Император закусил губу и энергично думал, что делать в этой ситуации. Наконец он махнул рукой гвардейцам:

– Выйдите пока из комнаты. Я хочу поговорить с ними лично. Когда потребуется, я вас позову. Будьте готовы к этому!

Гвардейцы убрали оружие от Лии, поклонились правителю и вышли, закрыв за собой дверь.

– И ты тоже выйди. Я хочу решить этот вопрос один. Иди в свои покои, – сказал Император своей жене. Она что-то шепнула ему на ухо. – Думаешь, я этого не понимаю? Конечно, я это учту. Не держи меня за дурака! – шикнул он на нее, и она ушла.

Больше ни Софус, ни Лия, ни Квес ее никогда не видели.

– Итак, – сказал Десятый Император. – За повреждение статуи полагается смертная казнь. Тут без вариантов.

Лия зарыдала еще сильнее, не в силах сказать ни слова. Квес подошел к ней, усадил в кресло и стал успокаивать ее. Ему пока было абсолютно неважно, что говорит этот Император, минуту назад прятавшийся за подземной дверью. Все, что он хотел, – это хоть немного успокоить Лию. Разбираться с правителем он предоставил Софусу, у которого явно было в этом больше опыта.

Софус сейчас больше всего жалел, что не может закурить. Этого ему страшно хотелось, аж до легкой тряски пальцев. Но ни табака, ни трубки, ни права курить при Императоре у него не имелось.

– Вы же понимаете, что это было сделано ненамеренно. У девушки сломался каблук, и она упала. Она не хотела оскорблять честь вашей фамилии.

– В нашем Кодексе есть две статьи, – сказал Император. – О намеренном и ненамеренном повреждении такого рода ценностей. И наказание там одно и то же. Смертная казнь. Конечно, я не горю желанием приводить это наказание в исполнение, но тогда меня неверно поймут.

– Мы – участники важной международной миссии, – напомнил Софус. – Едва ли наша казнь будет способствовать развитию отношений с Союзом Мира. Наш Союз не потерпит такого обращения с гражданами.

– Думаете, я не понимаю этого? – оскалился Император. – Думаете, я не осознаю, что эта девка в последний момент поставила под удар всю нашу деятельность? Все усилия по налаживанию дружбы сейчас могут пойти насмарку!

– Я тоже не хочу, чтобы усилия были потрачены напрасно, – кивнул Софус. – И именно поэтому я считаю нужным закрыть глаза на эту ее провинность, если вы считаете это провинностью. От этого будет лучше нам обоим.

– Я не всесилен, – неожиданно для Софуса произнес Император. – Моя власть ограничена Советом Дв… – Он запнулся и махнул рукой. – Оговорился. Дрянные шаблонные фразы! Моя власть ограничена волей предыдущих Императоров. Если я пойду против их воли, я потеряю авторитет. Прервется та линия преемственности, на которой у нас держится все. Так что если я вас убью, то мы понесем меньшие потери.

– Это будет скандал всемирного уровня, – настаивал Софус. – Тут уж никто не останется в стороне: ни Союз Мира, ни Союз Свободы. Вряд ли они обрадуются, если узнают о таких порядках. А значит, никто не захочет иметь с вами дел. Все же для иностранцев надо делать исключения. Вы упускаете возможность, которая уже налажена. Давайте Лия принесет извинения. Может, даже публично. Перед Советом Двухсот, например. А потом мы продолжим нашу деятельность ради взаимного блага. Тем более что статуя Десятого Императора почти цела. Лия отломила только часть указательного пальца.

Десятый Император нахмурился. Было видно, что его разрывали противоположные влечения.

– Не все так просто, – напомнил он. – Извинения ничего не значат. Или почти ничего. Но и упускать выгоду я тоже не хочу. Я уже представлял себе, как наши пылящиеся под землей ненужные нам минералы и озера черной субстанции уходят от нас в Союз Мира, а взамен к нам поступает техника и продовольствие – то, что нам действительно нужно. И просто из-за выходки одной девки лишиться этого?! Ну уж нет! Кстати, где этот палец?

– Он… у меня, – слабо ответила Лия, сняла испорченную обувь и на цыпочках подошла к Императору, неся ему отломанный фрагмент статуи.

Правитель жадно выхватил фрагмент из ее рук и посмотрел на палец. Он презрительно покачал головой, разглядывая его, а потом плотно сжал в кулаке.

– Вы родились под очень счастливой звездой, – сказал правитель. – Под самой счастливой на свете. После такой выходки у вас был один шанс выжить из миллиарда, и все идет к тому, что вы этим шансом воспользуетесь. Если я вас оправдаю, то Совет Двухсот это одобрит. Но… Нет, я не могу просто так взять и оправдать вас. Это перебор даже для меня. Из-за вас я не могу решить свои насущные дела, и это меня раздражает!

