Новое место проживания Квеса было куда приятнее, но и здесь бывший ученик Софуса не находил себе места. Пожалуй, тут ему было даже хуже, чем в первом месте заточения. Здесь была неплохая кровать; грязный, но хотя бы не земляной пол; стол с едой, напитками, чернильницей, перьями и стопкой чистой бумаги; туалет и душ были в маленькой соседней комнате. В таких условиях Квес хотя бы смог привести себя в порядок, отмывшись от грязи и кислоты. Он оделся в чистую новую одежду. Старую у него забрали и уничтожили, потому что не годится быть в Союзе Врагов Идеи в облачении служителя. Оставили только значок с символом Идеи: его Квес должен будет уничтожить самостоятельно во время ритуала посвящения, бросив его в огонь.

Квес получил высокие лакированные сапоги, черные штаны из колючей ткани, приятную рубашку и кожаный плащ. Ему строго-настрого запретили надевать значок с символикой Идеи, так что значок этот, отбрасывая небольшой блик, лежал рядом с письменными принадлежностями.

Сначала Квес даже почувствовал себя хорошо. Он стал чистым и сытым, предвкушал скорую встречу с Рглией и был уверен, что Софус уже благополучно отплыл на родину, где сможет продолжить нормальную жизнь. Однако потом Квеса стали одолевать мрачные мысли. Как правило, когда ему было нечем заняться, он начинал молиться Идее. То же самое он делал и когда ему становилось страшно или тревожно. Теперь ему было и нечем заняться, и очень нервно. Он не знал, не обманут ли его и дадут ли жениться на Рглие. Рефлекторно он начал молиться Идее, но понял, что уже не имеет на это права: он же готовится стать ее врагом ради того, чтобы быть с Рглией. А враги не должны заниматься подобными вещами. «Надо будет сказать об этом на исповеди», – решил он, но потом вспомнил, что здесь нет исповедей.

Успокаивало лишь то, что начиналась ночь, а значит, можно было лечь спать и забыть о волнении до утра, а уж утром его бойко подхватит водоворот событий, где будет не до личных размышлений. Ну а потом он, возможно, увидит и ее саму – ту, ради которой все затевается. Тогда станет легче.

Квес улегся на кровати, положил руки под голову и приготовился ко сну. Было темно. Глаза не хотели закрываться, но Квес заставил себя расслабиться. Этого у него не получилось, но Квес решил лежать и не вставать, чтобы иметь хотя бы призрачную надежду на сон.

Спустя примерно час беспокойного сна к нему в дверь постучали.

– Да, – не задумываясь, крикнул он.

Раздалось лязганье в замочной скважине. К нему кто-то вошел. В тусклом мерцающем свете свечей Квес увидел два силуэта.

– Полчаса, – сказал грубый мужской голос. – Много удовольствия ни ты, ни он пока не заслужили. Но зато в эти полчаса можете заниматься чем хотите! Верховный все разрешает.

Кто-то вошел внутрь, и дверь захлопнулась, оставив людей в кромешной темноте. Квес был напуган и ничего не понимал.

– Сейчас я включу свет, – быстро сказал он, вставая с кровати. – А что вы хотите?

– Это я, Квес! – раздался до покалывания в груди знакомый голос. Это говорила Рглия.

Руки Квеса задрожали. Он промахнулся спичкой мимо боковой стороны коробка, и спичка упала на пол, так и не загоревшись.

– Лия? – спросил он. – Лия, это ты?

– Теперь уже не Лия, – грустно ответила она. – Зови меня Рглия, пожалуйста.

– Да, конечно! – поправился Квес. – Я по привычке.

Он смог попасть по коробку, и в его руках появился маленький огонек. Им он поджег фитиль керосиновой горелки, и комната наполнилась неярким светом. В этом свете двое людей наконец увидели друг друга. Теперь Рглия была в полном одеянии врагов Идеи. Ее вид был привычен Квесу, потому что девушка так и не смогла отказаться от этой одежды, когда жила на островах Святого Пояса. Теперь ей дали новые туфли на высоком каблуке, которые были точной копией прежней обуви. Единственным отличием было то, что ее волосы были туго стянуты в пучок черной заколкой.

Квес заплакал. Он был и счастлив увидеть Лию снова, но при этом и грустил, что все заканчивается именно так. Теперь девушка не сможет освободиться от страданий. Ей придется носить ту одежду, от которой Квес так долго пытался ее избавить. А ведь одежда была лишь внешним выражением произошедших перемен в ее жизни.

Девушка села рядом на кровать Квеса.

