Наступал вечер. Квес провел в своей камере уже почти сутки. За это время в его положении не изменилось абсолютно ничего. Разве что он перестал чувствовать противный запах, наполняющий все пространство. Голова у него по-прежнему болела, но он привык к монотонной боли и перестал страдать от нее. Однако ему все больше хотелось пить. За эти сутки он не выпил ни капли воды, а здесь было душно. Одно маленькое окно не позволяло проникнуть сюда свежему воздуху. Все, чем занимался Квес в этот день, – думал о Лие и молился. И пока он думал о ней, к нему в голову пришло столько неожиданных мыслей, что если бы ему кто-то заранее сказал, что он может додуматься до такого, то Квес бы послал этого провидца куда подальше. Квес прекрасно это понимал, но и не спешил отказываться от своих мыслей. «Пока это лишь мысль, я могу ее не бояться. Пока она не воплотилась в жизнь, она не страшна для меня!» – думал он, продолжая испытывать сильную жажду.

– На пол! – послышался грубый крик за дверью. – Сейчас мы откроем камеру, и, если ты не будешь на полу лицом вниз, пеняй на себя!

Пола в камере не было. Вместо него имелась лишь твердая стоптанная земля, но у Квеса не было ни времени, ни сил, чтобы спорить. Он просто сполз с сундука и лег на пол. Голову он положил на бок, чтобы не упираться лицом в грязь.

Послышался скрип в замках, и дверь открылась. За ней стояли двое человек в грязно-черных замасленных одеждах, которые отдаленно напоминали плащи. Эти люди быстро вошли в комнату. Один из них схватил Квеса за волосы, приподнял и ткнул его лицом в землю до боли в носу.

– Я же четко сказал: лицом вниз! – сурово крикнул он.

Второй человек начал связывать руки Квеса. После того как он закончил, Квеса грубо подняли на ноги и толчками в спину повели на улицу.

Квес оказался на пустыре, покрытом бараками и маленькими сооружениями наподобие того, в котором сидел он сам. Хотя его вели очень унизительным образом, так еще и больно тянули связанные руки кверху, Квесу было приятно: он наконец-то почувствовал дуновение свежего прохладного воздуха, который мгновенно освежил его голову.

Вечерело. Небо постепенно становилось оранжевым, будто оно было декорацией для зловещего спектакля. Обстановка вокруг тоже была похожа на меняющийся декор. Бараки сменились более приличными домами в три-четыре этажа, сделанными из грязного, но хорошо обточенного камня. Земля и песок под ногами уступили место брусчатке, по которой было тяжело идти, но она хотя бы намекала на то, что Квес сейчас в городе, а не в сельской местности. По сторонам стало маячить все больше людей. Скоро они образовали целую толпу, которая пульсировала, галдела и смотрела на Квеса сотнями пар глаз. Эти люди были совсем разные: грязные и чистые, опрятные и замаранные. Кто-то был одет во все кожаное, а кто-то в тканевое. Цвета колебались от черного до бежевого, но не более того. Здешние правила одежды, видимо, диктовали скромный выбор, который сводился у мужчин либо к длинным плащам, либо к комплекту из куртки и штанов. Плащи были в основном из ткани, а куртки и штаны из кожи, но бывали разные варианты.

Волосы у многих мужчин были длинные, до плеч, и многие из них носили большие шляпы с широкими блестящими полями. Девушки и женщины ходили еще более однотипно: примерно так, как одевалась Лия, но если на молодой и стройной Лие такой наряд смотрелся более-менее нормально, то на пожилых и упитанных женщинах он производил комичное впечатление. И у всех, как на подбор, были очень длинные и туго заколотые волосы. Девушкам с густыми волосами это даже шло, а вот тем, чьи волосы оказались жидкими, – явно нет.

Единственными проблесками в этой темной массе были украшения. Они, как оказывается, использовались тут часто. Видимо, при здешних строгих порядках люди могли хоть как-то разнообразить свою жизнь только ими. Мужчины носили ремни с большими медными бляшками, а шляпы украшали какой-нибудь металлической вставкой. На многих были перстни. Женщины предпочитали серебряные украшения, и их ассортимент уже был немного разнообразнее: кольца, браслеты, бусы и просто вставки в ткань одежды.

Все это Квес рассматривал с большим интересом и с особым вниманием. Он сам пока не мог объяснить себе, почему же ему это так интересно. Может, потому что Лия сейчас могла стоять где-то среди них? Кто знает… Может, ему хотелось прочувствовать дух того общества, где Лия прожила столько лет, чтобы лучше понять потаенные стороны ее раненой души? Не зная болезнь, нельзя излечить. И сейчас Квес укорял себя за то, что не потрудился узнать о прошлом Лии достаточно много, чтобы лучше помочь ей.