– Вы можете просто выслать нас отсюда, – посоветовал Софус. – Просто вышлите нас в ближайшее место – в Союз Свободы, – и все.

– Это хорошая идея, но вы не знаете, что сейчас происходит в мире.

– А что же там происходит? – нахмурился Софус. – Я нахожусь в информационной изоляции меньше трех суток. Едва ли за это время могло что-то сильно измениться.

– Однако же изменилось, – саркастически сказал Император. – Так и быть, слушай краткий экскурс в нынешнюю ситуацию. Пока ты был в отъезде, кто-то из твоих коллег, служителей, проболтался прессе о том, что в церемонии посвящения, которую ты сегодня проводил, буду участвовать и я тоже. Это показалось всем произволом: не могу же я, по вашим правилам, не являясь служителем Идеи, посвящать других людей в это служение.

– Ужас! Это не должно было дойти до прессы! – вырвалось у Софуса. – И что же теперь?

– Что-что! Северный устав, к которому вы принадлежите, отреагировал спокойно. Все же они это решение и одобряли. Но у вас есть конфликты с южным уставом, и теперь они все обострились. Да и скандал между Союзами Мира и Свободы необычно разросся. Тем более эти проклятые журналисты не успокоились: им нужно было больше сенсации. Они жаждали узнать мнения о случившемся от жителей нашего Союза. Но, сами понимаете, мы не даем комментариев. Мы не комментируем ничего. И тогда они задали этот вопрос правительству Мятежного острова. Очень остроумно! И конечно, эти мятежники обвинили меня – лично меня! – в произволе. Они, твари, знают, что мои руки не дотянутся до их глоток, и болтают все, что только хотят! – Император вскипел. – Разумеется, я должен был высказаться в ответ, потому что оставлять без ответа оскорбление моей чести ни я, ни Совет Двухсот не намерены! И мы обвинили правительство Мятежного острова в разжигании конфликта между нами. Этим мы, надо признаться, больно задели их собачье самолюбие. Вот уже два века они обвиняют в разжигании конфликта нас, а тут это обвинение вдруг пало в их адрес. Они были в таком шоке, что решили даже оправдаться перед нами – впервые с момента раскола! Я не хочу упускать эту ситуацию. Я обязан выжать из этого максимум, знаете ли.

– А при чем тут мы? – не понял Софус.

– А при том, что Мятежный остров уже давно находится под покровительством Союза Свободы. И именно в этот Союз вы просите меня вас высадить. Так что я не могу просто отправить вас туда. Я хочу развязки конфликта с мятежниками. Хочу, чтобы они не просто стали оправдываться перед нами, а сделали нечто большее.

– Что же?

– У меня есть несколько стратегий, но я не буду делиться ими с вами. Но я скажу одно: просто высадить вас туда я не намерен! А теперь я лично буду думать, что же делать с вами. Может, от того, что Лия сломала статую, нам будет больше пользы, чем вреда.

– Я уверен, что вы сделаете правильный выбор, о Император, – вежливо ответил Софус, – но, может, мы с вами посоветуемся на этот счет подробнее?

Император устало покачал головой.

– Я еще никогда не нуждался в советчиках. У меня уже есть в голове несколько стратегий, как можно поступить. Но я не скажу вам, какую же я выберу. Скажу я лишь одно: вы больше не будете заниматься здесь своей деятельностью. И к новоиспеченным служителям Идеи я вас тоже больше не подпущу.

– Справедливо, – кивнул Софус. – Но ведь вы пригласите других служителей, чтобы они смогли завершить начатое дело?

– Сейчас это не так важно. К тому же я не буду отчитываться перед вами. Мое окончательное решение станет известно вам позже. А пока морально готовьтесь ко всему: от полного прощения до казни. Стража! – крикнул правитель, и два гвардейца вернулись в комнату. – Уведите их в одиночные камеры. Пока предоставьте им комфортные условия. Позже я скажу, что с ними делать.

Гвардейцы поклонились и наставили на них револьверы.

– За нами! – скомандовал один из гвардейцев.

– Но я не могу идти! – всхлипнула Лия.

– Я тебя понесу! – отозвался Квес. – Главное, не бойся!

Он взял ее на руки и вместе с Софусом пошел к стражникам. Император уже не смотрел на них. Его взгляд был направлен куда-то в сторону: он ни на что не смотрел, а был полностью погружен в свои мысли. Наконец он посмотрел на отломанный от статуи палец, который все это время сжимал в кулаке, и оскалился. Затем его глаза сощурились, выражая блаженство. Он покрутил палец в ладони, а потом как бы случайно уронил его на пол.

– Ах, вы упали! Какая жалость, – наигранным голосом проговорил он. – Надо же, какая жалость! И кто же теперь вас поднимет? Наверное, кто-то да поднимет, но палец – не голова. Голову-то вашу от земли уже никому не отодрать!

