На следующее утро Квес проснулся в камере.

Один.

А ведь он так надеялся, что утром он будет на корабле вместе с Софусом и с Лией. Даже точнее было бы сказать: в первую очередь с Лией, а во вторую – с Софусом. Но нет же! С утра его ожидало только одиночество.

Как ни странно, в эту ночь ему даже удалось заснуть. Это было связано с тем, что он не спал прошлой ночью и теперь усталость взяла верх. Квес с трудом продрал глаза и осмотрелся. Верхняя часть матраса уже просохла от вечерних слез. Пожалуй, вчера была самая слезная молитва за всю его жизнь.

– Я ученик служителя или бандит? – проворчал он. – Как бы там ни было, но за эту неделю я уже второй раз сижу в тюрьме. Не многовато ли?

Он сел на деревянном ящике, который заменял собой матрас, и зажмурился от нестерпимой вони. Рядом с ним была выгребная яма, из которой и шел запах. Она была вырыта в земле, которая заменяла собой нормальный пол. Только земля, четыре каменные стены, поросшие зеленоватым болезненным мхом, вонючая яма и деревянный ящик, запертый на замок. Сейчас Квес больше всего хотел пить, потому что вчера много волновался, а на корабле он и Софус сильно экономили воду, потому что ее у них было крайне мало. Квес помолился и снова уселся на ящик. Делать было решительно нечего. Сколько времени ему придется здесь провести? И, самое главное, чем все это закончится? Его сначала выпустят, чтобы казнить, или же когда они откроют камеру, то увидят лишь обезвоженный труп?

– А ты, Лия, ведь тоже где-то здесь, – вздохнул он. – Мы снова близко. Эти пять островов такие маленькие… На каком бы ты ни была, ты очень близко ко мне. Идея ты моя, это так тяжело переносить!

Он вскочил и стукнул себя по бедрам.

– Это невозможно!

Его виски пронзила стреляющая боль, и он снова лег на сундук. Его голова болела и от нервов, и от резкого запаха.

– Что ж, видимо, начинается мой последний день, – отметил он и прикрыл глаза.

* * *

На соседнем острове шел праздник. В темном каменном доме за столом сидели несколько людей. Одним из них был Деймор. Он был трезвым, хотя и подвыпившим. С ним за столом сидели еще четыре человека, куда более пьяные, чем он сам.

– Нет, это ведь замечательно! – гаркнул он. – Я не только взял Рглию, но и прицепом притащил сюда двух служителей. Если это не удача, то удачи не существует вовсе, мои друзья!

– Можно подумать, ты в одиночку всех их троих притащил, хвастун! – огрызнулся собеседник. – Не надо преуменьшать нашу роль.

– Конечно же, я сказал Верховному про всех нас. Не только про себя. Я умею расставлять акценты, уж поверьте. А теперь мне надо будет сходить к нему снова. Два раза прийти к Верховному за два дня! И оба раза с хорошей вестью! Да если меня не наградят, то я очень сильно удивлюсь. Так что ваш друг скоро получит повышение. Я бы на его месте дал мне в управление один из островов. А то местные начальники что-то засиделись на местах без смены.

– А почему именно ты пойдешь к Верховному? – с нажимом спросил другой человек. – Не я ли взял их в плен, стоя с рупором на берегу среди ночи? Это моя добыча. Рглию взял ты, с этим я и не спорю. Это твоя заслуга. Но служителей-то взял я.

– Хорошо, я скажу, что ты помог мне взять их, – пожав плечами, ответил Деймор. – По старой дружбе.

– А я тебе не помогал, – ответил человек, который был уже без рупора. – Тебя там вообще не было. Это мне помогали, а не я кому-то. Ты хочешь переврать все в свою пользу, Деймор!

– Не переврать. Просто переставить акценты.

– Теперь это так называется, да? Если ты так хорошо орудуешь языком, то, может, выйдем и посмотрим, кто из нас лучше орудует в драке?

Все вздрогнули и посмотрели сначала на наглого человека, а потом на Деймора.

– Что ты сказал? Драться? – усмехнулся Деймор, осушая еще один стакан настойки. – Против одного из лучших бойцов Союза Врагов Идеи? Ты вообще ничего не боишься? Или тебе крепкая настоечка в башку ударила?

