Регентом императора Ли Ань-тонга стал тхайши фу-тинь[159] До Ань Ву, состоявший в близких отношениях с матерью своего подопечного, вдовствующей императрицей Ли Тхи. До Ань Ву решал все важные вопросы правления, не считаясь с другими сановниками, у которых, как можно догадаться, подобная узурпация власти вызывала негодование. Против всесильного временщика составлялись заговоры, но успеха они не имели, несмотря на то что однажды противникам До Ань Ву удалось добиться его ареста и осуждения. Но покровительство вдовствующей императрицы позволило До получить помилование, восстановить положение при дворе и расправиться с врагами. До Ан Ву содержал личное военное подразделение под названием «Стража государства», состоявшее из полутора сотен отборных головорезов, готовых выполнить любой приказ своего начальника. Стражи государства терроризировали весь двор и расправлялись с неугодными как с изменниками и врагами престола, благо подходящее обвинение всегда можно найти. До Ань Ву правил страной до своей смерти, наступившей в августе в конце лета 1158 года.
Императора Ли Ань-тонга не обучали искусству правления государством, и соответствующего опыта он не имел, поскольку привык во всем полагаться на До Ань Ву. После смерти До его место при императоре занял сановник То Хиен Тхань, предположительно состоявший в родстве с То Тхи Чау, одной из жен Ань-тонга и матерью будущего императора Ли Као-тонга. Принято считать, что То Хиен Тхань отличался от До Ань Ву в лучшую сторону и смог укрепить опоры государства, расшатавшиеся при его предшественнике, но как оно было на самом деле, неизвестно. С уверенностью можно сказать лишь одно: в правление Ли Ань-тонга стабильность сменилась упадком, который, в конечном итоге, привел к смене династий.
То Хиен Тхань высоко ценил классическое конфуцианское образование и стремился нести просвещение в народ, уделяя много внимания развитию образования в сельской местности. По совету То в 1156 году император Ли Ань Тонг приказал построить в Тханглонге первый вьетнамский конфуцианский храм.
«[В 1174 году] Понизили наследного принца Лаунг Сыонга, назначили его Бао Куок выонгом, – говорится в «Краткой истории Вьета». – Лаунг Кана назначили наследным принцем. Лаунг [Сыонг] был очень распутным, вступил в незаконную связь с фаворитками [вуа], поэтому вуа весьма разгневала его бесцеремонность. Нгуен фи Ты тхи была фавориткой [вуа]. И тогда императрица приказала Сыонгу тайно завязать с [Ты тхи] близкие отношения, чтобы соблазнить ее; [она] хотела, чтобы Ты тхи с этих пор была удалена. Ты тхи пожаловалась вуа на попытку соблазнить [ее]. [Вуа] разгневался и отстранил Сыонга. Однажды вуа давал аудиенцию, кормилица, держа на руках Као тонга, шла следом за ним. Као тонг плакал не переставая. Вуа снял шапку и надел на него. И тогда [Као тонг] перестал [плакать]. Вуа удивился этому и сказал: «Именно этот ребенок, несомненно, и есть тот, кто будет исполнять наше дело». В одиннадцатом месяце [Као тонга] назначили наследным принцем. Понизили Сыонга, назначив его выонгом».
Считается, что инициатором замены двадцатитрехлетнего наследника престола на двухлетнего был То Хиен Тхань, находившийся в плохих отношениях с Ли Лонг Сыонгом и его матерью-императрицей. Но если принять во внимание, что после этого события император Ли Ань Тонг прожил недолго – он умер осенью следующего года, то вырисовывается более изощренная комбинация. «Осенью, в седьмом месяце, вуа заболел, – сообщает хроника. – Императрица просила восстановить Бао Куок выонга, [сделав его наследным принцем]. Вуа сказал: «Если как сын он не почитает своих родителей, то, сделавшись государем, сможет ли любить свой народ?»… Болезнь становилась все тяжелее и тяжелее. [Вуа], обращаясь к наследному принцу, сказал: “В стране необыкновенные горы и прекрасные воды, люди талантливы, земля чудесна, сокровища несметны; нет ничего, чего бы здесь не было, другие страны не могут с ней сравниться. Следует надежно охранять [все это]”. В [день] ат ти вуа скончался во дворце Тхюи куанг. Прожил сорок лет, пребывал на престоле тридцать девять лет».
