В ту ночь была сильная гроза. Квес почти не смог заснуть. Он привык к тихой ясной погоде, а таких природных капризов в его родных краях никогда не было. Он видел и снег, и дождь, и молнии, но все это было несильное и словно подчиненное человеку. Здесь же дождь лил с особой силой. Было очень темно. Квес никогда не видел такой темноты. В Союзе Мира ночи были светлые, потому что на улицах зажигали фонари. Здесь же не было ни одного фонарика. Даже в домике, в котором он спал. Не было видно даже звезд: их все закрыли тяжелые тучи. А уж как гремел гром! Его раскаты были такими сильными, будто ревело существо размером со все острова, вместе взятые. Молнии блестели по всему небу. Абсолютно темный вид сменялся яркими вспышками молний. Это был не темный свет газовых фонарей, а холодный синий электрический свет, который делал даже знакомые предметы какими-то неестественными. В мгновения, когда молнии освещали улицу, Квес видел, как сильно колышутся деревья от ветра. На улице творились неслыханные ужасы. Квес даже боялся, что лесные твари выйдут на побережье, ведь, наверно, им нравится такая дьявольская погода. Но, видимо, такая погода не нравилась даже тварям, потому что они так и не вышли.
Зато Лия спала спокойным сном. Она знала, что именно в такую погоду она может чувствовать себя в полной безопасности. Если уж Враги Идеи не нашли ее днем, то сейчас не найдут точно. Даже они не выйдут на улицу во время такого рьяного буйства стихий. Да и как можно найти ее в такой темноте, когда все звезды скрыты тучами, а молнии больше ослепляют глаза, чем подсвечивают дорогу. В такое время было легко упасть, потому что песок размыло и он стал похож на мутное месиво.
Квес успокоился только после того, как ему пришла мысль: «В такую погоду нас точно не будут заставлять охотиться!» После нее он и заснул, но это было уже под утро.
Утром природа стала спокойней. Молнии уже не сверкали, а значит, не было и грома. Ветер тоже стих. Дождь продолжал лить, но уже не с такой силой. Земля здесь хорошо справлялась с влагой: песок быстро впитывал воду, как и мхи.
В дверь к Квесу постучали.
– Да, я не запирал дверь, – отозвался он, сам удивляясь, почему не запер ее. Вошел Агап.
– Пойдем к Софусу. Там и позавтракаем, и начнем разбираться с проблемой.
– Под таким дождем! – наморщился Квес. – Сама природа негодует от ересей.
– Не говори ерунды! Здесь такой климат. Дожди льют очень часто. А молнии разят так, что у нас от них уже сгорело несколько сараев. Мы их строим чуть выше жилых домов. Если не спасут громоотводы, то спасут хоть сараи.
– Ужас, честное слово! – раскрыл глаза Квес. – Ну да ладно; я скоро приду. Буквально пять минут.
– Хорошо. Пять минут – не час, – отозвался Агап и ушел. Квес начал собираться.
Зонт он с собой почему-то не брал, и поэтому побежал к домику Софуса так быстро, как мог, но все равно успел промокнуть. Втроем было тесновато, но расположиться было вполне можно. Софус сидел на кровати, а Агап на сундуке. Как только Квес пришел к ним, Агап протянул ему тарелку с двумя большими золотистыми плодами.
– Ешь. Они очень сытные. Парой штук вполне можно наесться.
– Видимо, помолиться я сегодня с утра уже не успею, – заметил Квес и взял тарелку, устраиваясь рядом с Агапом.
– Сделай это прямо сейчас, – предложил Агап.
– Нет. Здесь я не могу, – твердо сказал Квес. – Давайте приступим к делу.
– А почему не можешь? – спросил Агап и ударил себя ладонью по лбу. – Точно, ты же очень меня осуждаешь. А молиться вместе с еретиками ты не будешь, – с ласковой улыбкой протянул он, будто говорил с маленьким ребенком. Квесу показалось, что это была издевка, но он проигнорировал это, не стал отвечать на нее. Вместо этого он принялся есть плод. Он был очень сочным и сладким. Если тут всегда завтракают этим, то это был хороший довод в пользу того, почему здесь стоит жить.