Обстановка становилась все лучше. Дома становились все выше, а их фасады немного интереснее. Тут был хотя бы намек на колонны, простенькие лестницы с перилами и резные украшения вокруг окон. Это могло бы выглядеть хорошо, будь здесь почище и будь эти элементы украшения более органичны. Но их было слишком много, и они будто спорили друг с другом за первенство и заглушали общее звучание. Казалось, что эти дома украшала целая бригада архитекторов, которые так и не смогли договориться и найти общее решение, после чего каждый стал лепить что-то свое поверх работы другого.

Здесь Квес впервые увидел местных хтонических тварей. Назвать их хтоническими можно было лишь с очень большой натяжкой: они предпочитали воздушную сферу жизни. Это не были грациозные и красивые драконы из детских книжек. Напротив, это были пузатые, неповоротливые куски мяса, обтянутые кожей и шерстью, с длинными хоботками, как у комаров, и с выпученными глазами на несчастных мордах. Они с трудом поднимали свое тело в воздух на тщедушных крыльях и зависали там, быстро перебирая ими. Квесу казалось, что их силы скоро кончатся и существа упадут на землю, не в силах лететь дальше. Но нет: эти создания привыкли к трудностям и накачали свои маленькие крылья сотнями часов тренировок. Теперь они летали и летали, сколько хотели.

Под ногами у Квеса началась красная дорожка. Он удивился и посмотрел на ведущих его стражников.

– Куда вы меня ведете? – Эти слова были первыми за день, сказанными им вслух.

– Куда-куда, – ехидно усмехаясь, ответил стражник. – Принести тебя в жертву Врагам твоей любимой Идеи, конечно же!

Квес понял, что спасения ему больше ждать неоткуда. Может, он и смог бы вырваться из железных лап охранников, но дальше ему некуда было бежать: сквозь густую толпу к морю, не имея ни корабля, ни плота. Это смерть. Да и до моря он не добежит.

– Ну и пусть они мной подавятся, – сказал Квес.

– Смотри сам кислотой не подавись, – парировал стражник и для верности сильно ударил Квеса по спине. Тот замолчал.

Его вели к особенно большому зданию, которое с натяжкой можно было бы назвать дворцом. Проведя его через грузный каменный вход, стражники повели его вглубь, ниже уровня земли, по темным затхлым коридорам.

Эти коридоры привели Квеса в большой круглый зал. Его пол был равномерно устлан красными коврами. По периметру зала в несколько ярусов располагались ниши, почти как ложи в оперном театре. Они были отделены друг от друга колоннами. В центре зала было круглое возвышение, к которому вели ступени, представляющие собой концентрические окружности. Там стоял чан с какой-то прозрачной жидкостью, а рядом с ним – огромная статуя из темного камня, сидящая на троне.

Она представляла собой красивого мускулистого мужчину с длинными кудрявыми волосами. Он грузно сидел, облокотив голову на руку, и задумчиво смотрел вперед, на трон, который был напротив него и спинка которого возвышалась сразу на пять ярусов в высоту – именно столько здесь и было ярусов. Изваянный мужчина был выполнен анатомически точно, однако пупка у него почему-то не было. Такая деталь не могла быть случайностью: слишком скрупулезно подошли скульпторы к своей задаче.

Квеса подвели к ступеням и грубо остановили. Спустя пару минут напряженного стояния юноша увидел Софуса, которого подвели совсем рядом к нему. Старик был сильно измучен и бледен. Видимо, его вели сюда гораздо дольше. Теперь их грубо развернули спиной к чану и к статуе, и они оказались лицом к трону.

Враги Идеи стояли рядом с ними: по одному человеку рядом с каждым из них.

– Молчать! Здесь нельзя разговаривать, – рявкнул один из врагов, хотя Софус и Квес и так молчали. У них не было даже сил на то, чтобы говорить: такая сильная усталость на них навалилась.

Вдруг раздалась торжественная музыка. Гулко загудели трубы и мощно забили барабаны. Струнные инструменты вроде виолончели стали медленно плести тягучую мелодию. Она была такой полной и насыщенной, что в ней, казалось, участвовали десятки разных инструментов. Она была как незастывший цемент: плотная, вязкая, липнущая, но несущая в себе большой потенциал развития. И сколько бы разных инструментов ни сливались в единую мелодию, не давая различить друг друга, главная партия была у медных духовых, которые протяжно и раскатисто трубили. Мелодия повторяла саму себя и почти не развивалась, что делало ее и предсказуемой, и еще более торжественной. Лишь тихий треск выдавал ее происхождение: где-то стояли замаскированные граммофоны.

