Это был позор и полный провал.

Верховный Жрец находился один в своем кабинете за запертой дверью. Его наспех сброшенная маска валялась на блестящем от чистоты полу.

– Как же так! – спросил он, быстро шагая из стороны в сторону. – Это ведь ужасно! Повелитель, почему вы сделали именно такой выбор? Не в вашем духе так резко менять свои решения.

– Я же сказал: они меня недостойны. Это хорошая версия для толпы, – ответил невидимый Враг.

– Но я-то не толпа! – выкрикнул Жрец, ударив кулаком по столу. – Мне такая версия не нравится.

– Ты полный идиот, если не можешь сам понять истинную причину! – крикнул на него Враг Идеи. – И никогда – слышишь! – никогда не смей повышать на меня голос. У тебя что, давно голова не болела?

– Простите! – испугался Верховный Жрец и тяжело уселся за стол, оперев голову о ладони. – Но ведь моя репутация теперь никогда не будет прежней. Да и вера в ваши силы теперь тоже будет сломлена!

– Не будет она сломлена. Никогда! Разве что поколеблется немного, не более того. А истинную причину своего выбора я тебе не скажу. Такие высокие материи тебя не касаются.

– Хорошо, я не буду допытываться, но хотя бы объясните: почему решение надо было менять в самый последний момент? Почему нельзя было сказать мне о том, что вы против их казни, с самого начала?

– Это тоже не твое дело. Я высказался тогда, когда счел нужным. И не стоит углубляться в это!

– Как пожелаете, – устало произнес Верховный Жрец. – Но мне, вашему первому слуге, вы могли бы и открыться.

– «Первый слуга»! – насмешливо повторил Повелитель. – Слишком много чести в этих словах. Ты простой транслятор моей воли, не более того. А теперь, как я вижу, к нам приближается один необычный посетитель. И его просьбу необходимо удовлетворить! Надеюсь, ты хоть с этим справишься без меня?

– Справлюсь, – озлобленно ответил Верховный Жрец. Ответом ему была тишина.

Темный фантом не покинул комнату. Он просто прервал контакт с Верховным Жрецом. Теперь его уже никто не мог услышать. Забавы ради он снова принял форму статуи из Зала Главной Жертвы.

– Если бы я и правда выглядел так красиво, как эта статуя, – протянул он, – то это было бы чудесно! Но нет, у меня нет никакого зримого облика. Ни-ка-ко-го! Это скучно, честно говоря. Ах, я не могу отвлечься от этого дикого позора! Никогда еще Идея не смеялась надо мной так откровенно! Противный Софус! Он никогда бы не оказался у меня в плену. После смерти он бы полетел прямиком на небеса и оттуда пакостил бы мне еще сильнее, чем с земли, при жизни! И Жрец этот тоже прав: надо было отменить казнь заранее, но Идея скрыла от меня всю информацию об этом треклятом Софусе и его ученике до самого последнего момента! Я понятия не имел, что этот Софус такой хорошенький! Аж приторный, меня тошнит от таких людей! Никакого перца, один сахар! Тут уж все, что можно, слипнется! Откуда же я знал, что в наше-то время есть такие правильные служители. Я думал, что время святых закончилось лет четыреста назад! Уже давно не было ни единого пророка, и даже Идея давненько не шлет своих приторных Посланников. А этот светоч – Свиток Тепла – уже давно сгнил на морском дне. Откуда же сыскался этот Софус! И еще попросил ученика своего с собой забрать. Я оскорблен до глубины души! Это подло – так тыкать меня лицом в грязь.

Разговаривать с собой вошло у Врага в привычку еще с тех пор, как он остался один в этом мире: другие Враги рассеялись по иным мирам и более не тревожили покой друг друга. Здесь же остался лишь один Враг. И с кем же тут разговаривать? Разговаривать со всеми, кроме себя, он считал ниже своего достоинства. Оставался только один достойный собеседник – он сам. Теперь мысль и слово стали для него одним и тем же.

* * *

В дверь постучали.

– Да, входите, – напряженно отозвался Верховный Жрец. Не часто сам Повелитель просил поддержать посетителя. Кого же к нему занесло на сей раз?

В комнату вошел какой-то рядовой стражник, имени которого он не знал, и ученик служителя Идеи.

– Что ты здесь делаешь? – удивился Верховный Жрец. – Как там тебя… Ты был обязан покинуть это место.

Стражник молчал. Видимо, он чувствовал, что его обязанность состоит в том, чтобы лишь довести ученика до двери и стеречь его, чтобы он не сделал глупостей. Из этого Жрец сделал вывод, что инициатором встречи был сам же ученик. Очень странное дело!