– А что они говорили? – с трудом спросил Квес, не в силах собрать мысли воедино. – Чем мы должны заниматься? Что разрешил Верховный?

– Не обращай внимания, – тихо ответила Рглия. – Это все глупости. Только говори тише. Нас могут подслушивать.

Квес понял, что не может сказать вообще ничего, и просто обнял девушку. Она жадно обняла его в ответ. Они вдвоем заплакали, и прошло несколько минут, пока они пришли в себя. Несколько драгоценных минут из отданных им получаса.

– Л… Рглия, – наконец придя в себя, сказал Квес, разорвав объятия. – Скажи мне честно: ты пошла с ними добровольно?

Рглия потупила взгляд. Ответ дался ей очень тяжело.

– Да, – с большим трудом сказала она. – Понимаешь, я… Мне было так тяжело. За мной пришли все мои родные сестры. Я так давно их не видела! Так по ним скучала, и они… Они были такие милые!

– И ты отреклась от Идеи, – грустно сказал Квес.

– Ни в коем случае! – не повышая громкости голоса, ответила Рглия. – Я не люблю врагов Идеи и люблю саму Идею. Но при этом я так скучала по семье, по родным местам. Ненавидела эти места и скучала по ним. Даже во снах они меня не отпускали. И я поняла, что не могу заставить себя забыть о родных.

– Это я во всем виноват, – уронив голову на руки, произнес Квес. – Это я строил из себя непонятно кого. Какого-то правильного и непорочного человека, который смотрит только в сторону Идеи. А на деле оказалось, что я не святой, а просто человек с огромным самомнением и гордостью. И в итоге я хоть и смотрел на Идею, а не заметил, как рядом со мной человек пропадает. И теперь пропали мы оба! Отдалились от Идеи так далеко, что дальше просто некуда. Прости меня, если сможешь, Рглия! Ведь я отрицал очевидный факт того, что мы друг друга любим. Эта любовь могла бы быть дополнена любовью к Идее. И мы бы жили в мире, где правит только любовь. А в итоге нам пришлось противопоставить две любви: друг к другу и к Идее. Эта борьба уничтожает нас обоих.

– Я на тебя не сержусь. Тебе тоже было трудно, как и мне. И я не справилась. Не буду отрицать свою слабость. И ты тоже не справился. Мы оба дали слабину. Но теперь уже поздно об этом жалеть, не так ли?

– Поздно, но больше мне ничего не остается. Получается, мы с тобой теперь будем тайно любить Идею, а на людях участвовать в ритуалах против нее и оплевывать ее. Нет, этого она нам уже не простит. Меня успокаивает лишь одно: что теперь мы наконец-то сможем быть вместе, Рглия! Мое противное притворство и наше расставание закончилось. Теперь я, как и обещал, буду с тобой вместе. Мне грустно, что я тебя оставил, но, как видишь, я вернулся! И теперь я буду рядом. Всегда!

Они снова не знали, что сказать. Настолько чувства переполняли их.

– Хочешь чашку чая? – спросил Квес.

– Нет, сейчас он мне в горло не полезет. Оно у меня все комком свернулось, – тихо сказала Рглия.

– Да, понимаю. У меня тоже. Ах! Завтра начнется новая жизнь. Но, быть может, нам удастся стать счастливыми, как ты думаешь? Ты познакомишь меня со своей семьей. Уверен, что они хорошие люди, даже несмотря на то, что всю жизнь прожили в такой дыре. Раз они смогли вырастить тебя, то они очень хорошие.

– Они замечательные, – сквозь слезы откликнулась Рглия. – Но послушай меня, пожалуйста, Квес! Мой дорогой!

– Да, конечно! Что ты хочешь сказать?

Рглия посмотрела на Квеса настойчивым взглядом. Ее глаза были украшены тушью. Теперь, от слез, вся тушь потекла и образовала на лице две черные струи почти до самого подбородка.

– Ради этой просьбы я и пришла. Послушай, Квес, я очень не хочу, чтобы ты становился врагом Идеи. Ты должен был стать ее верным служителем и предал все идеалы ради меня. Но я не достойна того, чтобы ты противопоставлял меня самой Идее! Квес, прошу, ради всего святого, вернись назад! Откажись от ритуала посвящения!

У Квеса раскрылся рот от изумления.

– Мне… Отказаться? Рглия, но ведь тогда мы уже не увидимся! Вообще никогда в жизни!

– Я не хочу такой жизни, – ответила Рглия. – Не хочу, чтобы ты калечил ради меня всю свою жизнь. Ты отказываешься от всего, что тебе дорого.