Газ убавили, и свет частично потух, как в начале театрального представления. К трону в сопровождении свиты подошел старый человек в черном плаще до пола и в большой медной маске, которая оставляла видимым только его подбородок и рот. Маска охватывала его голову и завершалась как шапка с эмблемой наверху в виде кривого овала и тонкого круга. Человек сел на трон, тяжело положил руки на подлокотники, а двое из его свиты встали по обе стороны от трона. Многочисленные люди, сидящие и стоящие в ярусах зала, начали громко хлопать. Те, кто сидел, встали. Шквал оваций не стихал до тех пор, пока человек на троне не подал рукой знак прекратить. Гул стих. Квес уже думал, что из его ушей потечет кровь: настолько тут было громко. Но и теперь тишины не было даже близко: торжественная музыка играла очень громко, но все же не настолько, как аплодисменты.

– Величайший из величайших людей нашего века, – объявил один из стражников, который стоял у трона по левое плечо, – Верховный Жрец произнесет речь!

Все снова начали хлопать, но Верховный Жрец, не вставая с трона, тут же приказал всем закончить радоваться или делать вид, что они радуются.

– Наша встреча – особенная, – сказал он. – Этот зал – Зал Главной Жертвы – пустовал несколько веков, но благодаря усердию наших людей в нем все это время поддерживалась чистота и порядок. Статуя Врага Идеи, нашего истинного повелителя, осталась нетронута временем, как и тот, кто на ней изображен, а музыка была записана на пластинки, чтобы играть без перерыва. Наш повелитель говорил, что когда-нибудь снова обретет тело и воплотится, как в старые добрые времена. Вот и готово для него тело – прекрасный серо-черный камень статуи, прочный, как сама вечность. Но чтобы воплотиться в этот камень, повелителю нужно приносить великие жертвы: не из наших людей, а из тех, кого сложно найти. Давно у нас не было гостей. И давно у нас не было служителей Идеи, чтобы провести ритуал принесения великой жертвы, но сегодняшний день – особый! К нам приплыли двое служителей, и они будут принесены в жертву, чтобы приблизить час обретения плоти нашего повелителя. Никто не знает, сколько именно жертв нужно, чтобы статуя ожила и встала со своего трона, но, быть может, нам не хватало всего каких-нибудь двух жертв, чтобы она зашевелилась? Может, именно сегодня мы увидим это дивное событие?

Толпа начала выкрикивать что-то радостное.

– Вранье, – едва слышно шепнул Софус Квесу. – Враги больше никогда не воплотятся. Сколько бы жертв им ни приносили. Это сказки для своих людей, не более того.

– Очень надеюсь, – ответил Квес.

– Молчать! – крикнул им Верховный Жрец. – Итак, сейчас вам будет предложено последнее питье. Это еще не яд и не жертва, но подготовка к ней. Вы будете пить?

– Я – буду, – ответил Квес. – Если это еще не убьет меня. А впрочем, мне теперь уже нечего терять!

– Всегда есть что терять, – лукаво улыбнулся Верховный Жрец. – Дайте им попить!

Тут же к ним подошли двое мужчин в черной военной одежде с блестящими медными пуговицами. Мужчины держали в руках подносы с большими чашами, примерно на полтора литра каждая. Один из них подошел к Квесу. Тот жадно схватил чашу и сделал большой глоток. Там было налито что-то противное, и Квес выплюнул гадость на пол. На вид же она ничем не отличалась от воды.

– Что это еще такое? – злобно спросил он.

– Это вода с добавлением уксуса, – ответил Верховный Жрец. – Да, неприятно: уксуса там много, но не настолько, чтобы навредить вам. Он нужен лишь для того, чтобы вы не получали от питья слишком много удовольствия.

Квеса сильно обидели эти слова. Над ним явно насмехались. По ярусам прошел тихий смешок. Квес хотел вылить жидкость на голову человеку с подносом, чтобы хоть немного отыграться, но ему слишком сильно хотелось пить. Через силу он стал глотать содержимое чаши и за несколько минут выпил ее до дна. Софус тоже пил. Видимо, его тоже лишали воды. Однако Софус выпил чашу не до конца и поставил ее на поднос, когда в ней было еще много смешанной с уксусом воды, а вот Квес выпил все до последней капли. Теперь его горло сильно драло, а глаза слезились, но он и правда был жив.

– А теперь вам пора стать жертвой, – провозгласил Верховный Жрец. – И способ принесения будет очень необычным: мы посадим вас в чан со слабой кислотой и закроем там. Сначала вы ничего не почувствуете. Потом начнется легкое жжение по всему телу, которое будет понемногу усиливаться до тех пор, пока не станет невыносимым, а ваша кожа не покраснеет, как у вареного рака. А потом все – кислота начнет вас разъедать. Это так романтично: учитель и ученик умрут в один и тот же день и час в одном и том же котле. Замечательно! И этот процесс займет не меньше часа, так что зрелище нам обеспечено! – Верховный Жрец явно говорил какие-то заученные слова. В его голосе не слышалось ни капли энтузиазма. – Уничтожьте их! – подытожил он свою речь.

Военные тут же схватили Софуса и Квеса за руки и силой поволокли к чану с кислотой.