– Это я тебя сейчас в башку ударю! – Человек вскочил из-за стола. – Я сказал: к Верховному пойду только я сам. Эти служители – мой улов. Кто-то ловит карасей и получает за это гнутые медяки, а кто-то ловит служителей Идеи и получает за это весомую награду!

– С тебя довольно и того, что ты станешь другом столь высоко поставленного человека, как я. – Деймор многозначительно поднял палец кверху. – Я разрабатываю все планы. И знаешь, что самое интересное: они работают! – Он издевательски цокнул языком. – А ты не разработал ни одного плана. Ты просто ночной сторож. И тебе лишь немного повезло. Идти к Верховному – это совсем не твой уровень, дружок! Не прыгай через голову!

Человек схватил со стола нож и метнул его в ладонь Деймора. Та по-прежнему была поднята – указательный палец устремлен вверх. Самый длинный палец отделился и упал на стол, орошая овощи кровавыми каплями, а нож так и остался торчать в руке Деймора.

Тот скривился от неожиданной боли и рефлекторно выдернул нож из своей ладони, тут же метнув его в ответ. На этот раз холодное орудие, пролетев через весь стол, попало прямо в горло спорившего с ним человека. Тот захрипел и начал махать руками, чтобы выдернуть лезвие, причиняющее ему невыносимые страдания.

Размахивая руками, как мотылек, который хочет вылететь через закрытое окно, он все же смог ухватиться за нож и бросить его куда-то в сторону. От этого ему стало еще больнее, а кровь потекла из раны гораздо обильнее. Белки его глаз покраснели. Мелкие сосуды стали лопаться. Человек задрожал и упал со стула, продолжая хрипеть и извиваться.

Деймор поморщился и гневно бросил:

– Скотина! Как ты посмел!

Трое других людей сидели смирно, боясь привлечь к себе внимание. Деймор в гневе был страшен, но сейчас боль притупляла его гнев, хотя с тем же успехом могла бы и раздуть его до космических масштабов.

Деймор взял лист салата и, как марлей, обмотал им место, где раньше был указательный палец.

– Ладно, – наконец сказал он, справившись с болью и с упоением слушая хрипы умирающего человека. – Конечно, наш с ним обмен получился не совсем равным. Я думаю, что его жизнь стоила половины моего пальца, а он отрубил мне целый! То есть он забрал у меня вдвое больше, чем я у него. Но так как убить этого мерзавца дважды я не смогу, будем считать, что мы в расчете! Ну что, давайте решим этот насущный вопрос честным голосованием. Кто-нибудь еще считает, что именно он должен был пойти к Верховному вместо меня?

Никто не ответил.

– Тогда я считаю этот вопрос решенным. А знаете, я не хочу тянуть время! – Деймор опрокинул еще один полный стакан. – Как думаете, он еще не спит?

Все понимали, что уже ночь и Верховный Жрец давно спит, но сказать Деймору, что он неправ, уже никто не решался.

– И еще: скажите, я ведь не слишком пьяный? А то предстать перед самым главным человеком в пьяном виде будет неудобно.

– Все отлично! – отозвался один из сидевших за столом, и остальные с облегчением кивнули. Собственно говоря, настойка была не очень крепкой, а Деймор был высокого роста и широкоплечий – таких обычно называют крепкими людьми. Его такая настойка не брала, и он был почти трезвый, лишь с легким душком.

– Тогда я пойду прямо сейчас. Хочу все ему сказать как есть, а потом лечь спать, чтобы проснуться уже знаменитым. А вы, ребятки, уберите все со стола. И то, что под столом, – ехидно добавил он, сплюнув на человека, который сегодня вечером стоял на берегу с рупором, а сейчас не подавал признаков жизни.

С чувством выполненного долга Деймор покинул комнату и вышел на свежий ночной воздух. Наслаждаться свежим природным воздухом считалось грехом, ведь все открытое и свежее пространство – это результат действия Идеи. Враги лишь подправили ее работу, как здесь считалось. По этой причине здесь и зашторивали окна от солнца, и строили дома под землей, и снабжали их закрытыми переходами, чтобы реже выходить на свежий воздух.

Вдыхать его было можно, но наслаждаться им – нельзя. Впрочем, все давно положили огромный болт на этот закон, тем более что проверить, исполняешь ты его или нет, возможности не было совершенно никакой.