– Не от всего! От тебя я не отказываюсь!

– Я ценю твою любовь больше всего, Квес! Поверь! Мне и самой больно об этом просить. Я была бы счастлива каждый день засыпать и просыпаться рядом с тобой, но тогда мы оба будем предателями. Мы прогнемся под Врага. Вся наша жизнь станет игрой по чужим правилам, и притом по весьма мерзким правилам. Наши души будут страдать от здешнего уклада жизни, а тела будут жить в мусоре и помоях. Это отвратительно, Квес. Ты пока не понимаешь, на что идешь. Твой энтузиазм еще не иссяк, но пройдет время, и ты устанешь.

– Я никогда не…

– Не перебивай меня, Квес, прошу тебя! Ради меня! Ты превратишь нашу жизнь в сущий кошмар. И свою, и мою. Ты будешь далеко от родных, возвышенных мест. Тебе придется каждый день наступать себе же на горло. Придется делать то, что будет тебе противно. Тебе останется либо смириться с этим и мучиться, либо переделать себя и стать настоящим врагом Идеи. В первом случае мы будешь самым печальным человеком на свете, даже несмотря на то, что я буду рядом. А во втором случае ты будешь уже совсем другим Квесом, не тем, кого я знала. И в обоих случаях я буду знать, что загубила такого прекрасного человека, как ты. И, зная это, я сама буду несчастлива. У меня тут есть родные, которые меня утешат. Но если рядом со мной будешь страдать ты, а ты будешь страдать, Квес, то и родные не смогут успокоить меня. Они и правда хорошие, честные люди, и им будет неприятен твой выбор, когда я объясню им, что к чему. А я им объясню! Уверена, что они и сами все поймут по неуловимым изменениям в моем поведении. По манере разговора, по походке, по всему. Я не смогу это изменить. Женщины ходят тут как по струнке, а я буду ходить свободно. Здесь ругаются через каждое слово, а я не буду так разговаривать. Они все поймут, Квес. Все! Но я уже не могу уйти отсюда и не могу преодолеть себя. Я не справилась, Квес, прости меня! А у тебя еще есть шанс отказаться от этой жизни.

– Это уже невозможно, – с сомнением ответил Квес. – Софус уже уплыл, а меня просто убьют, если я откажусь проходить ритуал посвящения, вот и все.

– Надо рискнуть, – ответила Рглия. – Может, тебя оставят в живых, раз уже однажды помиловали. Идея, буду надеяться, тебе поможет. И тогда ты сможешь уплыть. До Союза Мира недалеко. Можно доплыть и на самой простой лодке. А если тебя и убьют, то это будет не так мерзко, как то, что нас ждет.

– Рглия, ну пожалуйста, – проговорил Квес, чувствуя ее правоту. – Я не хочу жить без тебя! Разреши мне остаться.

– Если тебе нужно мое разрешение, то я не могу его дать. Я знаю, что тогда мы будем сильно страдать – и телом, и совестью. И я не прощу себе, что испортила такого прекрасного человека, как ты.

У Квеса снова пошли слезы.

– Тогда давай сбежим вместе, Рглия! Прошу тебя. И нет, ты не Рглия! Твое имя – Лия, и только так!

– Меня точно никто не отпустит, – покачала головой девушка. – Мне путь назад заказан. И ты неправ: я все же Рглия. Увы, я сделала свой выбор. Конечно, не ради врагов Идеи. Их я ненавижу. А ради своей семьи. Я понимаю, что неправа, но мои чувства еще сильнее моих мыслей. Особенно теперь, когда я увидела своих сестер. Вот если бы ты признался мне в любви, когда мы еще были не здесь, то… Ах, ладно, теперь уже не имеет смысла ворошить прошлое. Мы уже не поменяем его.

– Я был абсолютным дураком и эгоистом, – прошептал Квес, плача все сильнее. – Я был просто чудовищем. И совершил огромную ошибку, что не признался тебе раньше. – Он уткнулся Рглие в плечо.

– Сейчас самое главное – не сделай вторую ошибку, еще куда большую: не останься здесь!

– Если ты так хочешь, – с трудом сквозь слезы ответил Квес, – то я сделаю так, как ты говоришь. Но что тебе будет за это? Если они поймут, что я отказался после нашей встречи?

– А ты не выдавай меня. Скажи, что передумал сам, ночью. К тому же я делаю только то, что считаю правильным. Я решила сказать тебе это – и сказала! Свой долг я выполнила. А там будь что будет. Надеюсь на помощь Идеи. Она не отступит от нас. От тебя так уж точно!

