Обратимся к «Собранию исторических записок Дайвьета». Историк Нго Тхи Ши сказал: «Рассмотрим то, что в летописи сообщается [о рождении Ли Конг Уана]. [Там сказано], что императрица из рода Фам, гуляя в окрестностях монастыря Тиеушон, сошлась с духом в человеческом облике. После чего зачала и родила императора. По достижении трехлетнего возраста он был усыновлен Ли Кхань Ваном, который впоследствии дал ему фамилию Ли. А в надписи монастыря Тиеушон говорится, что понесла императрица от семени белой обезьяны, и что родился император в этом самом монастыре, и еще, что монах Ван Хань принял его и воспитал. В неофициальной же биографии рассказывается совсем по-другому: «Мать императора до двадцати лет бедствовала без мужа. Ей удалось найти приют в монастыре Тхиентам, где престарелый шрамана [монах] поручил ей готовить пищу. Каждую ночь она вставала, чтобы готовить похлебку. Как-то раз она задремала [возле очага], и огонь погас. Шрамана [в темноте] случайно наткнулся на нее. В испуге вскочив, она почувствовала в сердце некое движение и зачала. [Узнав об этом], старый шрамана прогнал ее. Так ей пришлось уйти в другой монастырь. Через положенный срок она родила императора. [Поскольку рождение] сопровождалось грозными приметами почитаемого в трех мирах [Будды], монахи пребывали в страхе. Матери с ребенком вновь пришлось скитаться и кормиться подаянием. Когда она пришла в дом тхиенши [наставника тхиена] Ли Кхань Вана, то он, перед тем видевший необычный сон, попросил разрешения усыновить ребенка». Итак, неизвестно, где сообщается правда об отце императора Ли [Тхай-то]».
Указ о переносе столицы, написанный в 1009 году императором Ли Конг Уаном
Конг Уан учился в монастыре Лукто в деревне Динь Банг близ реки Хонха[126] у монаха Ван Ханя, наиболее выдающегося буддийского наставника того времени. Ван Хань говорил о Конг Уане: «Это не обычный человек. Достигнув возраста, он обязательно покончит с укоренившимся злом и прекратит ненужные хлопоты. Он станет мудрым владетелем Поднебесной!»
«Когда император [Ли Конг Уан] повзрослел, он не посвятил себя добыванию средств к существованию и полезной деятельности, но обратился исключительно к чтению исторических и канонических сочинений и тем пробудил в себе великие стремления, – сообщают «Исторические записки». – В правление под девизом Ынг-тхиен [995–1005] [Ли Конг Уан] оставил семью и стал служить [будущему императору] Ле Чунг-тонгу. Когда после кончины Дай-ханя погиб и Чунг-тонг[127], [Ли Конг Уан] горько рыдал, обнимая его труп. Нгоа-чиеу оценил его верность и назначил помощником воеводы армии четырех [столичных] предместий, а потом и командиром императорской гвардии главного дворца».
Принято считать, что воцарению Ли Конг Уана поспособствовали его учитель куок ши Ван Хань и влиятельный сановник динхоу[128] Дао Кам Мок. Иначе говоря, кандидатуру Ли Конг Уана поддерживали высшая знать и буддийское духовенство, а кроме того, он пользовался большим авторитетом среди военных. При таких обстоятельствах Ли Конг Уан был «обречен» стать императором.
Заняв императорский престол, Ли Конг Уан изменил девиз правления на «Угодный Небу», объявил большую амнистию и начал подыскивать место для новой столицы. Казалось бы, не может быть столицы лучше надежно укрепленного Хоалы, но, как известно, каждая приправа хороша к своему блюду. В былые времена, когда отражение нашествий было приоритетом, горная крепость и впрямь казалась наиболее подходящим местом для пребывания императорского двора. Однако после того, как опасность вторжений исчезла, а государство окрепло, труднодоступность столицы из достоинства превратилась в недостаток. Предпочтительнее было бы иметь столицу на равнине где-нибудь в центральной части империи, а не в горах близ побережья. Кроме того, в Хоалы очень многое напоминало о династиях Динь и Ранних Ле, а новой династии Ли была нужна столица, подтверждавшая ее собственное величие и ничье больше.
