Повстанцы действовали с переменным успехом, но к концу весны 1423 года их силы были истощены, и Ле Лою пришлось начать переговоры с минскими властями. Поначалу китайцы повелись на уловку, но вскоре узнали, что повстанцы продолжают готовиться к дальнейшим военным действиям. Переговорный процесс оборвался, но никаких действий с китайской стороны не последовало, поскольку значительная часть минских войск была направлена на северную границу империи для вразумления непокорных монгольских племен.

В конце лета 1424 года умер император Чэн-цзу, оставив своему старшему сыну и преемнику Жэнь-цзуну сильное государство с пустой казной. Сразу же после воцарения Жэнь-цзун принялся за улучшение финансового положения империи – ограничил государственные расходы, избавился от многих коррумпированных чиновников, снизил налоговое бремя и пересмотрел политику в отношении «варварских окраин». Поддержание порядка в беспокойном Цзяочжи-Зяоти обходилось императорской казне очень дорого, и блага, получаемые от вьетов, не покрывали этих расходов. Отцу был важен принцип, а сыну – выгода, поэтому Жэнь-цзун существенно «ослабил поводья» – объявил амнистию бунтовщикам, снизил налоги, отменил некоторые повинности и заменил наместника Хуан Фу, славившегося суровостью и решительностью. Новому наместнику было велено «договариваться, а не воевать», но вьетам не о чем было договариваться с захватчиками.

В середине осени 1424 года Ле Лой двинул свои войска в Нгеан, который стал плацдармом для новых атак повстанцев. К концу 1425 года под контролем Ле Лоя оказалась обширная территория от Тханьхоа до южной границы. Половина дела была сделана, оставалось очистить от китайцев север страны. Всем китайцам, которые были готовы сложить оружие, Ле Лой обещал благополучное возвращение на родину. По мере того как рос боевой дух вьетов, среди китайцев распространялись пораженческие настроения. Однако император Сюань-цзун, сын и преемник императора Жэнь-цзуна, скоропостижно скончавшегося в конце весны 1425 года, был настроен воинственно. В начале 1427 года он отправил в Зяоти семидесятитысячное войско для усиления местного гарнизона, а весной прислал еще сорок пять тысяч солдат. План Сюань-цзуна был хорош – подавить восстание, а затем усадить на престол одного из Чанов, чтобы тот правил своими соотечественниками в качестве минского вассала (о прямом управлении уже и речи не шло).

Даже двести или триста тысяч солдат не смогли бы удержать вьетов под властью династии Мин. К концу 1427 года бо́льшая часть минских войск была разгромлена, а оставшиеся в живых находились в деморализованном состоянии и думали только о том, чтобы вернуться домой живыми. Некоторые из сподвижников Ле Лоя предлагали истребить всех китайцев в назидание тем, кто захочет снова попытать счастья на юге, но Ле Лой сдержал свое слово и даже снабдил отходящих китайцев провизией. Согласно минским реестрам, из Зяоти вернулось около восьмидесяти пяти тысяч китайских солдат и чиновников. Их рассказы о мужестве и несгибаемости вьетов послужили гораздо лучшим предостережением для других, нежели их смерть.

«Если я вероломно, вопреки принесенным клятвам, не исполню договор о немедленном выводе войск, а стану медлить в ожидании подкреплений, или же, по прибытии ко двору, стану докладывать не по совести и правде, а также если позволю нашим чиновникам и солдатам грабить по дороге население, то пусть Небо и Земля вместе с божествами этих мест ополчатся против меня, моей семьи и всех моих родственников и уничтожат их, а из моих чиновников и солдат пусть ни один не вернется домой», – говорилось в прошении, поданном Ле Лою минским военачальником Ван Туном. В первые дни 1428 года последние китайцы ушли из Дайвьета. Войны с китайцами еще будут, но о китайском угнетении вьетнамцы забыли навсегда.

Нгуен Чай, главный сподвижник и близкий друг Ле Лоя, написал «Великое воззвание по случаю умиротворения китайцев», ставшее второй декларацией национальной независимости вьетов. «Высшая мудрость гласит, что суть гуманности и справедливости в том, чтобы дать спокойствие и благоденствие народу… Дайвьет наш – страна древней и высокой культуры. У нас свои горы и реки, своя земля и свое море, а обычаи и уклад не те, что на севере… Испытывая нас, Небо поручило нам великую миссию, которую мы исполнили, собрав все силы и сплотившись воедино… Справедливость восторжествовала над варварством, а гуманность победила насилие… Отныне наши рубежи неприкосновенны, а страна наша возрождается к новой жизни… Меж четырех морей царит мир, и пусть знают об этом все!..»