Софус чмокнул, видимо, досасывая косточку.
– Странная у меня намечается работка, – проговорил он, катая косточку по рту. – Нет, до чего же приятная еда! Даже косточки и те идеально круглые и не царапают десна. Так вот, странная у нас работка, Квес. По идее, мы должны были бы ходить по домам разных служителей, опрашивать их, сводить рассказы в одну полную версию, а потом делать какие-то выводы. Да и с местными пообщаться тоже было бы неплохо. Но в итоге мы сидим у меня в домике и слушаем всего одного человека, который пообещал все рассказать. И который открыто признался, что он причастен к этой ереси. Ну, в смысле к этому течению. Агап, не обижайся. Я правда не думал, что ты окажешься одним из них. Но я тебе доверяю. Наверно, слухи оказались преувеличены. Тем более что тот, кто нам это донес – а я и не знаю, кто это, – просто сказал, что тут нечто странное. Я даже думаю, что это был торговец. Служитель снабдил бы нас более хорошей информацией.
– Приятно, что это не люди из нашей общины, – улыбнулся Агап. – А то я начал терять доверие к людям, а оно важно для нашей работы.
– Ну так, друг мой, что ты учудил? – приятельски спросил Софус.
– Я не чудил, – отрезал Агап. – Прошу тебя, Софус, отнесись к этому серьезно. Я верю в то, что мой выбор был правильным. Но я плохо понимаю, как описать тебе наше течение мысли, чтобы ты не понял его превратно. Очень просто понять его негативно, но я хочу, чтобы ты проникся этим.
Квес сидел как воплощение недоверия и подозрительности, но не забывал подслащать себе жизнь плодами.
– Я бы мог описать теорию нашего учения. Это очень кратко, но сухо и неинтересно. А главное, краткость тут порождает недопонимание. Скажу сразу, что мы чтим «Историю Мира» в северной редакции. Мы не вносим в нее никаких изменений и даже не помышляем об этом. Давайте я лучше опишу вам одну сцену. Так вам многое станет понятнее.
Софус посмотрел в окно.
– Этот дождь не скоро кончится, – проговорил он. – Так что торопиться нам некуда. Лишь когда он прекратится, мы с Квесом сможем провести опрос мнений. Без него ну никак не получится обойтись. Это нужно как минимум для отчета. А как максимум – для понимания правды. Но сегодня ничего сделать не получится, так что рассказывай, Агап, и не скупись на подробности! Целый день сегодня выпадает.
– Может, ради Лии все же начать опрос сегодня? – спросил Квес. – Я готов ходить и под дождем.
– Хочешь тут простудиться? – спросил Софус. – Здесь нет столичных больниц.
– Не беспокойтесь, – махнул рукой Агап. – Этот дождь кончится через несколько часов. Я вижу, что он уже ослабевает. Вам это незаметно, но если бы вы прожили здесь столько же, сколько я, то и вы бы научились понимать это.
– Отлично! – обрадовался Квес. – Тогда начнем же!
– Можете закрыть глаза. Так будет проще представлять то, что я скажу. Я привык просить это, потому что местные жители куда лучше воспринимают информацию через картинки, а не на слух. Ну, слушайте!
Обычно все происходит примерно так. После изнурительного рабочего дня охотники собираются в большом сооружении. Оно находится неподалеку от жилых домой, но все-таки не является частью поселения. Оно находится в глубине, за рядами деревьев. Они сами сделали этот дом еще задолго до того, как сюда приплыли первые корабли колонизаторов. Время от времени они лишь обновляют его. Едва ли за эти несколько веков там осталась хоть одна изначальная дощечка.