И сейчас, выйдя из духоты, Деймор преисполнился удовольствия, сделав несколько вдохов, зная, что ему за это ничего не будет. Более того, он верил, что сегодня его еще и наградят. Только горящий от боли обрубок пальца портил ему удовольствие. Деймор посмотрел на кисть, обмотанную листком салата. Трава, конечно, вся порвалась и пропиталась кровью. Деймор выбросил салат на землю. Вряд ли кто-то станет наводить порчу на непонятно чью кровь, да еще и в столь курьезной обстановке.

Деймор подошел к берегу и посмотрел на золотистые звезды, хотя вообще-то не был романтиком. Просто эту ночь он считал особенной, и потому хотел впитать ее всю в себя: до последнего глотка воздуха, до последней капельки воды, омывающей остров, и до последней звездочки.

Он нагнулся к самой кромке воды и опустил в нее свою больную руку. Рана тут же защипала. Вода попала внутрь и смешалась с кровью. Да, она была не очень чистая, но от нее вроде не умирали. Ее даже пили. Кто-то оставался полностью здоров после этого, а у кого-то расстраивался живот, но ничего критического никогда не происходило. Зато так можно быстро отмыть кровь, чтобы предстать перед очами Верховного Жреца в более привлекательном виде.

После ополаскивания Деймор вытащил из плотных матерчатых брюк кожаный ремень и перетянул им руку на плече, чтобы кровь поменьше сочилась из раны. В какой-то степени ремень с медной бляшкой смотрелся на плече даже красиво, хотя и странно. Никто бы не задался вопросом, красиво ли это смотрится, потому что все бы отвлеклись на вопрос, зачем он вообще там понадобился.

Путь до хором Верховного Жреца был очень близким, потому что он проживал на том же самом острове – «лучшем из лучших». Деймор хорошо знал местность и ориентировался там даже в темноте без фонарика. Вскоре он увидел подставку под газовый фонарь, висящий на крюку, выпирающем из стены, и сильно коптящий ее неровную поверхность. Рядом с этим фонарем стояли двое часовых, охраняющих один из входов в покои Верховного Жреца.

– Могу я пройти к Верховному? – спросил у них Деймор. – У меня для него есть срочная и хорошая новость.

– Новость? – саркастично уточнил часовой. – Если про служителей, то это уже не новость. Ты бы еще завтра пришел! Да о них теперь знает каждый человек на острове.

– Я не думал, что о них так быстро разболтают. Собственно, я сам узнал о них меньше часа назад. Ладно, о чем это я… – задумался Деймор, чувствуя в горле нарастающий ком горькой досады. Вот он – вкус упущенных возможностей! – Однако только я могу рассказать эту историю из первых уст. Думаю, Верховный хочет подробностей.

– Ты же Деймор? – уточнил часовой, снимая со стены газовый фонарь, чтобы лучше осмотреть ночного гостя. – Да, похож.

– Не похож, а я и есть! – хмыкнул Деймор. – А что?

– Тебя он примет и так. Хочет поговорить о чем-то. Он приказал доставить тебя завтра утром, но раз уж ты пришел уже сейчас, то почему бы и не войти… Он ведь еще не спит? – спросил охранник у другого часового.

– Кто ж его знает! Может, сон его и сморил. Но он сказал, что хочет поскорее тебя увидеть. Просто приказал привести с утра. Так что, думаю, он не будет против того, чтобы увидеть тебя и сейчас.

– В общем, хватит болтовни! Я пошел. Впустите меня к нему, – приказал Деймор, и часовые открыли перед ним дверь.

Любой новый человек заблудился бы в запутанных коридорах, но Деймор уже был тут два раза до этого и успел запомнить дорогу. Он прошел мимо заброшенных комнат; мимо Ритуального Зала, в котором погибли много человек, но который сейчас пустовал; мимо служебных помещений и таинственных дверей, которые, по слухам, всегда были закрыты и непонятно, какие секреты охраняли, и, наконец, оказался перед дверью в рабочий кабинет Верховного Жреца. Этот кабинет вел в его личную спальню и ванную комнату, но туда путь был закрыт уже всем. В кабинет же еще можно было попасть.

Деймор помедлил несколько секунд и тихо постучал в дверь. Никто не ответил. Деймор хотел уйти ни с чем, но решил, что тогда опозорится перед часовыми, и потому постучал еще раз, громче. Это принесло плоды, и с той стороны двери послышались шорохи.

Ему открыл сам Верховный Жрец. Старик был явно не в лучшем виде. В сравнении с ним даже престарелый Деймор чувствовал себя юным и полным сил.