– Что ты хочешь? – чуть мягче спросил он. – Рглии у нас нет, я ведь уже говорил об этом. Как тебе вообще хватило смелости прийти сюда?

Квес сделал глубокий вдох и инстинктивно свел ладони в форме круга. Он хотел произнести короткую молитву перед началом трудной речи, но понял, что теперь, после его выбора, молиться было бы очень нелогично. Он опустил голову и увидел сложенные в круг ладони. Тут же он расцепил их и вытянул вдоль тела.

– Верховный Жрец, – тяжело сказал он. – Если у вас все же есть Лия… То есть Рглия… То я готов стать врагом Идеи. Лишь бы получить возможность жить вместе с ней. По вашим правилам, разумеется. На большее я уже и не рассчитываю.

От бессилия он чуть не упал на пол, но как-то смог удержаться на ногах.

Верховному Жрецу казалось, что он прожил достаточно долгую жизнь, чтобы перестать удивляться чему бы то ни было. Однако теперь он был удивлен, как ребенок, которому показывают что-нибудь новенькое.

– Что… Ученик служителя Идеи хочет стать ее же врагом? – не поверил он.

– Да, – подтвердил Квес. – При условии, что я смогу жениться на Рглие.

Верховный Жрец задумался. Сделал он это скорее для вида, потому что Повелитель уже все решил за него, но ему требовалось осмыслить хотя бы сам факт такого радикального решения.

– Но ведь я уже говорил, что Рглии у нас нет, – издевательски спросил Верховный Жрец.

– И я должен в это поверить? – серьезно спросил Квес.

– Ты же поверил в Идею и в ее силу, не так ли? Думаю, поверить в то, что мы не похищали Рглию, еще проще.

Квес сел на пол, сложив ноги, и опер голову о ладони.

– Я не понимаю, – честно сказал он. – Я отдаю вам все, что могу. Всего себя. Свою жизнь, свою веру, свои принципы, свои идеалы, свою свободу… Абсолютно все, что только могу отдать! Неужели и этого недостаточно, чтобы вы дали мне так мало! Я ведь прошу совсем немного.

– Ну, если так рассуждать, то обмен равнозначный, – задумался Верховный Жрец. – Ты нам себя, мы тебе истину. И Рглию. Если бы она у нас была. А свобода стоит больше истины, поэтому обмен и правда равнозначный. Как там тебя зовут, юноша?

– Квес.

– Значит, это будет парочка: Квес и Рглия. Имена не сочетаются. Думаю, тебе придется пожертвовать и своим именем тоже. Твое звучит слишком изящно и вычурно.

– Разве? Ну хорошо. Имя – это сущие пустяки в сравнении с тем, что я уже отдал. И как же меня теперь будут звать?

– Я потом придумаю, – хмыкнул Верховный Жрец. – А пока скажи и еще одно. Ты клянешься больше не видеться и не говорить с Софусом, если вы пересечетесь? А то я слышал, что он пока не хочет уплывать.

Квесу стало совсем больно в груди. Ему было жаль Софуса, который не уплывает ради него. «Какое же я дерьмо! – подумал Квес. – А все-таки я не могу сделать иначе. Пойду до конца!»

– Да, я клянусь. Долго мы будем говорить о пустом? – спросил бывший ученик Идеи.

– Это не пустое, – погрозил пальцем Верховный Жрец. – Ну да ладно, я удовлетворю твою просьбу. С этого момента ты – кандидат во враги Идеи. Завтра утром мы тебя посвятим, и ты станешь полноправным гражданином нашего Союза. А потом я отведу тебя к Рглие.

Квес просиял от счастья.

– Я не знаю, как мне вас благодарить! – Он вскочил с пола и схватил Верховного Жреца за руку, начиная энергично трясти ее.

– Тихо, не оторви мне ее! – буркнул старик и отстранился от Квеса. – Ты у нас далеко пойдешь. Я уже знаю, как ты меня отблагодаришь. Теперь тебя ждет совсем новая жизнь. Так, теперь ты! – крикнул он стражнику. – Отведи Квеса переночевать, но уже не как пленника: предоставь ему более солидные условия. Но чтобы дверь там была заперта!

Стражник кивнул и сделал жест Квесу идти с ним. Квес хотел поклониться Верховному Жрецу, но это было бы слишком противно для него, и он просто пошел вслед за стражником.

Верховный Жрец остался один.

– Надо объявить о таком событии заранее. Это будет фурор для нашего общества. Не может ведь Повелитель ошибиться два раза подряд? Все пройдет успешно!

