Вскоре стрелки часов перевалили за полночь, и начался новый день. Этот день окажется очень длинным, но не для всех. Для кое-кого он, наоборот, станет самым коротким.

Вилем еще не ложился спать. Как всегда, он не торопился ложиться и предпочитал погулять по лесу. Куда ноги занесут его на этот раз, он не знал. Сегодня он впервые взял с собой фонарик и мог наслаждаться ночным лесом во всей красе. Он явил немало загадок. Чем больше новых деталей замечал Вилем, тем больше вопросов у него возникало. Особенно его интересовали здешние животные: не те огромные твари, что притаились в самых глухих закоулках, а обычные безопасные животные. Их было много. Они ползали, летали, перекатывались, лазали по деревьям и прорывали ходы в земле. Все они были ночными животными, а потому боялись даже приглушенного свечного света.

Впрочем, свет был не таким уж и приглушенным. Люди научились делать очень яркие свечи. Так как электричество не было открыто, нельзя было сделать даже самого простого фонаря на батарейках. Приходилось экспериментировать с химическим составом свечей. Кто знает, что они туда насовали, но результат вполне себя оправдывал. Свеча горела ярко. Корпус, в который она была заключена, тоже способствовал хорошему свечению. Этот корпус закрывал свечу от ветра, оставляя лишь небольшие отверстия, чтобы к огню шел необходимый воздух. Внутри стеклянного корпуса находился и второй – зеркальный. Он преломлял лучи света от свечи так, чтобы огонь светил более направленно и ярко. Теперь свеча светила не во все стороны, а в конкретное место. Размер отверстия, через которое проходил свет, можно было менять поворотом небольшой ручки. Чем шире было отверстие, тем тусклее становился свет, но зато он охватывал более широкое пространство. Эта технология была так хорошо отработана, что подобные фонари стоили совсем не дорого. Вилем мог бы позволить себе потерять этот фонарь и купить новый, но сорить деньгами он не любил.

Все обитатели леса расступались перед Вилемом. Стоило ему посветить фонариком на новый темный участок, как из него за несколько мгновений убегали десятки мелких существ. Кто-то улетал, кто-то убегал, а кто-то прятался под землю. Даже большие гусеницы расползались в стороны, хотя делали это гораздо медленнее своих более крупных соседей.

Вилем задумался, боятся ли света хтонические твари. А если боятся, то как отреагируют на него? Будут спасаться бегством или расправятся с источником света? А заодно и убьют того, кто этот свет включил. Жуть!

Одна тень где-то вдалеке оказалась крупнее других. Сначала Вилем решил, что это была тень от дерева, но она двигалась к нему навстречу, а не убегала, как все остальные. Вскоре механик различил силуэт: такой же черный, как и сама тень. Вилем не хотел убегать. Он никогда не видел в этом особого смысла и еще до поездки поклялся себе, что не станет прятаться даже от самой опасной твари.

Вместо бегства он повернул ручку фонарика и сузил затвор до минимума. Теперь луч света был очень узким, но бил далеко. Вилем прищурился и посмотрел, кто же идет к нему. Это нечто оказалось простым человеком. Механик даже разочаровался. Он-то думал, что встретил необычное животное, а это оказался просто любитель ночных прогулок – такой же, как он сам. Хотя, правда ли это был просто любитель?

Человек приближался к Вилему, не произнося ни слова. Вилем нерешительно пошел ему навстречу. Этот ночной гуляка хотя и был молчаливым, но явно шел к Вилему и видел его. Трудно было не увидеть источник света в темном лесу. Когда расстояние между двумя людьми сократилось до нескольких метров, Вилем остановился и решил поменять затвор, сделав его шире. Так свет освещал бы пространство равномернее и не настолько ярко.

Человек тоже остановился и, облизнувшись, посмотрел на Вилема. Механик изучил неожиданного встречного. Это был явно кто-то из торговцев: на нем были высокие резиновые сапоги и плащ с длинными рукавами. Охотники так не ходили. Они довольствовались старыми, сшитыми непонятно кем и для кого рубахами и штанами. Так что Вилем повстречал либо лично вождя племени, либо торговца, и последнее было куда вероятнее, потому что вожди не имели привычки шататься по лесу в одиночестве.