Эта круглая постройка стоит на поляне, тщательно очищенной от растительности. Там только песок. А по бокам ее со всех сторон окружают деревья. В этом круглом здании находятся концентрические круговые ряды скамей, на которых и сидят все пришедшие. Они смотрят в центр – туда, где и будет происходить все действие. Им всем хорошо виден центр, потому что ряды скамеек находятся на разной высоте. Одно сидение больше и красивее других. Это не скамья, а купленное у торговцев кресло с подлокотниками. Оно находится в самом первом ряду и снабжено дополнительным навесом от дождя. Все скамьи тоже находятся под двускатной крышей, но центральная часть не закрыта. Она находится на открытом воздухе. Если же пойдет дождь, то сверху натянут плотную ткань, которая будет пропускать воздух, но задержит часть воды. Дождевая вода будет скатываться с нее по специальным сточным трубам на землю за пределами сооружения. Если же будет очень сильный дождь или гроза, как этой ночью, то никто не придет. Дом в этот вечер останется пустым.
И вот, когда уже темно, рядом с домом зажигают несколько факелов, чтобы осветить вход. Уставшие охотники заходят внутрь и расслабленно садятся на скамейки. Им нужен отдых. Они садятся и немного прикрывают глаза. Некоторые даже засыпают до тех пор, пока в сооружение не войдет вождь племени в сопровождении двух человек с кинжалами. Покушений на вождя не было уже несколько веков, но традиция ходить с двумя вооруженными сопровождающими осталась. Один из них непременно кричит:
– Великий вождь племени Бларат и главный участник Совета Вождей!
Этот титул не очень честный: никто в Совете Вождей не считает вождя Бларата главным участником. Кроме разве что самого вождя Бларата. Но давать фантомные титулы и строить воздушные замки здесь любят с незапамятных времен.
Когда глашатай объявляет о прибытии вождя, все охотники встают со своих мест и начинают хлопать до тех пор, пока вождь не усядется в свое кресло. Его спутники садятся рядом с ним.
Из темноты выходит шаман. Он подходит к поленьям, аккуратно сложенным в центре, и начинает разводить костер. Когда огонь начинает полыхать, шаман провозглашает:
– Я прошу духов: пусть они благословляют все дни великого вождя нашего племени Бларат и прочих вождей всех пяти племен.
Он открывает книгу, которая лежит на подставке, стоящей рядом с костром, и нараспев декламирует:
– Одна из древнейших книг – «О силах лесных и речных» – учит нас уважать духов и друг друга. Пусть мы живем в единстве всегда! Пусть никто из нас не покушается на жизнь другого, и не обкрадывает его, и не лжет ему, и не отказывает в просьбе, если она необходима, и чтит предков – живых и умерших, – и находит среди работы время на то, чтобы вспомнить о высших сущностях. Пусть никто не смотрит на вещи, которые ему не принадлежат, чтобы выкрасть их. А также уз семейных пусть просто так не разрывает. Есть и много других чудесных правил, часть из которых записана в этой книге. Почтив друг друга, не забудем почтить и духов!
Шаман делает паузу и смотрит в книгу. Ее текст идет в две колонки: слева – на их древнем языке, который они уже сами не могут понять. Так как письменности у них не было, то этот язык записан нашими буквами. Но записывали его плохо, так что точность звуковой передачи, видимо, очень плохая. Они уже и не читают левый столбик, сразу обращая внимание на правый, где есть перевод. Этот перевод достаточно вольный и не претендует на точность передачи смысла, но уже нет человека, который бы мог это проверить наверняка.
Шаман читает:
– Смотрите, перед нами столб пламени! Пусть он обрадует духов огня. Много огненных духов водится в этой благословенной земле. Давайте же чтить их, ведь они дают нам свет и тепло. Свой дух есть у солнца, у каждой звезды, у бликов в воде, у сияния глаз, у молний, у светящихся существ, у некоторых растений, у монстров, у ритуального огня и у маленьких огоньков. Главный же из них – дух ритуального огня – сегодня с нами. Пусть он ведет к нам добрых духов и отгоняет злых!
Духи воздуха наполняют собой все, что окружает нас. Это духи спокойного воздуха, духи холодного слабого ветра, теплого слабого ветра и духи бури. Духов же, оберегающих запахи и разгоняющих воду, не счесть. Но главный из них – тот дух, что дружит с духом жертвенного огня. И он сегодня с нами. Отдаем и ему честь!