Изгнав китайских захватчиков, Ле Лой взошел на престол, и впредь мы станем называть его храмовым именем Ле Тхай-то. О восстановлении правления династии Чан в 1428 году никто не думал – Чаны стали еще одной страницей истории, а настоящее принадлежало герою, сумевшему, вопреки всему, освободить свой народ.

Столицей императора Ле Тхай-то стал Тханглонг, переименованный в Донгкинь[187]. Ради обеспечения спокойствия на северных рубежах и развития взаимовыгодных торговых связей с империей Мин, Ле Тхай-то признал минский сюзеренитет и заплатил пятьдесят тысяч золотых лянов за инвеституру[188] и титул вана, полученные от императора Сюань-цзуна. Вассальные обязательства выражались в принесении скромной дани в виде даров раз в три года, а также в прибытии к минскому двору раз в три десятилетия для аудиенции у императора. Суть аудиенции заключалась в исполнении ритуала саньгуй цзюкоу (трех коленопреклонений и девяти земных поклонов) перед Сыном Неба, который милостиво задавал своему вассалу один-два вопроса и отпускал, наградив дарами. Кроме того, Ле Тхай-то сумел наладить, правда ненадолго, хорошие отношения с правителем Тямпы Ба Дич Лаем (Индраварман VI) – возрожденному Дайвьету требовалось длительное спокойствие для того, чтобы снова стать могущественным государством.

Дальше все было точно так, как полагалось при смене правящих династий – император Ле Тхай-то наделил своих ближайших сподвижников высокими должностями и земельными наделами и с их помощью стал наводить порядок в стране, сильно пострадавшей от продолжительных войн и китайского грабежа. Для освоения новых земель (в основном на юге страны) создавались военные поселения, одновременно обеспечивавшие и защиту рубежей. Строились и восстанавливались дамбы, приводилась в порядок ирригационная система, был обновлен аппарат управления. К слову, те, кто служил минским властям, лишались не только своих должностей, но и земель, которые переходили к новым слугам престола. Бо́льшая их часть отдавалась во временное пользование с возвратом государству по истечении трех лет после смерти держателя. Навечно могла передаваться примерно десятая часть земельного надела, доходы от которого предназначались для отправления культа почитания предков. Но, как и во все времена, люди изыскивали способы для того, чтобы сделать временное вечным. Безземельные крестьяне также получали наделы от государства, благо земель, ставших бесхозными в правление династии Хо и минского владычества, было много.

Озеро возвращенного меча в Ханое – место, где, по легенде, Ле Лой вернул свой меч Золотой черепахе

Ле Тхай-то избрал девизом правления «Великую добродетель», суть которой – в неуклонном следовании конфуцианским нормам. Добродетель нередко отождествляют с милосердием, но основателя династии Ле, при всех его достоинствах, нельзя было счесть милосердным правителем, скорее уж – суровым, о чем можно судить как по свидетельствам современников, так и по изданному при нем весьма строгому «Уложению о наказаниях». Справедливости ради нужно признать, что обстановка тех лет не располагала к милосердному правлению – за время борьбы против минского ига население перестало считаться с законами и установлениями, и его следовало привести в повиновение. С ближайшими сподвижниками, которые прошли с императором через множество испытаний, тоже хватало проблем – одни считали, что им не было воздано по заслугам, другие выказывали неповиновение, а третьи не проявляли к недавнему товарищу, ставшему императором, должного почтения. В 1429 году покончил с собой арестованный по подозрению в измене военачальник Чан Нгуен Хан, занимавший должность командующего левого крыла императорского войска, а в 1432 году был объявлен изменником и казнен императорский советник Фам Ван Шао.

Император Ле Тхай-то умер в 1433 году, когда ему было сорок восемь лет, назначив наследником престола своего десятилетнего сына Нгуен-лонга, известного как император Ле Тхай-тонг. Регентом при Нгуен-лонге стал военачальник Ле Шат, еще один сподвижник покойного императора.