– Ты Деймор? – спросил Жрец. – Давай, заходи.

Сейчас главный слуга фантомов был без маски и без плаща. На нем была какая-то серая рубашка, которая, однако, отличалась чистотой. Чистота – редкость для этого места. Только Верховный Жрец, за которым ухаживали десятки человек, мог позволить себе такую роскошь, как чистоту.

Не каждый удостаивался чести увидеть его без маски. Но была ли это честь? Деймор не испытал ни доли радости, увидев это старое, бледное и изрезанное глубокими морщинами лицо. Даже брови были наполовину черными, а наполовину седыми. Было видно, что этот человек с трудом сдерживается, чтобы не поморщиться. Он пытался казаться полным сил.

Деймор вошел в дверной проем и оказался в главном рабочем кабинете.

– Вот я и снова в столице мира! – заметил Деймор.

– В столице, в столице, – саркастически повторил Верховный Жрец, разминая плечи сухими ладонями. – Смотри, на пол мне тут не плевать!

– Обижаете! – усмехнулся Деймор. – Итак, я хотел рассказать вам про пленных служителей, но ведь вы хотели видеть меня за чем-то другим, не так ли?

– Так ли! – снова сказал Верховный Жрец, на этот раз очень злобно.

Он нажал на рычаг в стене, и в комнате стало светло. Вдоль стен зажглись газовые фонари, под потолком включилась вытяжка. Деймор второй раз увидел этот роскошный по здешним меркам кабинет с резной мебелью, красным ворсистым ковром и темно-зелеными обоями. Верховный Жрец поставил иголочку на пластинку граммофона, и комнату наполнила приятная, но некачественно записанная скрипучая музыка. Жрец уселся в кресло и рукой дал знак Деймору сесть на стул напротив его, на другом конце стола. Теперь между ними было около двух метров. Откуда-то из ящика под столом Верховный Жрец извлек темную бутылку и наполнил свой стакан ее не менее темным содержимым.

– Тебе не предлагаю, – проворчал он. – Я чувствую, что ты сегодня уже свою долю выпил. Но я даже не спрашиваю, как ты посмел явиться сюда, ко мне, полупьяным и среди ночи. Про культуру и уважение к вышестоящим я сегодня говорить не буду. У нас есть более важное дело, которое я хочу обсудить именно с тобой.

Верховный Жрец сделал большой глоток мутно-коричневой жидкости, очень отдаленно напоминающей по цвету коньяк, и сильно поморщился. Видимо, он был не в восторге от этого напитка, но после глотка ему явно стало легче. Морщины немного разгладились.

Он положил перед собой исписанный лист бумаги и придвинул к себе чернильницу и испачканное перо.

– А почему вам угодно посоветоваться со мной? У вас ведь есть профессиональные советники.

– Да, и они умеют только профессионально поддакивать. Я их не виню. Их только этому и учили, но сейчас мне это без надобности. Думаю, нам надо что-то менять. Я все могу решить сам, но свежий незамыленный глаз еще никому не вредил. И сегодня таким глазом будешь ты, Деймор! – Верховный Жрец допил всю жидкость в стакане и снова наполнил его. – А что у тебя с рукой? Ты меня позоришь!

Деймор быстро спрятал ладонь под стол. На столе была маленькая лужица крови.

– Да… Тут была одна разборка. Пришлось немного погрызться.

– Ладно, грызись. Но свое тело тебе бы лучше оставить как можно целее. Хотя ты и не молод, но таких людей, как ты, я ценю. Если схватишь заражение крови, я тебе этого не прощу.

– Не схвачу, – пообещал Деймор.

– Шутка, – отозвался главный слуга фантомов. – На самом деле мне наплевать. Не обольщайся. Обожаю это выражение лица! – усмехнулся он, глядя на разочарование Деймора. – Итак, перейдем уже к делу! Сегодня вечером к нам поступили двое служителей. Нужно понять, что с ними делать. С одной стороны, мне ясна их цель. Она логична. Можно было бы отпустить их с миром, но это позор. А можно принести их в жертву. Это будет красиво и величаво, но тогда нам грозит война с Союзом Мира. А к ней мы еще не готовы. Как бы поступил ты, Деймор? Ты общался со многими людьми в Союзе Охотников, знаешь разные нравы. Каково твое мнение?

Деймор замялся.