Темный фантом стоял рядом, все еще в виде статуи. Он превратил свой палец в дрель и сам просверлил себе пупок, который не сделали рабочие на оригинальной статуе. Получилось довольно криво и неестественно. Плюнув фантомной слюной, он скривился от неудовлетворения собственной работой и решил поменять облик. Теперь он трансформировался в аристократа из Союза Мира: во фраке, брюках, в шляпе-цилиндре и в белой рубашке, украшенной галстуком-бабочкой. Только вот лицо он оставил пустым, а голову – словно сделанной из плотной спрессованной бумаги. Его руки были без перчаток, но совершенно белые, будто гипсовые. На одном из пальцев красовался большой перстень, а вся пятерня сжимала медный наконечник трости из темного дерева. На запястье были надеты золотые часы с янтарными вставками.

В другой руке он держал нож с резной ручкой из слоновой кости. Этим ножом он провел по своей пустой голове и вырезал на ней улыбку. Бумажная голова оказалась наполненной густой краской, и из прорези, напоминающей широченную улыбку, медленно выступила алая масляная масса. Затем он вырезал себе отверстия глаз, и из них полилась голубая краска. Заиграла фантомная скрипучая музыка.

– О да, – сказал он непонятно чем, не имея настоящего рта. Его опять никто не слышал. – Повелитель почти никогда не ошибается. А два раза подряд тем более! То, что сейчас происходит, полностью удовлетворяет меня! Мальчишка поддался любви. Она оказалась для него выше, чем Идея. Он ценит любовь так же, как я ценю абсолютную свободу. Идея все время ратовала за некую истинную свободу. Так пусть же она ей и подавится! Пусть Идея захлебнется в абсолютной свободе, которую сама же и создала! О да! Правда, Квес понятия не имеет, что его ждет. Да, он станет врагом Идеи и женится на Рглии, но потом… Нет, я не хочу ни с кем делить эту девушку. Она должна быть только моей, и уж ей я свободу выбора не предоставлю! Только не ей! Она слишком нужна мне. Пусть выбор будет у тех, кто мне не нужен, а Рглия будет только моей, и мои люди будут делать с ней все, что я им прикажу. Она будет вопить от боли и делать то, что немыслимо: то, что не рождалось ни в одном самом извращенном человеческом уме. Конечно, не рождалось: люди живут так мало, чтобы додуматься до таких издевательств, а я живу с Мига Сотворения и успел придумать такие сценарии извращения, которые чужды людскому сознанию. И я буду единственным зрителем ее мучений. Ни с кем ее делить я не собираюсь, и я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, смотрел на нее влюбленными глазами. Квес после свадьбы не увидит ее, а я буду видеть каждый день. А Квесу… о, ему предстоит колесить по всем пяти островам и под прицелом револьверов рассказывать, как тяжело ему жилось в Союзе Мира и как он сбежал оттуда к нам, в царство свободы! И при этом у него не будет ни мига свободы. О да, это великолепно! Он будет каждый день говорить о том, что ему противнее всего: о том, как он здесь счастлив и как здесь удовлетворяются все его желания. Но желание-то у него только одно – быть с Рглией, а этого я ему не дам. Тогда он поймет, что поставил на кон все, что имел, – и не получил вообще ничего, кроме дикой насмешки длиной в оставшуюся жизнь. Даже не в жизнь, а в вечность: потом-то я приберу его к рукам! Как по мне, это гениально. И хотя наш Союз маленький, двое влюбленных никогда не увидят друг друга. Один будет постоянно лгать и, наверно, реветь, а другая мучиться. Думаю, я не просто отыграюсь за позор с Софусом, но и выйду в большой плюс. Меня ожидает неописуемое великолепие! Я не имел ни одной козырной карты и выиграл всю партию! Это потрясающе. Я просто гений! Ну и кто теперь с этим поспорит?

Он провел рукой, и музыка стихла.

– Мои марионетки сделают для меня все, а их здесь полмиллиона. Но это неважно – неважно! – ведь теперь я получил свою главную Марионетку. Меня покроют слезы счастья, а на Идее, если она вообще может рыдать, проступят слезы необратимого горя. И я упьюсь двумя потоками этих слез: сладким и горьким. Их сочетание подарит мне величайший Вкус, который только можно придумать. Что может быть прекраснее, чем пить слезы своего врага и самому при этом рыдать от счастья?! И это удовольствие достанется только лишь мне одному. Я выпью до дна и чашу горя, и чашу радости. Это волшебно! Волшебно!!!

Он выбросил нож и трость и сдавил свою бумажную голову руками, выдавив из нее всю краску и порвав бумагу в клочья. Краска не запачкала идеальный костюм, а просто стекла по нему, не оставляя никакого следа.