– Облизываетесь, – улыбнулся Вилем. – Был бы я помладше, то решил бы, что встретился с вампиром. Но теперь я в них не верю.

– И правильно, – отмахнулся человек. – Нечего верить во всякие сказки. Тем более что реальность куда интереснее. – Он сморщил лоб и утомленно посмотрел на Вилема. Этому человеку было явно за сорок. Его лицо покрывала густая сеть морщин, а значительная часть волос поседела. На лице было два шрама. Они выглядели так, словно этого человека либо ранили чем-то острым, либо поцарапали когтями. Его губы были сухими, хотя он только что облизался. Поняв это, человек облизался снова – с тем же результатом.

Вилем не знал, какую эмоцию ему нужно испытать в этом случае. У него всегда было туго с испытыванием эмоций. Он был человеком логики, а потому и был отличным механиком. Сейчас же Вилем всерьез задумался, как ему следовало бы реагировать: выразить любопытство или испугаться. А может, надо остаться равнодушным? Все, что чувствовал Вилем, – сильный интерес (чисто интеллектуальное чувство, лишенное эмоциональности) и легкую, едва уловимую тревогу. Она была такая легкая, что почти не воспринималась даже самим Вилемом.

– А что это вы, молодой человек, бродите тут посреди ночи? – спросил он. – Завтра на охоту. Не нужно шляться не пойми где. Тем более здесь. Вы зашли в глушь. До мест, где обитают твари, вы еще не дошли, но эти места уже не так далеко. Приличные люди сюда не забредают.

Вилему стало смешно, что его приняли за местного охотника. А и правда: он был в старой замасленной рубашке и таких же брюках. Эта одежда была липкой, грязной и жутко растянутой. Конечно, масляная грязь отличалась от дорожной, но в темноте это отличие было почти неуловимо. Даже при свете фонарика.

– Я просто гуляю без задних мыслей, вот и все, – ответил он. – Не стоит за меня беспокоиться. Я могу и сам распределить свой день и решить, когда и где мне бродить. Пока светило солнце, я работал и совсем не отдыхал, а вот теперь, когда солнце село…

– Вы еще и не местный! – оскалился человек. – И что-то я вас совсем не узнаю! Это мне не нравится. – Его старческие руки сжались в кулаки.

Вилем прищурился. Он не чувствовал страха. Происходящее казалось ему игрой или лесным приключением.

– Я тоже вас не узнаю, ну и что же с того? – весело спросил Вилем. – Это нормально. Мало ли людей живет в мире!

– То, что ты, мальчишка, меня не узнаешь, это ясное дело. А вот я должен был бы узнать тебя. Я приезжаю сюда регулярно уже очень много лет. Знаю здесь всех наперечет!

– А вот меня не знаете! И когда это мы, кстати сказать, перешли на «ты»?

– Я старше тебя раза в три. Имею право! Я еще и местный старожил. А ты живешь тут меньше недели, я уверен в этом. Иначе бы я уже увидел тебя. Зачем ты здесь?

– Не нравится мне такой диалог, – нахмурился Вилем. – Я просто гуляю, вот и все. И как вы поняли, что я не местный? Неужто лишь потому, что раньше не видели меня?

– Нет, не только. Ты употребляешь глаголы не только в настоящем времени. Местные так никогда не делают. Только настоящее время, и все. Большего их ничтожные мозги вместить не могут! Говори, что ты тут делаешь? И зачем ты зашел в такую глушь?

Вилем прислонился к дереву.

– И не вздумай убегать! – прикрикнул встречный. – Получишь подарочек в спину.

– А я и не собирался. – Вилем зевнул и все же ощутил легкую тревогу. – Благодаря вам я разноображу свои эмоции. Это всегда интересно. Я механик. Работаю тут, где скажут. Сейчас при теплицах. Завтра, я уверен, работы подкатит выше крыши: ведь сегодня приехал корабль, полный народу.

– Значит, механик, – недоверчиво протянул старик. – Что ж, это дело хорошее. Механики здесь нужны. Но что ты делаешь в такой глуши и так поздно, а? Уж не шпионишь ли ты за кем?