– Я откажусь. Обещаю тебе, моя хорошая! – кивнул Квес и задрожал от тоски. Рглия тоже плакала.

Так прошло еще несколько минут. Они были обессиленные.

– Прости, что смею говорить об этом, – сказал Квес, – но я не могу не попросить тебя об одном. Это нечестно, неправильно, особенно теперь. Я знаю это, но все же… Рглия, могу я тебя поцеловать?

Девушка посмотрела на него сквозь слезы.

– Конечно, Квес. Я не против.

После этих слов они обнялись и поцеловались. Это был долгий страстный поцелуй, горький от слез, но теплый от счастья. В нем было столько противоречивых чувств, что в их потоке можно было захлебнуться. Этот поцелуй был очень неумелым, но таким искренним, что искренность оправдывала всю неумелость. Это был первый поцелуй Квеса. Самый первый. И Квес полностью растворился в нем, хотя в дальнейшем он долго будет думать, правильно ли он поступил, поддавшись порыву чувств и не сохранив ясность разума. Неоднозначность ситуации не отпускала его годами, но в ту ночь ему было не до размышлений. Он полностью отдался приятному чувству.

А потом поцелуй закончился. Они устали и отстранились друг от друга. Первая отстранилась все же Рглия. Сейчас, в этот момент, она лучше контролировала себя.

– Вот и все, Квес, – проговорила она. – Это большее, что я могу тебе дать. Вернувшись домой, не забудь попросить прощения у Идеи за этот поцелуй. А теперь нам предстоит проститься. Навсегда.

– Я не верю в это! – сказал Квес. – Не верю. Может быть, потом… Хотя бы после смерти…

– Только если Идея простит меня. Давай сейчас не будем об этом? Я слишком устала, Квес. Слишком…

Юноша кивнул.

– Я тоже. Хорошо, что мы сидим. Иначе я бы давно упал. Мои ноги совсем ватные.

Рглия улыбнулась и посмотрела на него. Она была довольна, несмотря на всю горечь этого момента. Она смогла уговорить Квеса на возвращение домой. Ее тушь совсем растеклась по лицу, но все равно она излучала внеземную красоту.

– Можно я смою тушь? – спросила она. – Иначе ко мне будут вопросы, что это я так расплакалась.

– Конечно, – кивнул Квес. – Вот дверь в ванную.

– Ничего себе! У тебя есть ванная! Живешь в королевских условиях, – заметила девушка. – Для наших земель это редкость.

Она встала и ушла умываться. Квес рухнул в постель. Он был весь потный от переживаний.

Через некоторое время Рглия вернулась в комнату. Она была чистая, с гладкой кожей без разводов туши.

– Все, Квес, прощай! – сказала она.

– Но у нас ведь еще есть время! – с надеждой спросил Квес. – Полчаса не могло пройти так быстро! – Он посмотрел на Рглию как ребенок, которого слишком быстро уводят домой с детской площадки.

– Не прошли, – согласилась она. – Но если мы останемся тут еще ненадолго, это будет слишком мучительно и больно. И тогда я могу не выдержать и попросить тебя остаться со мной. А я очень этого не хочу, Квес!

– Понимаю. Может, тогда я все-таки… А, впрочем, да, ты права. Иди, Рглия, иди… Прощай! Ты – лучший человек в этом мире. Никто не заменит тебя в моей жизни. Никогда.

– Надеюсь, что это не так, – смущенно ответила девушка и, цокая каблуками, подошла к двери. Она постучала. – Мы закончили, – сообщила она, стараясь не плакать.

Тут же дверь открыли.

– У вас еще есть семь минут, – сказал грубый голос.

– Нет, мы уже закончили, – настойчиво повторила Рглия.

– Да, – подтвердил Квес и добавил стражнику для убедительности: – Мы снова увидимся завтра, после ритуала. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – отозвалась девушка и ушла.

Дверь за ней закрылась. Вот так они и расстались навсегда, сказав друг другу самую простую и будничную фразу. Просто «спокойной ночи» – и все. Стражник не понял всего трагизма этих слов, но Квес и Рглия поняли его во всей полноте.

Эта ночь явно не могла быть для них спокойной. Квес не сомкнул глаз. У него даже не было сил, чтобы встать и погасить керосиновую горелку. Он просто лежал и смотрел в потолок. К утру керосин кончился, и светильник погас. Комната заполнилась противным керосиновым запахом, но Квес не обращался на него внимания. Слишком много эмоций принес ему вечер перед этой ночью.