Лия, а теперь уже Рглия, сидела одна в камере, которую здесь почему-то назвали «комнатой адаптации». Но, по сути, это было обычная камера, а может, даже хуже. Одна из стен была зарешеченной – причем между прутьями можно было просунуть руку до самого плеча, – а за решеткой была сама камера с жесткой кроватью, маленьким столом, на котором у Рглии сейчас была только вода, и узкая ширма, за которой прятался туалет.

Здесь Рглию мучил страх неизвестности, частые профилактические беседы с Деймором и скука. И первого, и второго, и третьего здесь было слишком много. Кроме Деймора она не видела вообще ни единой живой души, а уж его самого она бы с радостью предпочла не видеть вовсе. Он чувствовал себя безнаказанным, что, в общем-то, так и было, и позволял себе излишнюю жестокость и своенравие.

Сейчас дверь в коридоре перед решеткой, за которой сидела Рглия, снова скрипнула. Девушка решила, что это к ней снова идет Деймор, и попыталась притвориться спящей. Она легла на кровать, накрылась одеялом и закрыла глаза. В теории это могло сработать, но только в теории.

Однако, как только дверь распахнулась, Рглия услышала знакомые женские голоса. Она тут же радостно вскочила и подбежала к самой решетке так быстро, как это позволяла ее неудобная обувь. К ней навстречу шли младшая сестренка Лгрия и старшая сестра Арста. Лгрия аж покраснела от счастья и тоже подбежала к самой решетке, чуть не подвернув лодыжку. Сестры обнялись сквозь холодные прутья.

– Я так счастлива вас видеть! – крикнула Рглия и звонко засмеялась. – Как же вас ко мне пустили?

– А вот так! – весело ответила младшая сестренка, и они по-сестрински поцеловались. Рглия присела на корточки, чтобы быть к ней поближе.

– Это нам разрешил сам Деймор, – почти сухо ответила Арста, с явным трудом сдерживая радость от встречи. Она считала недопустимым выражать свои эмоции, особенно перед младшими сестрами. – Уж не знаю, что на него нашло, но нам двоим он разрешил приходить сюда, когда мы пожелаем. Говорит, что с нами ты быстрее адаптируешься. Так что давай, адаптируйся уже! – Она саркастично усмехнулась печальным голосом. Видимо, ей самой не хотелось подменять радость сарказмом, но иначе она не умела.

– Конечно, конечно, мои родные! – радостно ответила Рглия и встала, чтобы посмотреть на Арсту. – С вами я быстро адаптируюсь. Жду не дождусь того момента, когда смогу обнять всех родных. Как там наши родители?

– Они… – начала было младшая сестра, Лгрия, но Арста ее перебила:

– Увидишь, когда выйдешь отсюда. Пока что нам запретили рассказывать тебе что-либо о семье. Мы можем говорить только на отвлеченные темы. И на те, которые будут особо разрешены. Вот, например, сегодня состоится принесение в жертву твоих прежних хозяев, Софуса и Квеса. Ты имеешь право пойти посмотреть. Будешь?

– Они не мои хозяева, – смущенно сказала Рглия. – Просто спутники по жизни. Бывшие спутники. А их… Их все же не помилуют, да? – испугалась девушка. – Деймор уже говорил мне, что они приплыли за мной, и я думала, их отпустят.

– Их принесут в Главную Жертву! – важно сказала Арста.

– Даже в Главную… – совсем расстроилась Рглия. – Ах, нет, это ужасно! Я не хочу, не хочу на это смотреть, нет!

– Ты что, к ним привязалась? – недовольно спросила Арста.

– Да, ведь они хотя и сторонники Идеи, но были очень добры ко мне. Просто я так соскучилась по вам и по родному дому, что не могла не пойти с вами. Но и к ним я отношусь не менее тепло. Я даже могу сказать, что люблю их. Особенно Квеса. Его я люблю не просто как человека, но куда сильнее.

– А меня ты любишь? – спросила Лгрия.

– Конечно, моя родная! – ответила Рглия и снова обняла ее. – Ты моя любимая! Нас даже зовут почти одинаково!

Арста стояла рядом, холодная как камень.

– Плохо, что ты так к ним привязалась. Придется рассказать об этом Деймору, – мрачно ответила она.

– Нет, прошу тебя, сестричка, не надо! Он и так очень грубый, – взмолилась Рглия.

– Придется! – настойчиво повторила Арста и демонстративно взяла маленькую сестру за руку. – Пошли, нам пора.

– Но Арста! – расстроилась малышка. – Мы же только пришли! Давай останемся!

– Нам пора, – холодно процедила Арста, и они ушли, хлопнув дверью. Рглия осталась одна в гнетущей обстановке.

Здесь нельзя было ни к чему адаптироваться.

* * *

Все это время на нее жадно смотрел темный фантом, чья статуя украшала Зал Главной Жертвы. Фантом, истинный Враг Идеи, буравил ее своими бестелесными глазами. На этот раз он выглядел как уменьшенная копия своей же статуи. Когда девушка осталась в камере одна, он подошел к ней и, проследив, как она садится на кровать, нежно поцеловал воздух рядом с ее губами. На большее он был не способен.

– Я могу поцеловать только пустоту! – пожаловался он вслух, но никто не мог бы его услышать. – А ведь я так хочу поцеловать тебя и почувствовать это! Я хочу обнять тебя и ощутить, какая теплая у тебя кожа и как под ней пульсирует сердце! Я хочу почувствовать твое дыхание на своей шее. Но не могу! Эта мерзкая Идея лишила меня тела, и я не знаю ни одного способа вернуть его назад. Остается только одно: сделать тебя пленницей. Когда ты умрешь, то попадешь ко мне, разве не так? Идея не примет тебя, глупышку. Нет, не примет! И тогда ты станешь моей навеки! Но тогда ты станешь только духом без тела, а мне хочется полюбоваться именно на твое тело. Твой дух мне ни капли не интересен, Рглия, понимаешь? Ах, в этом-то и проблема! Мне нужно то, к чему я не могу подступиться, и совершенно не нужно то, что есть в моем распоряжении. Зато, пока ты еще жива, я могу вдоволь насмотреться на тебя. Живи, моя девочка, живи! Но пока ты будешь жить, я буду подвергать тебя таким страданиям и истязаниям, о которых ты даже и не подозревала, дорогуша! Ты станешь моей любимейшей игрушкой, с которой я смогу делать все, что только… Чего? Нет, быть этого не может!

Темный фантом отшатнулся от Рглии и стал неимоверно злобным.

– Только не это! Не в такой торжественный момент! Это же позор и для меня, и для моего Жреца! Как же мне это раньше в голову не пришло? Противная жертва!

Он растворился в воздухе, и Рглия окончательно осталась одна. Фантому было грустно покидать столь красивую девушку, но у него не было другого выхода: он только что проиграл очередной раунд в борьбе с Идеей – своим главным врагом. И наказанием за поражение тут был позор. Дикий, неотвратимый позор.