Духи воды везде вокруг нас. Духи дождя, духи росы, духи моря, духи рек, духи озер, духи слез, духи пота и всех жидкостей, которые есть на свете. И нет среди них главного, ведь они вольные создания. Но не могут они оставить то место, где уже в сборе два великих духа, поэтому и они здесь. Честь им!
Дух земли есть лишь один. Он у нас под ногами. Он везде, где мы ходим, а потому он и здесь тоже. Честь ему!
Сколько же в мире духов растений, плодов и трав! Но главный из них – тот, кто вселяется в деревья, которые рубят для священного костра. И он здесь, с нами. Честь ему!
Духи животных бродят по кругу. Пусть они бродят так, чтобы мы их бить, а не они нас. И все же честь им! Вот они, духи природные. Отдаем мы им всех нас, если они просят. Но они добрые, поэтому никогда этого не просят. Но часто они забирают кого-то из наших родственников в свой мир. Надо чтить их, и они проявляют к нам добро. Принимайте же мой танец!
Шаман танцует, заходясь в экстазе. Все завороженно наблюдают за ним. Из темноты выносят два больших барабана. Двое крепких мужчин берут большие барабанные палочки – полноценные палки – и начинают синхронно стучать ими по кожаной поверхности. Сначала они стучат медленно, с интервалами между ударами в пару секунд, но потому ускоряются. Люди, сидящие по кругу, хлопают в ладоши строго в такт. Все напряжены, чтобы не сбиться. Но вот уже в барабаны колотят с бешеной скоростью. Шаман, обливаясь потом, отдается неистовой пляске всем своим существом. Он больше не человек. Он – танцующее тело, лишенное индивидуальности. Мужчины в четыре руки стучат по барабанам так быстро, что отдельные удары уже не получается различить. Хлопать им в такт тоже становится невозможно, поэтому люди просто стараются хлопать как можно быстрее. Получается громкая шумовая завеса, которая наполняет собой все пространство так, что вибрируют перепонки в ушах и кишки внутри.
Люди перестают понимать, где они находятся, и просто по инерции продолжают хлопать, впиваясь взглядом в обессиленного шамана. На этом моменте вождь племени медленно, в экстазе встает с кресла и поднимает обе руки вверх. Шаман понимает, что может прервать свои экстатические мучения, и обессиленный падает на песок. Тут же барабанная дробь стихает. Аплодисменты прекращаются. У всех звенит в ушах от резкого наступления тишины.
Вождь снова садится на место. Хотя он почти не двигался, но все равно его тело покрыто потом от напряженного созерцания шаманского танца. Барабанщики машут руками, чтобы немного уменьшить напряжение мышц, и вдвоем уносят обессиленного шамана. Потом они уносят и барабаны. Люди на скамьях в это время отдыхают от шума и хлопков. Их ладони сильно горят после таких оваций.
Жертвенный огонь горит уже совсем не так ярко: в него не подкладывают новых бревен, и он быстро доходит до уровня маленького блеклого костерка, который будет самостоятельно гореть еще несколько часов, пока от него не останутся лишь красные головешки. Они будут тлеть до самого утра: заливать их водой строго запрещено. Только дождю это позволено. Из-за этого здание несколько раз горело. Тогда его уже тушили как могли, не боясь навлечь на себя гнев духов: ведь духи уже нарушили свои дозволенные границы.
Но, как правило, костер больше не разгорается, ведь ветру трудно пробраться в это круглое здание, чтобы раздуть пламя.
Никто не расходится. Все понимают, что еще ничего не закончилось. К деревянной подставке под книгу, за которой до своего танца стоял шаман, становится служитель Идеи. Он кладет шаманскую книгу внутрь подставки и достает другую книгу – «Историю Мира». Он торжественно демонстрирует ее присутствующим.