Знал ли То Хиен Тхань о болезни императора до того, как об этом узнали все? Или, может, то была не болезнь, а отравление, замаскированное под болезнь? Или же просто так судьбе было угодно, чтобы То Хиен Тхань остался у власти при новом императоре, который, возможно, приходился ему родней по материнской линии? Жаль, что истинную подоплеку мы никогда не узнаем.
Незадолго до своей кончины император Ли Ань Тонг назначил То Хиен Тханя тхай уи фу чинем и сопроводил это назначение пожалованием титула выонг, который прежде могли носить только члены правящего дома. После смерти Ли Ань Тонга его старший сын Лонг Сыонг попытался захватить престол силой, но То Хиен Тхань решительно этому воспрепятствовал, сказав фразу, которая вошла в историю: «Тот, кто исполнит наш приказ, будет вознагражден на всю жизнь, а тот, кто не исполнит, будет казнен на рыночной площади!» Мать Лонг Сыонга пыталась действовать не силой, а подкупом, но То Хиен Тхань на это ответил, что предпочитает быть честным, но бедным.
Керамическая ступа с узорами. Объект поклонения. Ханой, XI–XIII века
То Хиен Тхань управлял государством в качестве регента при малолетнем императоре Као-тонге на протяжении четырех лет, и то было спокойное время. В 1179 году он скончался в почтенном возрасте семидесяти восьми лет и унес с собой и спокойствие, и стабильность. Достойной заменыТо Хиен Тханю не нашлось – один тхайши сменял другого, но должного внимания государственным делам никто не уделял. А в 1192 году наставником императора стал Дам Зи Монг, прозванный вьетами «грабителем страны» и «разорителем народа» (оба этих «титула» вряд ли нуждаются в комментариях). Императору Као-тонгу на тот момент было девятнадцать лет – вполне взрослый, но он совершенно не интересовался делами правления, предпочитая их увеселениям и поездкам по стране, которые формально считались инспекционными, но на деле носили развлекательный характер. Участие в предписанных императору обрядах было пределом возможностей Као-тонга. Надо ли уточнять, что, пользуясь отсутствием контроля со стороны императора, его приближенные делали, что вздумается, и ставили личное обогащение выше государственных интересов?
Если прежним регентам приходилось в той или иной степени считаться с высшим буддийским духовенством, имевшим большой вес при дворе, то Дам Зи Монг в 1098 году сумел избавиться от «бритоголовых соправителей»[160], устроив тотальную чистку буддийской общины. «Весной [1198 года], в первую луну, Дам Зи Монг вошел к императору [Ли Каотонгу] с таким докладом: “Ныне в нашей державе монашествующих и послушников стало ровно столько, сколько тягловых мужиков, – говорится в “Собрании исторических записок Дайвьета”. – При этом они самочинно образуют братства, беззаконно разделяются на наставников и учеников. Собираются толпами, устраивают общежития и во множестве творят непристойные дела. То сойдутся у жертвенника, где давали обеты, или в учебном зале, где должны были бы очищать помыслы, и открыто пьют вино и жрут мясо. А то расползутся по комнатам для медитации и павильонам успокоения желаний и тайком предаются блуду и сладострастию. Днем дрыхнут, а ночами выползают [из нор], как крысы и лисы. Все это не только развращает нравы, но и наносит вред их учению. Постепенно это становится всеобщим поветрием. Если этому не воспрепятствовать сейчас, то, укоренившись, [болезнь] примет более стойкие [формы]”. Император [Ли Као-тонг] одобрил доклад. Тогда Зи Монг велел собрать монахов со всех пределов державы и поместить их в амбар. Отсчитал из них несколько десятков [всем] известных людей, оставив их монахами. Прочим сделали татуировку на руке и вернули в мир».
