Квес вошел в хижину Софуса. Тот уже сложил все вещи в сундук и теперь устало лежал на кровати. Дверь он, в отличие от Лии, не запирал. Рядом с ним находился Агап, сидевший на сундуке. Они молчали.

– Скажите, Софус, – без предисловий обратился к нему Квес, – а правда, что завтра нам придется ехать на какую-то странную охоту?

– Вот мы с Агапом как раз это обсуждаем, – откликнулся Софус. – Сейчас он думает.

– Охота – это так не вовремя! – пожаловался Квес. – Мне тоже надо на нее ехать, но я бы лучше охранял Лию или помогал вам, Софус, вести дело. А охота… Это только время тратить и подвергать Лию опасности. Я не хочу, чтобы ее заметили на охоте.

– Это все ясно, – сказал Софус. – Именно это я и изложил нашему другу.

– Да, – кивнул Агап. – Я понимаю. Но Лию на охоту никто и не приглашал. Здешнее общество относится к женщинам куда хуже, чем цивилизованное. Тут местные считают их в лучшем случае людьми второго сорта. А в худшем – просто приложением к мебели. Они дикари еще, что с них взять! И никто не берет женщин на охоту. Если только это не знатные столичные дамы, которых сюда привезли мужья специально для охоты. Тогда уж пускают всех, за кого заплатят. Но это не наш случай.

Квес недовольно покачал головой.

– То есть нам с Лией придется разделиться? Так, что ли? Час от часу не легче! А я ведь обещал ей, что буду с ней рядом. Что буду оберегать ее.

– И это я тоже сказал, – прервал его Софус. – Не мешай, Квес. Агап думает, в какой день нам лучше поохотиться. Отказаться нельзя: иначе нас тут невзлюбят. А у меня миссия на этих землях. Лишь Идее известно, насколько тесно мы с тобой окажемся связаны с местным населением. Может, одним коротким визитом, а может, нам придется часто сюда ездить. И тогда мы ничего не сможем сделать, если не уважим традиции местного населения. Но я хочу отложить охоту, чтобы сначала решить проблемы. И заодно понять, есть тут враги Идеи или нет. Может, нам повезет, и мы с ними вообще не пересечемся?

– Все может быть, – нервно согласился Квес. – Но получится ли перенести охоту? Местный житель сказал мне, что она назначена прямо на завтра.

Агап поднял палец и покачал им.

– Нет, это не обязательно. Местным свойственно очень настойчиво и грубовато выражаться. Никто вас не заставит охотиться именно завтра. Они просто не умеют культурно предлагать. Поверьте моему опыту; я тут уже несколько лет безвылазно живу.

– Они такие косноязычные, – подметил Софус. – Странно, что они забыли свой язык, но так и не выучили наш. Как они вообще разговаривают тогда?

Агап усмехнулся.

– У них теперь есть две версии нашего языка. Повседневная и официальная. С вами они общаются официально. Да, это звучит косноязычно, но, поверьте, когда они разговаривают между собой, это еще в десять раз отвратительнее. Так что они просто выучили наш язык до такой степени, до какой им этого было достаточно для минимального общения. Ладно! Мы не за этим тут собрались, чтобы обсуждать особенности их речи. Я договорюсь с ними, чтобы отложить это на попозже.

– На какой же день? – спросил Софус.

– Можно сделать это перед вашим отъездом. Такой вариант самый хороший. Я сейчас прикинул разные варианты. Прибытие и отбытие – вот важные фазы жизни в их мировоззрении. Так что если вы побудете на охоте не после прибытия, а перед отбытием, то они не обидятся.

– Это хорошо, – согласился Софус. – Мы как раз тут осмотримся и будем лучше понимать, откуда может прийти беда.

Квес все еще стоял у порога.

– А могу ли я не идти на охоту? – поинтересовался он. – Я хочу остаться охранять Лию.