– А теперь, – говорит он, – когда о духах уже позаботились, настало время подумать о том, что выше всех духов, даже самых сильных. Пора подумать об Идее, создавшей этот мир.
После этих слов служитель произносит небольшую проповедь – обычно бытового содержания, где рассказывает о том, как нужно жить в гармонии с Идеей. Высокие материи не интересуют здешнее население. Так что содержание проповеди не слишком сложное, а сама она очень короткая. После этого начинается обычная служба в честь Идеи, хотя и в укороченном варианте. Служитель читает молитвы, цитирует отрывки из «Истории Мира», кадит по помещению. Дым от его кадила куда сильнее, чем дым от жертвенного костра: ведь он уже едва горит, а кадило наполнено только что. После этого он призывает тех, кто еще не принял обряд посвящения в учение Идеи, а только планирует это сделать, покинуть здание. Таких людей обычно совсем мало, но иногда они появляются. После того как люди уходят, служитель готовит большую лохань воды, в которой незримо присутствует сама Идея, и люди по очереди подходят к служителю. Самым первым подходит, конечно, вождь и два его телохранителя. Затем – самые старые люди; потом те, кто помоложе. Дети идут в самом конце. Каждому служитель зачерпывает из лохани немного воды, и каждый делает свои несколько глотков. После этого все снова рассаживаются, служитель читает последние молитвы, и служение завершается. Все расходятся по домам.
Агап замолчал. Его рассказ был довольно длинным, и он явно утомился. От духоты его лицо было потным.
– Вот так и проходят наши служения, – подытожил он. – Вот и все необычное. То, что кто-то по ошибке назвал ересью. Как видите, мы просто соединили их верования с учением Идеи. Сначала их шаман читает что-то про своих ненаглядных духов, танцует, а потом наш человек уже проводит такое служение, как полагается. Да, оно идет в укороченном варианте и вечером, а не утром, но эти нюансы были оговорены с начальством. В итоге все получилось необычно, но вполне в разумном русле. Что скажете?
Квес раскрыл рот. Ему показалось, что Агап то ли пошутил, то ли проявил неслыханную наглость; а может, и первое, и второе сразу. Юноша уже давно закончил есть фрукты и сейчас понял, что перебирает круглые засохшие косточки в ладони.
– Это же просто ужас! – сказал Квес после паузы, когда по выражению лица Агапа понял, что тот говорил вполне серьезно. – Уму непостижимо, чтобы…
– Тихо, Квес! – прервал его Софус. – Сколько раз я тебе говорил: высказывай свое мнение тактично. Иначе ты всех собеседников распугаешь. Служителям нужно уметь справляться со своими эмоциями.
Теперь Квес почувствовал себя обиженным. Да, Софус неоднократно давал ему этот совет, но теперь-то! Разве сейчас подходящий момент для таких советов? «Я услышал дикие вещи, – подумал Квес, – и даже просто слушать это было противно, но я терпел и дослушал до конца. Но сейчас я могу честно высказать то, что думаю. А думаю я, что это самая настоящая ересь. И не надо маскировать это мнение под красивыми словечками. Почему же Софус меня прервал? Неужели он тоже попался в капкан этих красивых образов?»
Но Софус не спешил со своим ответом. Он долго смотрел в глаза Агапу, а тот не смел отводить взгляд.
– То есть вы решили соединить языческие обряды и служение Идее в одну службу. Я правильно понял? – уточнил Софус.
– Да. Именно так! Это решение далось нам нелегко. Мы долго думали, можно ли соединять такие вещи. Но раньше местные жители считали учение Идеи чем-то чужим и неприветливым. К своим шаманам они ходили всей гурьбой, а к нам приходила маленькая группа человек. Очень маленькая, Софус! И потом одноплеменники косились на них как на ненормальных. А сейчас все поменялось. Когда мы объединили все вместе, к нам ходят все.
– Может быть, они ходят не к вам, а к шаманам? – уточнил Софус. – А вы просто идете довеском?