Девяностые годы XI века выдались неурожайными и народ голодал, но Дам Зи Монгу не было до этого никакого дела. Он внушал императору, что дела в государстве идут хорошо и в подтверждение своих слов строил дворцы, помпезные парадные арки и прочие подобные мегасооружения. В конце XI – начале XII века по Дайвьету прокатилась волна крестьянских восстаний. «Зимой [1202 года], в десятом месяце, вуа высочайше посетил загородный дворец Хай тхань, – говорится в «Краткой истории вьетов». – Каждую ночь [вуа] приказывал музыкантам играть на [музыкальных инструментах] Ба ло, исполнять мелодии, подражая песням [страны] Тиемтхань[161]. Это была грустная и проникновенная музыка скорби, вызывающая ропот. Все окружающие, услышав ее, лили слезы. Танг фо Нгуен Тхыонг сказал: “Я видел, что в предисловии Ши цзина[162] сказано следующее: “Музыка страны, в которой происходит смута, вызывает ропот и гнев. Управление в этой стране расстроено. Музыка погибшей страны навевает скорбные мысли. Ее народ страдает”. Ваше величество слишком много ездит с инспекторскими смотрами, а управление и религия заброшены. Подлый люд дошел до крайней нужды, а здесь еще более, [чем в других местах], и ежедневно слушать грустную музыку – разве не признак смуты и гибели? Я знаю, что императорский экипаж, вернувшись, в другой раз не посетит этот дворец!” Вслед за тем в стране была большая смута, как он и предсказал…»
К волнениям внутри страны добавились военные неудачи – тямы, пользуясь удобным моментом, создавали на южных рубежах Дайвьета все больше и больше проблем. Усмиряющие походы успеха не имели, да и с восстаниями не всегда удавалось справляться. На фоне ослабления центральной власти начались междоусобные войны, в том числе и в высших кругах – влиятельный евнух-военачальник Фам Бинь Зи сошелся в борьбе за власть с сановником Фам Зу. «Фам Зу был назначен ведать военными делами в тяу Нгеан, – сообщает хроника. – Зу сказал вуа: “Ныне в Поднебесной смута. Поднялись обманщики и бандиты, есть такие, которые завидуют подданному (мне) и тайно сеют смуту. Даже не смогу сохранить свою голову, тем более что пользуюсь благосклонностью Вашего величества! Хочу быть пожалованным императорской заботой – позвольте подданному набрать охрану для самообороны. Во избежание неожиданного несчастья». Вуа одобрил это. Поэтому Зу набрал беглых, собрал воров и разбойников и назвал “хау нян”. [Они] открыто грабили, не боясь ничего. Грабителей поэтому развелось, как пчел».
После того, как Фам Зу одержал верх в противоборстве, подведя своего оппонента под казнь, сторонники Фам Бинь Зи напали на Тханглонг. «Осенью [1209 года], в восьмом месяце, [люди] из Тхуанлыу и Кхоая, [мстя за то, что] Бинь Зи был убит, привели военный флот и напали на столицу, – говорится в “Краткой истории вьетов”. – Передовые войска причалили у Восточной переправы, через левые боковые ворота прямо вошли в покои императора и разграбили ценности. Главное войско причалило у переправы Тхиенха, намереваясь пройти через ворота Тхиен тху. Дошли до террасы Ву шы и попали в засаду… Солдаты, потерпев поражение, побежали обратно. Люди на кораблях подумали, что это наступают императорские войска, стали отталкиваться шестами, попали под северный ураган, и все были рассеяны. Оба войска, узнав, что корабли утрачены, разбежались. Люди столицы стали преследовать, убили более трехсот человек».
Сторонники казненного евнуха перестали оказывать положенные почести императору Ли Као-тонгу, а оказывали их старшему сыну императора Ли Хо Шаму, который самовольно основал свой двор, присвоил пышные титулы и вообще вел себя как император, без оглядки на живого отца.
К моменту смерти Ли Као-тонга, скончавшегося в конце 1210 года, Дайвьет напоминал котел с кипящей водой и спокойствия не было нигде, ни в столице, ни на окраинах. В северные пределы страны вторглись сунские войска, на южные совершали набеги тямы. Все понимали, что дом Ли утратил благословение Неба, и ждали перемен.
Во время мятежа в столице Ли Хо Шам бежал в Тхайбинь, где остановился в доме местного «олигарха» Чан Ли. Пожалуй, в момент заключения устного союза между Чанами и сыном императора и решилась судьба династии Ли, главная проблема которой заключалась в отсутствии надежной опоры – крепкого и надежного государственного аппарата создать не удалось, среди знати не было полностью лояльных кланов, напрямую связывающих свое благополучие с благополучием императорского дома.
Семейство Чан помогло Ли Као-тонгу и Ли Хо Шаму подавить мятеж сторонников Фам Бинь Зи, после чего многие Чаны получили высокие должности при дворе. На дайвьетском небосклоне взошла новая звезда, и имя ей было Чан.