– А вот тут ничем не могу помочь, мой друг, – грустно усмехнулся Агап. – Ты ведь ученик Софуса. А местные жители верят в тесную связь между учителем и учеником. Считают их почти что одним целым. Значит, если ты не пойдешь, то в их понимании Софус тоже сходит не до конца. Они обидятся на вас обоих.

– Но Лию ведь кто-то будет охранять, пока мы отлучимся на охоту? – уточнил Квес.

– Я приставлю к ней двух служителей, – пообещал Агап. – Не волнуйся. Эта охота продлится не так долго. Это не столько охота, сколько спектакль для вас, хотя и в реальных декорациях и с элементом случайности. Они же не знают заранее, на какую тварь наткнутся. Но я могу пойти с вами, если так будет спокойнее.

– Посмотрим ближе к делу, – улыбнулся Софус. – А пока, я думаю, мы уже обсудили все, что могли.

– Да. Дальше будет только повтор уже сказанного, – подтвердил Агап. – Я тогда пойду тоже передохну?

– Конечно, друг мой, – отпустил его Софус. – Я и сам не против отдыха. Едва держусь, чтобы не заснуть. Это же счастье: спать на суше и в общине близких по духу людей. Давно я был лишен такой возможности!

– Понимаю, – грустно ответил Агап. – Да уж, это и правда важно. Спи спокойно, Софус. Завтра тебя ждет трудный день! Пойдем, Квес, не будем мешать ему отсыпаться.

– Конечно. Спокойной ночи, учитель! – откликнулся Квес.

– Благодарю, – уже засыпая, промурлыкал Софус и, видимо, тут же заснул.

Квес и Агап осторожно, чтобы его не разбудить, вышли на улицу. Агап закрыл дверь так, чтобы она не скрипнула.

– Можно вас на пару слов? – тихо шепнул Квес.

– Да, разумеется, – отозвался Агап. – Только отойдем подальше.

Они спустились со ступеней и пошли вдоль берега, плавно спускающегося вниз, чтобы скрыться под толщей воды. Здесь суша сливалась воедино с морем, которое отделяла от океана только придуманная людьми невидимая граница.

– Я уважаю вас как друга своего учителя и поэтому не хочу обидеть, – начал Квес. – Но, Агап, скажите мне честно: ведь вы же сам – один из еретиков, верно?

Агап встал как вкопанный.

– Почему ты так решил, Квес?

Юноша пожал плечами, немного растерявшись. Ему срочно нужно было сформулировать мысль, которая бессловесно носилась у него в голове.

– Это видно по поведению. Вы грустнели каждый раз, когда Софус говорил о ереси или о доверии к вам. Как давний друг вы не хотите его расстраивать, но понимаете, что уже скоро придется это сделать. Уже завтра. И поэтому вам грустно.

Агап прикусил губы.

– Да уж, из тебя получился бы хороший следователь! – оценил он. – Ты не думал пойти в полицию, друг мой?

– Не увиливайте от ответа! – нахмурился Квес. – У нас и так достаточно полицейских, а мой долг – служение Идее!

– Ну хорошо. Если ты хочешь, чтобы я говорил прямо, то я и буду говорить прямо. Врать я не люблю: Идея это запрещает. И вот что я тебе скажу: я не причастен ни к какой ереси. Слово «ересь» сильно негативно окрашено. Им называют что-то очень плохое и неправильное. То, что оскорбляет Идею. А я люблю Идею всем сердцем и хочу сделать для нее все только лучшее. Да, мое понимание того, как надо служить Идее, кое в каких пунктах отличается от общего понимания. Однако я делаю все только для блага.

Квес посмотрел Агапу прямо в глаза.

– Я не дурак, – прямо сказал он. – И я знаю, что ересь – это далеко не всегда нечто, что выглядит ужасно и что унижает Идею. Такие вот черные ереси, с кровью и с оргиями, – это та еще редкость. Их поискать надо! И скорее всего, их уже не осталось. Ну, кроме учения Врагов Идеи. Но не ясно, ересь ли это или уже другое учение. Тут границы размыты. А часто еретики делают почти то же самое, что и не еретики. Только с каким-нибудь маленьким отличием, даже на первый взгляд неважным. Но стоит присмотреться ближе, и станет ясно, что это маленькое отличие коверкает всю суть учения. А еретики этого не понимают. Ну или считают, что они более правы, чем мы.