– Нет. Ведь многие из них прошли обряд посвящения. Им было очень интересно, что же мы делаем в конце службы, где можно присутствовать только посвященным. И им объяснили, что пить воду, которую мы даем, очень важно. Не знаю, воспринимают ли они это как поклонение верховному духу воды или иначе, но я надеюсь, что иначе.
– Это напоминает мне сделку с совестью, – признался Софус. – Сначала местные жители просто продолжали ходить к шаману. Потом стали из любопытства принимать обряд посвящения, а потом стали пить воду, не понимая толком смысла этого действия. Скажи, понимают ли местные жители, что через это они объединяются с Идеей, или для них это что-то другое?
– Я не знаю, – признался Агап. – Думаю, что некоторые это понимают. Но точно не все.
– Наши главные служители специально упростили течение службы, чтобы местным было проще. Это была большая уступка. Но вы перегнули палку, как по мне.
– Но почему же? Сейчас им еще чуждо учение Идеи, но потом, со временем, они втянутся в него. Великие дела не делаются за один день, – возразил Агап.
– Признайся честно, – кивнул ему Софус. – Никуда они не втянутся! У них в голове просто будет каша из упрощенных обрывков информации об учении Идеи и из их веры. Они до сих пор думают, что духи природы существуют.
– Но мы говорим им, что Идея стоит выше, чем все эти духи.
– Вот именно; вы не говорите им, что они заблуждаются. Вы просто подстраиваетесь под них. То есть не люди меняются к совершенству, а совершенство подстраивается под людей. И делается несовершенным. Вы говорите им, что они во всем правы, просто их знания неполны. Теперь они воспринимают Идею как дополнение к их вере. И все! Есть духи, есть пляски, есть все, к чему они привыкли. У них нет импульса меняться. Они не станут ни менять свою жизнь, ни делать скачок в миропонимании. Для них не меняется ничего. Просто вводится новый дух, чуть более сильный, чем предыдущие. Агап, я понимаю, что ты живешь здесь очень давно и общаешься с местными куда чаще, чем с горожанами. Ты постепенно становишься таким же, как они. Тебе уже легче понимать их, а не столичных служителей. И ты желаешь местным добра. Не хочешь их переубеждать, не хочешь их расстраивать. Просто хочешь угодить всем и сразу. Но если один человек хочет, чтобы ты прям сейчас пошел направо, а другой – чтобы ты пошел налево, то у тебя не получится угодить обоим. Ты пойдешь прямо: это будет компромисс. Но прямо – это и не право, и не лево. Недовольны будут все. Вы женщин на служение приглашаете?
– Мы бы с радостью. Но местные нас не поймут. Так что пока не приглашаем.
– Это тоже серьезное нарушение. Приглашать надо всех.
– Софус, друг! – отчаянно обратился к нему Агап. – Ты просто не понимаешь ситуации. Я живу здесь много лет. Я знаю, что им нужно.
– А я знаю, что нужно Идее. И поскольку мы служим ей, а она, Идея, заботится обо всем мире, то, наверно, ее волю надо держать в приоритете. Разве ты со мной не согласен?
– В теории ты прав, – грустно сказал Агап, – но на практике дело обстоит совсем иначе. Если бы я хотел написать книгу про Идею, то сделал бы это не хуже тебя. Но мне-то надо не книгу писать, а работать с живыми людьми.
Квес сидел напряженно. Он не знал, что ему делать. То ли молчать, то ли поддержать Софуса, то ли сказать что-то от себя. В итоге он, так ничего и не решив, невольно сохранял молчание.
– Будь добр, Квес, – вдруг обратился к нему Софус, – пойди к себе домой. У нас будет долгий разговор. И даже немного личный. Не хочу заставлять тебя сидеть тут. Ты уже услышал все, что может быть тебе полезно. А я хочу поговорить с Агапом один на один.
– Как скажете, учитель! – радостно согласился Квес, которому было очень тягостно тут сидеть, и быстро ушел прочь.
Редкие капли застучали по его одежде, когда он вышел на улицу. Дождь постепенно заканчивался. Разумеется, первым делом Квес пошел навестить Лию.