* * *

Все это время в зале присутствовала и еще одна персона. Это был темный фантом. Он все время молчал, жадно наблюдая за происходящим. Видимо, к сегодняшнему дню он устал от облика фарфоровой куклы во фраке и решил примерить на себя новое обличие. Он принял облик некоего человекоподобного существа – бесформенного и уродливого. Представьте, если бы у человека под кожей были не системы стройно функционирующих органов, а какой-то непонятный кисель. Примерно так выглядело существо, в которое обратился фантом. Он принял облик капли из кожи. Судя по консистенции, этот каплевидный мешок был наполнен то ли маслом, то ли топленым жиром. В общем, врач назвал бы это существо флювиальным образованием, если бы не лишился дара речи от такого зрелища. Капля была телесного цвета, но ее поверхность была неоднородной: то тут, то там проступали темные пятна – то ли синяки, то ли гниль, – а лоскуты кожи были соединены швами из грубых толстых ниток: таких толстых, что их можно было назвать веревками.

Посреди капли вырисовывалось толстое, оплывшее то ли жиром, то ли отеком лицо, которое могло быть и мужским, и женским. Это лицо, лишенное век, не моргая смотрело на все происходящее большими глазными яблоками с желтыми белками, покрытыми сетью красных капиллярных нитей.

– Это замечательно! – сказал фантом, когда все, кроме Императора, ушли. – Рглия, ты определенно меня радуешь. Мой план провалился, но ты идеально сделала за меня все, что сам я не смог. Ты сама пришла в ярость, сама топнула ногой и надломила каблук, а теперь сама же сломала его, упав на статую. А мне нужно было всего лишь поспособствовать твоему плохому настроению, вот и все. Определенно, ты сделала за меня почти всю работу. Мне осталось лишь проконтролировать, чтобы Император вынес нужное решение. И он его вынесет! О да!

Из каплевидной формы выросла худая сморщенная рука с тремя длинными пальцами без ногтей. Из одного пальца, прорывая кожу и разбрызгивая кровь, вырос длинный острый коготь, который существо вонзило в свое же тело. Из метафизической раны полился метафизический же гной, который проливался на пол и тут же исчезал, не оставляя следа. Так фантом перестал быть каплей и стал просто лужицей с головой посредине и торчащей рукой. За мгновение лицо приобрело вид красивого бледного мужского лица. Из кожного тряпья вырос мужчина идеальной наружности. Он был абсолютно голым, но даже самый рьяный моралист не смог бы придраться к его наружности. У этого мужчины не было ни половых органов спереди, ни ануса сзади. Его живот тоже был гладким, не считая небольших кубиков пресса. Фантом отрастил когти на одной из своих красивых рук и расковырял ими часть живота, образуя рану, напоминающую пупок. В таком виде он и приблизился к Императору, который сидел в кресле и изучал палец, лежащий на полу.

– Я знаю, как ты ненавидел своего предшественника, – облизнулся фантом. – И более того, я знаю, что ты больше всего ненавидишь его именно за то, что он дал тебе жизнь, а вместе с жизнью и огромный ворох забот, который предстоит разгребать именно тебе: без посторонней помощи и без надежды на облегчение. Но не надейся, я не облегчу твою участь. Тебе, впрочем, повезло: на сегодняшний день ты мне не интересен от слова совсем. Ты мне нужен только для того, чтобы привести Рглию в ее родной дом, и больше ни для чего. Но ты же понимаешь, глупыш, что наступит день, когда я вспомню и о тебе! И тогда все твои проблемы покажутся тебе пустышками. Тогда я обхвачу твое сердце и не отпущу его. И облако раскаленного пара, которое так часто обжигает меня, вставая между мной и моей жертвой, не встанет между нами, потому что нет у тебя этого пара! Ты беззащитен. Беззащитен! Вот у Рглии этот пар есть, но он ей не поможет; я уверен в этом. Он лишь доставит мне чуть больше хлопот. Ты видишь, сколько ран я себе причиняю и не чувствую боли. И я могу заживить все эти раны, когда захочу. И ты не сможешь нанести мне рану, которая бы действительно навредила мне. А теперь, дружок, перейдем непосредственно к делу! Я знаю, что ты вынесешь нужное решение.

Фантом просунул свою руку сквозь тело Императора.

– Вот оно, бьется, – облизнувшись, сказал фантом. – Бьется и чувствует, что его нечто сжимает. Но что же это, как ты думаешь, а? Есть версии? Конечно нет! Откуда они у тебя могут быть.

Фантом усмехнулся и длинным тонким языком лизнул Императора в щеку. Тот ничего не заметил и не почувствовал, кроме появившейся тяжести в районе груди.