– А за кем тут можно шпионить? – удивился Вилем. – Теперь мне любопытно.

– Известно, за кем! – оскалился старик. – За врагами Идеи, конечно! Где, ты думаешь, они проводят собрания, когда не хотят сидеть в душных каютах? Правильно, в глуши. Там, куда еще не забредают хтонические твари, но куда уже не заходят простые люди. Тебя подослали служители Идеи, верно?

– Еще чего! – фыркнул механик. – Никто меня не подсылал. Я как кот: всегда сам по себе. Никому ничем не обязан. Разве что моему прежнему начальнику, который помог мне устроиться здесь. И то он лишь написал рекомендацию. Я всего добился сам.

Старик что-то нащупал за поясом. Этот человек явно не спешил уходить прочь. Вилему стало противно от всей этой ситуации. Он перестал чувствовать даже тревогу. Осталась только дикая и бездонная скука. А ведь сейчас как раз была бы неплохая ситуация, чтобы почувствовать что-то сильное, чтобы ощутить прилив адреналина, но нет! Сердце Вилема колотилось так же ровно и спокойно, как и раньше. Оно было словно каменное и бескровное. Эмоции не могли родиться в его недрах.

– Как хоть вас зовут, – вяло спросил он. – А то мне неудобно общаться с человеком без имени.

– «Человек без имени» – звучит неплохо! Тем более что у меня не одно имя, а значит, я не могу назвать себя как-то однозначно, – протянул старик. – Ты что, совсем меня не боишься, парень?

– Нет. Вы не сделали мне ничего плохого. В конце концов, мы просто болтаем. Хотя вы и несколько навязчивы. Но раньше я гулял по лесу в полном одиночестве, и это меня немного угнетало, а сейчас нет. Если у вас много имен, скажите хотя бы одно. И почему их у вас много? Если не секрет, то сколько именно? Вот у меня тоже не одно имя, буду честен. Хотя все зовут меня просто Вилем, это лишь одно из моих имен. А так их у меня три.

– Какое совпадение, – удивился «человек без имени». – У меня их тоже ровно три. Такое нечасто здесь встретишь. Три – странная цифра для количества имен. У местных охотников их куда больше: личное имя, родовое имя, племенное имя, прозвище, имя по отцу, имя по деду, имя по вождю. Да и прозвищ часто несколько. И это я еще не все виды их имен перечислил.

– Ничего себе, как много! – Вилем сделал вид, что его это удивило. На самом деле ему было все равно. – Но я же не местный. Зачем мне столько имен? Я приехал из Союза Свободы. Это доказывает, что я не шпион. Здесь почти нет служителей южного устава, а в Союзе Свободы почти только такие и водятся. Так что на кого же мне здесь работать?

– Это ничего не доказывает. Все, что ты сказал, может быть неправдой. Да и южные могут устроить слежку не хуже северных. Ненавижу, когда мне врут! Я этих лгунов за километр чую! И ты мне лжешь, парень!

– Честно, я не лгу. Уж я не могу назвать себя самым честным человеком, но сейчас я говорю правду! – Вилему стало обидно за то, что его обвиняют во лжи, хотя он сказал все как есть.

– Тем не менее продолжим, – протянул «человек без имени». – У всех людей из Союза Свободы только одно или два имени. Одно – личное, а другое дается при посвящении в учение Идеи. Почему же у тебя их три?

– А у вас? Я тоже хочу это узнать. К тому же теперь вы знаете одно мое имя. Оно же личное, оно же мое основное – Вилем. А я не знаю, как мне вас назвать.

– И не надо. Я таким, как ты, свое имя не говорю. Можешь называть меня сэр, но я не настаиваю.

– Ага, еще чего! Может, вам, сэр, подогнать карету со свитой? – усмехнулся механик. – Хватит с вас и обращения на «вы». Так какие у вас имена?

– Это не твое дело. Но если ты мне скажешь, какие твои имена, то я открою свои. Причем мне без разницы, как там тебя зовут; мне важно, какого рода эти имена и почему их именно три, а не два или больше.