К тому времени как Ли Хо Шам взошел на императорский престол, Чан Ли умер, и главой дома Чан стал его сын Чан Ты Кхань, получивший от нового правителя титул хоу. Ли Хо Шам, известный как император Ли Хюэ-тонг, при поддержке своей матери, вдовствующей императрицы Тоан, пытался освободиться от влияния семейства Чан и потому назначил своим тхайши старого сановника До Кинь Ту, но того вскоре убил военачальник То Чунг Ты, приходившийся Чан Ты Кханю дядей по матери. В 1211 году Чан Ты Кхань выдал за императора свою сестру Чан Тхи Зунг, что еще сильнее укрепило позиции его семейства при дворе. Методично устраняя всех политических соперников, Чаны готовились к захвату власти, а император Хюэ-тонг, у которого после воцарения начало проявляться расстройство психики, не мог им воспрепятствовать.
«Зимой [1216 года], в двенадцатую луну, император [Ли Хао Шам] помутился рассудком, – сообщают «Исторические записки Дайвьета». – Лекари пользовали его без результата. Наследника по-прежнему не было. Дети, что рождались во дворце, все были принцессами… У императора [Ли Хао Шама] постепенно развивалось безумие. То, назвавшись небесным воителем, он вооружится копьем и щитом, воткнет в прическу флажок и пляшет как заведенный с утра до ночи, а то бросит все это и, дрожа от жажды, упьется вином и спит, а протрезвится только на другой день. Делами правления не занимался совсем, возложив их на Чан Ты Кханя. Так великое кормило власти над Поднебесной и перешло к нему…»
В 1224 году состояние здоровья вынудило императора уступить престол своей второй дочери Ли Фат Ким, которой шел седьмой год. Фат Ким, известная под храмовым именем Ли Тьеу хоанг-де[163], стала единственной правившей (пусть и формально) императрицей в истории Вьетнама и второй вьетнамской правительницей после Чынг Чак. Можно с уверенностью предположить, что воцарению шестилетней девочки поспособствовали тхан-ве Чан Тхы До и другие сановники из дома Чан.
«Зимой [1225 года], в двенадцатую луну, император-отец [Ли Хао Шам] стал беспокоиться, что на престоле женщина, к тому же малолетка, – говорится в «Исторических записках». – Вызвал Фунг Та Тю и стал рассуждать так: “По причине нерадения о доблестях-дэ Мы оказались в преступниках перед Небом. Не имея ни одного мужского наследника, Мы передали престол дочери. То, что одно женское начало [инь] правит тьмою мужских начал [ян], большинством [населения] принято не будет. Дело непременно кончится бесславной гибелью [Нашего дома]. С Нашей точки зрения, нет ничего лучше, чем, взяв за образец в далеком прошлом танского Яо, а в недавнем – Ли Нян-тонга, выбрать достойного [из другого рода] и передать ему престол. В данном случае Мы ведем речь о том среднем сыне нашего канцлера [Чан Тхыа], которого Мы уже видели. Годами он хотя и молод, но необычная его наружность – [залог] того, что он непременно сможет, [что называется], “помочь миру и успокоить население”. Хотели бы Мы считать его своим сыном и передать ему во владение драгоценный сосуд власти, а заодно и сочетать браком с Тиеу Хоанг. Сударь, передайте от Нас это канцлеру [Чан Тхыа]”».
В хронике замужество малолетней императрицы представлено как исполнение воли отца, но надо учитывать, что запись об этом внесли уже в правление династии Чан. Согласно альтернативной версии, осенью 1225 года Чан Тхы До, не привлекая внимания посторонних, женил своего племянника Чан Каня на Ли Тьеу хоанг-де (жениху и невесте было по семь лет). Поставив двор перед свершившимся фактом, Чан Тхы До заставил Тьеу отречься от престола в пользу мужа. На этом правление династии Поздних Ли завершилось, и началось правление династии Чан.
Вскоре после того Чан Тхы До принудил отрекшегося императора Ли к самоубийству и женился на его вдове. Впоследствии Чан Тхы До истребил всех представителей дома Ли. Предосторожность была необходимой, поскольку смена правящих династий свершилась не самым достойным образом, через два сомнительных отречения от престола. Тем не менее династия Чан правила Дайвьетом до 1400 года, а сто семьдесят пять лет – это не так уж и мало.