«Весной [1010 года], во вторую луну, по причине заболоченности и труднодоступности [местности, где находился столичный] город Хоалы, император [Ли Конг Уан] счел его недостойным быть резиденцией императоров и правителей, – сказано в «Исторических записках». – Желая перенести [столицу], собственной рукой составил такой указ: “В древности род Шан до Пань-гэна[129] пять раз переносил столицу, а чжоуский двор уже ко времени Чэн-вана[130] менял свое местонахождение трижды! Разве о собственной выгоде думали столь высокодостойные мужи трех первых династий – Ся, Шан и Чжоу, осуществляя такие важные мероприятия?! Нет, не о себе они думали, перенося столицы и меняя местонахождение двора! Все их помыслы были о том, чтобы оказаться в центре величественной ойкумены и тем самым порадеть о жизни десятков и сотен тысяч сыновей и внуков. Внимательно следили они за небесными знамениями, чутко прислушивались к народным чаяниям и, если то было нужно, осуществляли необходимые преобразования. Вот почему державный престол находился у них долгое время, нравы были просты и богатств предостаточно.
У нас же два династийных дома Динь и Ле только и думали о своей выгоде, не внимали небесным знамениям, не шли по стопам династий Шан и Чжоу, упорно оставляли свои столицы на одном и том же месте. И что же? Разве много поколений насчитали их роды? Разве долог был их век? Разве не погублен народ? И разве тьма вещей не приведена в негодность?
Безмерно скорбя об этом, Мы не можем не издать указ о перенесении резиденции правителя.
В свое время столицей выонга Гао [Пяня] был город Дайла. Расположенный в самом центре пространства, разделяющего Небо и Землю, он обладает силой тигра, готового к прыжку, и мощью дракона, свернувшегося в кольцо. [Его расположение в пространстве] приведено в точное соответствие [со странами света: ] юг – север, восток – запад. Он удачно расположен относительно рек и гор. Эти земли обширны и ровны. Эта местность высока и доступна ветрам. Народ избавлен здесь от изнурительного противоборства с грозными стихиями, а живая природа необычайно богата и разнообразна. Тщательно изучая [пределы] Вьетского царства, нельзя не признать, что это – царь-земля, к которой, поистине, как спицы к втулке, устремляются люди и которая создана для того, чтобы быть верховной столицей властителей и правителей всех грядущих поколений…”»
Осенью 1010 года, когда императорский корабль подошел к стенам Дайлы, на нем показался желтый дракон. В честь благословенного небесного знамения город был переименован в Тханглонг[131], а область Кофап, в которой родился Ли Конг Уан, получила название Тхиендык[132].
Вознаграждением динхоу Дао Кам Мока стала женитьба на старшей дочери императора, усилившая влияние Дао и упрочившая позиции императора. В первые годы правления Ли Конг Уана, вошедшего в историю как император Тхай-то, на окраинах было неспокойно, но императору удалось одолеть всех сепаратистов и уберечь тем самым свое государство от распада. С империей Сун был достигнут компромисс, уже ставший традиционным: признание сюзеренитета в обмен на невмешательство во внутренние дела вьетов. Правда, у сунского двора в рукаве хранился такой козырь, как представители дома Ле, нашедшие прибежище в Бяньляне[133], но, волею обстоятельств, он так и не был разыгран. С тямами и кхмерами Ли Конг Уан наладил более-менее добрососедские отношения, не располагавшие к военным действиям. Наряду с вниманием, проявляемым по отношению к буддийскому духовенству, император не забывал о даосах, недаром же говорится, что «для голодного человека просо не хуже риса»[134].