– Ну ладно. Факты за факты, – вздохнул Вилем. – Один сплошной торг! Вот же люди пошли! Ну смотрите: первое имя – личное, или гражданское. Оно стоит у меня в паспорте. Второе имя мне дали при посвящении в учение Идеи. Хочу я этого или нет, у меня, конечно же, никто не спрашивал. Там, где я воспитывался, посвящали всех младенцев и маленьких детей. Мне было месяца два от роду. В Идею я не верю, но имечко у меня осталось. И третье имя мне дали в секте сторонников Хаоса. Это мне уже ближе. Я стал сторонником этого учения в сознательном возрасте и принял его добровольно. А теперь скажите…

– Ясно все с тобой! – рявкнул старик. – Ты противный сторонник Хаоса! Ненавижу!

– Почему же? – не понял Вилем. – Вы фанатик учения Идеи или что?

– Нет, конечно! Я из врагов Идеи. Неужели, ты еще не понял?

– И вы даже не скрываете этого?

– Нет. Всем наплевать. Кроме того, не тебя же мне бояться, щенок!

– А если я и правда окажусь шпионом? Что тогда?

– Это уже не имеет никакого значения, – огрызнулся старик. – Никакого!

Вилем пожал плечами.

– Ну никакого так никакого! Но мы же с вами почти единоверцы. Где Враги Идеи, там рядышком и Хаос. Мы должны броситься друг другу в объятия. Так что же вы орете на меня?

Старик облизнул высохшие губы и даже надкусил одну из них. От такого слабого укуса губа Вилема могла бы только помяться, но губа старика сразу треснула, и из нее пошла тоненькая струйка крови.

– Ваши люди подвели нас, когда мы послали к ним человека с важной миссией. Это непростительно.

– С чего вы взяли, что лично я как-то к этому причастен? – устало спросил Вилем.

– Мне плевать, причастен ли ты к этому случаю или нет. Мне важно лишь то, что ты сторонник Хаоса. Это учение у нас теперь в черном списке. Как и учение Идеи.

– Да ладно! – махнул рукой Вилем. – Наше учение – это, по сути, просто кружок по интересам. Я лично не верю ни в Идею, ни во Врагов, ни в Хаос. Просто веселюсь как могу. А как вы могли заметить, веселиться у меня получается не ахти как.

– Мне плевать, как это у тебя получается, – оскалился старик. – Значит, ты еще и во Врагов и в Идею не веришь?

– А то! – безрадостно улыбнулся Вилем. – Может, и хотел бы поверить, но не могу. Я – человек логики. Мне нужны факты. А когда в последний раз к нам в мир прилетал Посланник Идеи? А когда пролетали темные фантомы? Да и Свиток Тепла – тоже вещь точно недоказанная. Был он или не было его… Так или иначе, наш мир замерзает, но не мгновенно, как якобы обещал Посланник, а очень медленно – на один градус за сто лет. На наши дни хватит. И нашим детям, и внукам, и их потомкам тоже.

– Не смей сомневаться в существовании Свитка Тепла! – сжал кулаки старик. – Захват этого Свитка – славнейшее из достижений наших великих предков – вольных пустынников. Кругом только песок, жара, скорпионы. А они не просто выжили в этом пекле, а еще и два века командовали всем миром.

– Но потом-то ваши великие предки этот Свиток, мягко говоря, профукали. Можно и другой глагол подобрать. И толку-то от этого Свитка, коль наш мир до сих пор существует и без него? Да и пустыню я представить не могу. Что это за гигантская песочница такая?

– Заткни поганую пасть! Ты сильно нарываешься на неприятности!

– Я знаю, – пожал плечами Вилем. – Кстати сказать, спасибо вам за это.

– За что? – оторопел старик. – За что ты меня благодаришь, дурачина?

– Вы подсказали мне, что я сейчас делаю. Мои скрытые внутренние мотивы часто неясны даже мне самому. Я тоже все думаю: что я тут стою среди ночи, трачу огонь своей свечи и треплюсь с малоприятным типом. А оказывается, я нарываюсь на что-то, вот и объяснение. И оно мне нравится. Похоже на правду. Так, давайте, расскажите мне про пользу этого Свитка и все в таком духе. Раньше мне нравились пустые истории.

