Квес услышал стук в дверь и сразу проснулся. В первый миг после сна ему показалось, что он находится на островах Святого Пояса, но потом вспомнил, где он на самом деле, и ощутил мышечное напряжение во всех частях тела. Сегодня предстоял ответственный день.

– Квес, это я! – услышал он за дверью голос Софуса. – Пора вставать. Через сорок минут мы должны быть готовы выйти и начать церемонию. Не задерживайся!

Квес сразу встал и начал быстро молиться, чтобы успеть собраться в срок. Уже через полчаса он был полностью готов к выходу, как и Лия. Софус надел черную одежду служителя с золотыми полосами, Квес же надел черную одежду без полос. Лия осталась в том же, в чем была вчера днем. Она не являлась ни служителем, ни учеником в полном смысле этого слова, поэтому особая одежда ей не предназначалась.

У выхода стояла карета с лошадьми. Квес был немало удивлен: он думал, что их будет встречать паровая машина, а не старинная карета. Была ли это дань традициям, или же в этой стране все настолько плохо с двигателями – это был интересный вопрос, на который едва ли возможно было дать ответ.

Кучер сидел, словно статуя, и даже не отреагировал на появление гостей. Казалось, что ему вообще нет дела до происходящего вокруг. Он смотрел себе на колени и иногда переводил взгляд на лошадь. Больше он не смотрел никуда. Квесу снова стало интересно: если бы рядом выстрелили, то хоть тогда кучер повернул бы голову?

Вместо кучера на их выход отреагировал другой человек – чиновник, сидевший в карете и открывший дверь, чтобы встретить их.

– Доброе утро! – торжественно произнес он и слегка поклонился.

– Доброе! – сказал Софус. – Что ж, мы готовы. Но зачем нам карета? Храм Идеи совсем недалеко отсюда.

– Во-первых, на важные мероприятия у нас не принято добираться пешком. Знаете, на заре истории нашего Союза транспорта было куда меньше, и Великому Императору приходилось проходить путь в тысячи лишних шагов каждый день. Тогда он приказал улучшить ситуацию с поездками не только для него, но и для всех подданных. А во-вторых, мы едем не в храм.

– А куда же? – напрягся Софус. – Я думал, мы сейчас поедем посвящать учеников в служители Идеи, разве нет?

– Именно за этим мы вас и пригласили, – кивнул чиновник. – Но я же говорил, что на церемонии должен присутствовать лично Десятый Император. А все церемонии с его участием проходят только во дворце. Это неукоснительное правило.

– Как же я посвящу людей стать служителями за пределами храма? Это невозможно! – ответил Софус.

– Неужели этот момент не был проговорен заранее! – испугался чиновник. – Всего не предусмотришь! Мы все в полной уверенности, что учли уже всякую мелочь. А теперь… Нет, Софус, вы же понимаете, что откладывать и менять уже ничего нельзя! Десятый Император должен сегодня же лично принять участие в церемонии. И он сделает это у себя во дворце. Если вы сейчас откажетесь, скандал будет просто невероятный! А кое-кто вообще без головы останется, – добавил он, немного подумав.

Софус прикусил губу.

– Только ради вас, – сказал он. – Я что-нибудь придумаю, пока мы будем ехать.

– Вот это правильно! – улыбнулся чиновник. – Но что бы вы ни придумали, обязательно скажите об этом мне. Десятый Император не должен услышать от вас ничего непредвиденного. Это будет свидетельствовать о минусах организованности предприятия, ясно?

– Хорошо, – сухо ответил Софус и пошел к карете. – Идите за мной, мои хорошие! – добавил он, махнув рукой Лие и Квесу. Те уселись сзади, а чиновник и Софус спереди.

Карета тронулась. Кучер едва ударил по спине лошади: так, что она даже не почувствовала боли, а только прикосновение. Но большего было и не нужно: образцово натренированная лошадь поскакала прямиком туда, куда ей командовал кучер, натягивая и оставляя поводья. Софус сидел молча. Он энергично думал, осознавая ответственность своего решения, а также то, что у него очень мало времени. Его лоб покрылся потом, но он продолжал думать. Он засунул руку в карман, где у него лежали четки, и начал тихонько их перебирать. Прикосновения к ним немного подбодрили его, словно бы это были нежные лепестки роз.

– Я могу предложить вот что, – наконец сказал он чиновнику. – Церемония посвящения в служители в любом случае должна проходить в два этапа. Сначала мы посвящаем людей в служителей первой ступени, а уже потом – в служителей второй ступени. И вам нужны именно служители второй ступени – для того, чтобы они потом сами могли посвящать других. Обычно проходит несколько лет между этими двумя церемониями, но вы просили нас сделать это в один день. Я предлагаю сделать так: первую часть церемонии мы проведем во дворце, при Десятом Императоре, а вторую – в храме. Иначе вообще никак не получится. Быть может, Десятый Император даже согласится поехать с нами в храм, чтобы поприсутствовать на всей церемонии от начала и до конца. Что скажете?

Чиновник задумался.

– Это не очень хорошая идея, но у нас все равно нет времени придумать что-то получше, так что я не стану возражать. Все объяснения Десятому Императору вы будете давать сами, ясно?