– Ты и правда умный парень, – похвалил его Агап. – Будешь хорошим служителем. Пойдем пройдемся вдоль берега.

– Нет, я хочу побыстрее закрыть этот вопрос! Не надо отвлекать мое внимание прогулками.

– Если не будешь таким холодным и давящим на других, то тебе просто цены не будет, – продолжил Агап назидательным голосом. – А то без любви ты не сможешь прославлять Идею.

– И все же! Не уходите от темы!

– Я согласен с твоими словами. Они, собственно говоря, и не твои, а общепринятые. Но все-таки ересь – это то, что извращает правильное учение. А я ничего не извращаю. Я просто вношу коррективы там, где это нужно для данной ситуации. Я же работаю среди диких людей. Им чужды столичные принципы.

– А в чем состоят эти… коррективы?

– Об этом я расскажу завтра и тебе, и Софусу. И вы вместе сделаете выводы. А пока отдыхай. Тоже выспись перед завтрашней работой. Я не стану вам врать: в этом нет смысла. Тем более что Софус меня поймет. Мы с ним схоже мыслим. Меня больше удручает другое…

– Что же? – больше не доверяя своему собеседнику, спросил Квес.

– Меня расстраивает, что на Святом Поясе вообще узнали о наших идеях. Ведь это означает, что кто-то им это рассказал. А кто это мог быть? Только кто-то из наших. Наш друг и брат по вере. Он предатель. Это грустнее всего: жить бок о бок с предателем.

Агап тяжело вздохнул и побрел прочь. Квес хотел крикнуть ему вдогонку, что этот человек не предатель, а защитник чистоты веры, но промолчал. Он понял, что его крик ничего бы не изменил. К тому же тот человек и правда поступил не очень-то уважительно. Квесу даже передалась часть грусти Агапа. Он вяло побрел вдоль почти гладкого берега с совсем небольшим уклоном. Ему было тяжело на душе.

Он смотрел на маленькие волны, которые с тихим шипением исчезали, когда добирались до берега и впитывались в песчаную гладь. Вода утопала в тумане: водяные пары поднимались в воздух, пряча под своими клубами воду. Дым от всех фабрик и заводов столичных городов не смог бы создать столько пара, сколько здесь было тумана. В этом было что-то романтичное – борьба природы с человеком. Человек пока явно проигрывал, но ведь сто лет назад вообще не было заводов с трубами. Были только мануфактуры, где люди работали вручную. А сейчас паровые технологии достигли небывалых вершин. Так что человек проигрывал лишь пока.

А кто знает, что будет спустя пару десятков лет? Может, заводы покроют весь мир своими сероватыми парами, и тогда природа проиграет?

Но пока она выигрывала, и можно было всматриваться в белый пар, в котором плавно растворялся морской пейзаж. Было очень влажно и душно. Квес шел вдоль песчаного берега, покрытого каменными вкраплениями: тем, что осталось от древних скал, когда-то давно стоявших неподалеку. Были и крупные камни, больше человеческого роста – эти глыбы еще сопротивлялись течению времени, – и совсем мелкая галька. Когда-нибудь вода окончательно сточит ее в невидимый глазу мельчайший порошок.

А на противоположной стороне, за маленькими деревянными домиками, начинался густой лес. Деревья были полностью зелеными, потому что мох толстым слоем покрывал всю их кору. Они выглядели мягкими и ненастоящими. Или, наоборот, слишком настоящими? Слишком реальными по сравнению со столичными деревьями, ютившимися в маленьких клумбах посреди площадей из брусчатки.

А за ними, за этими зелеными стволами, простиралась чаща, где текли мелкие и глубокие шумные реки и где жили самые жуткие твари, которых когда-либо порождала земля.