В ходе административной реформы император Тхай-то разделил свое государство на двадцать четыре области (ло), во главе которых поставил доверенных людей, в том числе и своих сыновей-выонгов. Это было не совсем правильно, поскольку лояльность – преходящее качество, даже у сыновей правителя. Правильнее было бы создать для управления областями чиновный аппарат, ведь императорские назначенцы лояльны по определению, поскольку всецело зависят от воли того, кто их назначил. Имелось и еще одно важное упущение – следуя установившимся традициям, он не платил чиновникам жалованья, а земли «на кормление» раздавал очень ограниченно. Подавляющее большинство чиновников существовало за счет права сбора налогов с определенного количества дворов в своем регионе. Должного контроля над этим процессом не велось (да и где было взять столько контролеров?), поэтому процветали злоупотребления. Чиновники самовольно увеличивали размер налогов, а также завышали количество «кормящих» дворов, иначе говоря, – обкрадывали и народ, и казну. Также приветствовалась «забота младших о старших» в виде подношений императорским слугам, что, по сути, узаконивало взяточничество.
В 1013 году император реформировал налоговую систему, создав шесть налоговых категорий, которые, с одной стороны, повысили эффективность сбора налогов, а с другой – позволяли подданным четко понимать, за что именно они должны платить в казну. Категории были следующими: налог на рыболовство и добычу морепродуктов, налог на сельскохозяйственное производство, налог на выращивание фруктов и овощей, налог на лесозаготовки (в том числе и на производство каменного угля), налог на добычу соли и налог на производство предметов роскоши, включавший в себя многие промыслы, начиная от изготовления шелковых тканей и заканчивая ювелирным ремеслом.
Восстания, происходившие в правление Ли Тхай-то, носили локальный характер и быстро подавлялись. Правда, вспыхивали они довольно часто – только усмиришь мятеж на юге, как нужно спешить на север. В целях стабилизации внутренней обстановки и для повышения престижа центральной власти в 1016 году, сроком на три года, был отменен рисовый налог (то) по всей стране. Император сделал довольно щедрый подарок крестьянам, особенно с учетом того, что урожай риса собирался дважды в год. Отмена налога-то обычно приурочивалась к урожайному году, когда государственные хранилища заполнялись рисом доверху, и, судя по дошедшим до нас сведениям, 1016 год как раз был таким.
В начале весны 1028 года император Ли Тхай-то скончался в пятидесятичетырехлетнем возрасте и стал одним из духов-покровителей Вьетнама. Память Ли Тхай-то чтится по сей день – в посвященных императору храмах в его честь проводятся церемонии, ему воздвигнуты памятники, а в 2011 году на воду был спущен сторожевой корабль «Ли Тхай-то», построенный по российскому проекту «Гепард»[135].
Ли Тхай-то и его преемников критиковали за чрезмерное и весьма расточительное пристрастие к помпезному строительству, и эта критика была увековечена в «Собрании исторических записок Дайвьета».
Историк Ле Ван Хыу сказал: «С тех пор как Ли Тхай-то вступил на престол и до настоящего времени прошло два года. А главный храм предков еще не был построен, жертвенники духов земли и злаков даже не были заложены. Но прежде [этих важных дел] в области Тхиендык уже возвели восемь буддийских монастырей. А еще подновили монастыри и даосские кумирни во всех провинциях и обратили в буддийских монахов более тысячи человек в столице. При этом расход сил и средств на строительные работы невозможно выразить словами. Но ведь средства – они дождем с Неба не падают, а силы – они не духами подаются. Разве это не выжимание жизненных соков из народа?! И разве можно выжимание соков из народа назвать заботой о его благоденствии?!
Император, созидая дело династии, должен собственными поступками служить образцом бережливости и трудолюбия из опасения, что дети и внуки погрязнут в роскоши и лени. А Тхай-то оставил после себя именно такой образец. Закономерно, что после него из поколения в поколение [императоры Ли] возводили возносившиеся к облакам крыши и стены, ставили монастырские колонны из резного камня. Палаты Будды размерами и красотой многократно превосходили обиталище монарха. А низы народа подражали этому. Дело доходило даже до казней, ссылок, разорения, пренебрежения к родичам. Больше половины населения стало монахами. И в государстве, куда ни сунься – везде монастыри».
Преемником Ли Тхай-то стал его старший сын Ли Фат Ма, известный как император Ли Тхай-тонг[136]. С юных лет он помогал отцу в государственных и военных делах, так что лучшей кандидатуры в преемники нельзя было и желать. Но не все были с этим согласны…