– Тварь! Жалкая, мерзкая, противная тварь! – крикнул старик. – Ты ничего не понимаешь! Идея нас обманула. Она только и умеет что врать. Она не стала морозить мир мгновенно, хотя и обещала. Впрочем, это и к лучшему. Враги хотят общаться с людьми, а не ледышками. И Враги Идеи правда существуют, знай это! Мы чувствуем их незримое присутствие каждый день. И когда-нибудь они победят Идею и перестроят весь мир по своим правилам.

– Вы бы сначала свои бараки перестроили, – посоветовал Вилем. – Было бы больше пользы. А то, что вы этих Врагов незримо ощущаете, – да мало ли! Я тоже много чего ощущаю. Например, скуку. И сейчас вы мне уже наскучили. Если вы не расскажете мне про три своих имени, то я пойду.

– Именем Врага, отдыхающего от суеты на Пике Уединения среди льдов! – прошипел старик. – Замолчи! Заткни пасть, животное!

Вилем сплюнул.

– Вы мне не нравитесь, – закончил он. – Думаю, нам надо разойтись. У меня своя дорога, а у вас своя. И я надеюсь, что они больше не пересекутся.

Старик облизал кровь с губы.

– Почему-то твоя дорога оказалась подозрительно близкой к месту проведения нашей встречи. Негоже тут шляться кому попало. Скажи мне, ты видел тут новоприбывших служителей? Старика и двух молодых. Юношу и девушку.

– После таких грубостей я не стану отвечать ни на какие вопросы. Про имена вы мне так и не сказали, – зевнул Вилем. – Так что я буду нем как рыба. Ищите совета у кого другого.

Старик схватил Вилема за плечо, но механик вырвался и сделал шаг назад. Убегать он не стал: ему не было страшно, а было даже интересно посмотреть, что старик сделает дальше. Себя ему было ни капли не жалко, и его сердце почувствовало слабую тень облегчения. Возможно, перед ним маячил Финал. Тот Финал, который лучше писать только с большой буквы.

– Ну-ну, полегче, приятель, – сказал Вилем. – Нехорошо так бросаться на людей!

– Я тебе не приятель. Мы с тобой у костра вместе не сидели. Имена мои хочешь знать? Ну хорошо. Одно имя личное – Архт. Но им я почти не пользуюсь. Оно трудно произносится. Другое имя мне дано при посвящении на высокую ступень службы Жрецу. Но его я тебе не скажу: лишь равные мне и те, кто выше меня, имеют право называть меня по этому имени или даже просто слышать его. А третье мое имя – прозвище, которое я взял недавно в честь моего дорогого ученика и воспитанника. Я научил его всему, что умел. Всего себя в него вложил, но оказалось, что это было зря! Его убили из-за твоих дружков, сторонников Хаоса. Его звали Деймор. Теперь и меня зовут так же.

Вилем понимающе кивнул.

– А если это я сам его и убил? – издевательски спросил механик.

– Ты? – в первый раз усмехнулся старик. – Не ври, тварь! Тебя бы Деймор убил, как червяка. И даже десятерых таких, как ты. Его убили хитро, из-за угла!

– А вам-то откуда это знать? – продолжал давить на больное Вилем. – Вас-то там не было. А я был! Слабак этот ваш Деймор. Видимо, учитель у него был так себе. А почему вы мне все это рассказываете? То, что натворил Деймор, – преступление. И я ведь могу донести на вас, например, вождю племени. Или служителям. Или еще кому-то. И вашу шайку разгонят за полчаса.

– Не смей называть моих единоверцев шайкой! – оскалился старик. – Ты еще не понял? Я могу рассказать тебе все! Все самые страшные тайны, все секреты.

– Почему же? – не понял Вилем, хотя и начинал догадываться.

– Да потому что ты не уйдешь отсюда живым. И уже никому не проболтаешься.

– Я примерно так и думал, – сказал Вилем. – Значит, мои мозги работают неплохо, хоть в детективы иди, четное слово! Но лес большой и темный. Если я убегу, то вы меня не найдете. Стоит мне потушить свечу или выбросить фонарь, как вы меня не отыщете никогда в жизни.