– Ну… я… я не знаю. Оба варианта мне не нравятся. Позор – это плохо, а проигрыш в войне тоже, знаете ли, радости не приносит. – Деймор даже представить себе не мог, что ему придется принимать решение, да еще и настолько важное. Он не привык к этому. Он мог лишь исполнить четко сформулированный план или внести легкие коррективы в уже готовый проект.

Верховный Жрец со злости бросил стакан на пол. Он разбился вдребезги.

– Это мне и самому понятно, придурок! Думаешь, я звал тебя затем, чтобы ты сказал мне свое «не знаю»? А я знаю! Я знаю, дружочек мой! Но мне нужно альтернативное мнение! И вместо своего паршивого мнения ты говоришь мне: «Я не знаю»? Этого ли я от тебя хотел?

Деймор вжался в спинку стула.

– Я… Простите меня, Верховный Жрец! Я лишь на секунду замялся. Да, я уверен, что их надо от… отпустить, да. А местному населению сказать, что мы принесли их в жертву. Так будет лучше всем нам.

Верховный Жрец удовлетворительно кивнул.

– Значит, ты хочешь разыграть такую карту? У меня есть и этот план в списке тех, что я придумал. А что с Рглией? Говорить ли им, что Рглия у нас и что мы имеем право вернуть ее, или оставить их в неведении?

Деймор не был знатоком человеческой психологии. Тут Верховный Жрец его явно недооценил. Но теперь отступать было уже некуда. Деймор решил давать самые мягкие ответы. Ему казалось, что тогда и его начальник будет с ним помягче.

– Да, я считаю, что надо оставить их в неведении. Пусть думают, что Рглия просто потерялась. Так мы еще лучше обезопасим себя.

– А как же честь нашего Союза? – оскалившись, спросил Верховный Жрец. – Или тебе нет дела до чести нашего Союза?

– Есть, есть! – испугался Деймор. – Но она не пострадает. Напротив, все наши соседи зауважают нас за то, что мы вернули их людей целыми и невредимыми. А наши люди будут думать, что служители казнены, и тоже станут нас уважать.

– А как же честь перед темными фантомами? Перед Врагами Идеи? Уж от них-то мы ничего не скроем.

Деймор не знал, что ответить.

– Я надеюсь, что они поймут нас. Поймут, что мы были в трудной ситуации. И простят. Да, простят! Наверно… Вы же умеете говорить с ними, так спросите, простят они нам это или нет.

Верховный Жрец остановил музыку и тяжело облокотился на стол.

– Опять ты перекладываешь ответственность на меня. Опять! Это ужасно. Я это запомню, дружок! А что с Рглией? Расскажи мне про нее. Она в порядке?

– Она в одиночном заключении. Когда мы надломим ее волю, то выпустим ее к родным.

– Родители просили забрать ее?

– Да, просили. Но мы их уже развернули, – ответил Деймор. – Объяснили, что она должна заново адаптироваться к условиям жизни здесь.

– А сестры? Их вы к ней пускаете? – спросил Верховный Жрец.

– Нет! Никого не пускаем.

– Зря! Я не хочу, чтобы она сидела в камере совсем одна. Пусть к ней приходят сестры. Так Рглие станет проще настроиться на нужный лад. Но только не все. Нечего распускать сопли. Я ознакомился с фактами об их семье. Пусть к ней пускают только старшую сестру и младшую. К младшей Рглия очень привязана. Поиграем с ее чувствами. А старшая строгая и ответственная. Она проследит, чтобы младшая сестренка не болтала ей лишнего. Ты меня понял?

– Да, конечно, – покрывшись потом, проговорил Деймор. – А как часто их пускать?

– Пусть имеют свободный вход к ней. Когда придут, тогда и пустите. Единственное условие: пусть они всегда приходят вместе.

– Я все исполню как вы хотите! – кивнул Деймор. – Прикажете что-нибудь еще?

– Да, прикажу тебе поумнеть хотя бы на одну извилину. А теперь проваливай прочь отсюда, чтобы я тебя тут не видел!

Деймор вскочил со стула, поклонился и ушел так быстро, как только мог. Оставшись один, Верховный Жрец скривился от головной боли.

– А мой вердикт таков: мы принесем их в жертву. И старика, и юношу. Рглию им не видать. Я их разделил, и я не соединю их уже никогда! – сказал он, но теперь ему было некому отвечать.