– А ты не убежишь. Не сможешь, – проговорил старик. В его голосе было столько злобы, что Вилем удивился ее концентрации.

– Ой, какие мы нервные, – сказал Вилем таким тоном, каким разговаривают с маленькими детьми. – Прямо искорки из глазок летят!

Старческая рука сделала быстрое движение, едва различимое в неярком свете фонарика. Вилем почувствовал острую боль чуть ниже сердца, где-то в районе желудка.

Молодой механик посмотрел на руку Деймора и увидел, как морщинистая кисть сжимает нож, воткнутый в его тело. Вилем вздрогнул. Он никогда не ощущал такой сильной боли. Спустя мгновение старик отпустил нож и схватил Вилема, одной рукой держа его за затылок, а второй зажимая рот, чтобы тот не закричал и не выдал его. Но Вилем и не собирался кричать. Он был просто удивлен. На этот раз сам себе. Вроде бы свершилось то, чего он уже давно желал, пусть и боясь признаться в этом даже самому себе. Теперь его жизнь приблизилась к финалу. Но это был какой-то не такой Финал, неправильный. Вилем представлял себе Финал как избавление от мучений, но этот Финал был очень болезненным и мучительным.

«А ведь вместо этого я мог просто гулять по лесу и наслаждаться свежим воздухом и красотой, – подумал он, чувствуя, как сознание начинает мутиться. – А теперь я не могу сделать ничего из этого. Скоро я даже увидеть ничего не смогу. Все-таки было в этом мире что-то хорошее. Может, и зря я с ним так обошелся, с этим миром? Не знаю, не знаю. Но сейчас я бы не стал злить этого старика. Что ж такое: все самые хорошие мысли приходят, когда они уже устарели! А теперь… Теперь мне терять нечего. Идея, я не знаю, есть ты или нет, но, если я поверю, что есть, хуже мне не будет. Значит, для меня ты точно есть. И я пойду к тебе, Идея. Лови меня!»

Подумав об этом, Вилем ощутил, как ему стало приятно и спокойно. Он смог поверить в Идею по-настоящему и почувствовал, что она его не отторгает. Значит, сейчас он пойдет куда-то в более хорошее место.

Когда старик понял, что Вилем достаточно ослаб, он отпустил руку от его рта, но механик был еще жив и улыбнулся ему.

– Чего ты улыбаешься? – наморщился Деймор. – Тебе не хватило?

– Я сейчас пойду к Идее. А ты нет, – слабо усмехнулся Вилем.

– Ты же в нее не веришь? – не понял старик.

– А теперь – верю, – последовал ответ.

– Тварь! Когда же ты успел! Нет, так нельзя!

Вилем хотел усмехнуться ему в лицо, но у него не было сил смеяться. Голова кружилась так сильно, что он уже не понимал, где низ, а где верх. Своего тела он тоже почти не чувствовал и не мог пошевелиться.

Деймор ударил его второй раз, в самое сердце, но Вилем даже не почувствовал боли от этого удара: он был уже мертв.

– Если он правда поверил, то мне может влететь, – протянул Деймор.

Он знал, что Идея принимает тех, кто искренне принял ее – пусть даже в последний миг; даже если до этого он, не веря в нее, делал самые противные вещи. А Вилем поверил за миг до смерти. У него не было времени на то, чтобы согрешить против Идеи, а значит, он попадет к ней совсем чистым. Даже несмотря на то, что делал всякие глупости и что нарвался на смерть: это все произошло, когда он еще не был ее сторонником. А потом отсчет жизни пошел заново: Вилем принял посвящение кровью – самый редкий, но признаваемый вид посвящения. Его судьба трагически сложилась так, что вместо чистой воды, освященной Идеей, он омочил тело собственной же кровью и своим последним желанием он превратил простую человеческую кровь в кровь, освященную самой Идеей.

Подумав обо всем этом, Деймор покачал головой и задул фонарик.

– Надо утопить тело! – прошептал он. – Значит, собрание меня подождет. И будет ждать долго. Ну и ладно! Все равно они сегодня только пить и будут. Ничего важного!