– Хорошо, – уже спокойнее ответил Софус. – Я постараюсь выполнить свой долг, как смогу.

Еще минуту все ехали молча. Потом карета остановилась. Софус впервые за поездку позволил себе посмотреть по сторонам. Как и следовало ожидать, они находились у дворцовых ворот, но с другой стороны от входа – не с парадного, который вчера видели Лия и Квес, а с заднего. Но и задний вход был очень красив. Иначе и не могло быть: ведь это все-таки дворец императорской четы.

Ворота находились на большом расстоянии от входа в сам дворец. Между ними и входом было более двухсот метров. К входу вела гладкая мраморная дорога, по бокам от которой находились бесчисленные клумбы с геометрически подстриженными деревьями и яркими крупными цветами. Хотя дождя не было, листья растений были покрыты крупными каплями влаги: кто-то усердно поливал их.

У входа располагалась широкая, но невысокая лестница, которая потом ветвилась на две, расходящиеся в стороны. Они вели к боковым галереям, которые как пояс разбегались в противоположенные стороны, чтобы обогнуть замок. Между ними была большая дверь из черного дерева с рельефными панелями.

– Нас встретит лично Десятый Император с супругой, – не выходя из кареты, сказал чиновник. – Это огромная честь для каждого из нас. Кланяться вы не будете, это мы уже поняли. Это было оговорено заранее. Далее, еще уточнение: оказывайте знаки почтения не только Десятому Императору, но и его супруге. Она из самого знатного рода, избранного в свое время еще Великим Императором. Ему так понравилась девушка из этой семьи, что он сказал: «Пусть же теперь и мои потомки будут жениться на девушках из этого рода». Так что брак Десятого Императора и Десятой Императрицы был спланирован еще до того, как они появились на свет.

– А как зовут Императрицу? – спросил Софус.

– Десятую Императрицу! – строго поправил его чиновник. – Да, в отличие от Десятого Императора у нее есть имя, но его держат в секрете. Только ее родители, она сама и Десятый Император знают его. Для остальных это тайна.

– Простите за огромное любопытство, – смутился Софус, – но мне очень интересно. А что будет, если в этом семействе родятся только мальчики. Кто тогда станет невестой будущему правителю?

Чиновник перекосился. Его лицо последовательно выразило несколько ярких эмоций. Сначала, судя по выражению его лица, он явно подумал о том, что Софус может спросить еще что-то провокационное и что ему от этого будет плохо. Потом его выражение лица стало не испуганным, а подозрительным. Казалось, он подумал что-то вроде: «Откуда он может знать про тот давний случай?» Наконец, чиновник взял себя в руки и снова стал спокоен.

– Таких прецедентов не имелось, – сухо, по-канцелярски сказал он. – Прошу, не задавайте лишних вопросов перед светлейшей четой. А так как вы заранее не знаете, какой вопрос лишний, то лучше не задавайте их вообще.

– Как скажете, – устало кивнул Софус. – Только давайте поскорее начнем!

Чиновник открыл дверцу и вышел из кареты.

– Путь до входа придется проделать пешком. Это дань уважения династии Императоров, – сказал он и дал знак открывать ворота. Тут же откуда ни возьмись появились два работника в бледно-оранжевых одеяниях и распахнули тяжелые двустворчатые ворота. – Вы пойдете одни. Этот визит только для вас. Меня же Десятый Император сегодня к себе не приглашал. Вам нужно войти в правую галерею. Удачи вам! – Чиновник был напряжен, но на его лице читалось едва уловимое облегчение. Видимо, он был счастлив, что смог без происшествий доставить людей в срок и теперь выполнил свои обязанности.

Софус учтиво кивнул ему и вышел из кареты. Квес и Лия последовали за ним. Втроем они неспешно пошли по широкой аллее, ведущей к крыльцу. Люди, открывшие ворота, как немые стражи сопровождали их, держась на расстоянии в несколько метров. Они были как тени, неотступно следующие за своими хозяевами. Лие было особенно некомфортно от этого. Ее успокаивала рука Квеса, которая сжимала ее руку, а также понимание того, что эти двое стражников ничего не сделают ей, если она не совершит глупостей. Нужно было просто идти вперед – к огромным воротам с рельефами; к воротам, которые так и останутся для них закрытыми.

Наконец они достигли ступенек. Лия, внимательно глядя под ноги, стала подниматься и почувствовала легкую шаткость. Девушка списала это на нервы. Стражники не стали провожать гостей дальше и просто остановились у основания лестницы, держа револьверы в руках. Пока стволы оружия смотрели вниз, но ничто не мешало привести их в действие.

– Соблюдайте тишину! – тихо, но внушительно проговорил Софус, когда они преодолели лестницу. Учитель повернул направо и потянул руку к двери в галерею. Обычно галерея – это пространство либо открытое, либо хорошо просматриваемое с улицы сквозь большие окна, но эта галерея была покрыта зеркальными стеклами. С улицы можно было увидеть только цветы и город, отражающийся в вымытых до блеска зеркалах.

* * *

Софус услышал биение собственного сердца и пожалел о том, что не может покурить прямо сейчас. Он помедлил несколько секунд и прошептал: «Враги, я отрекаюсь от вас, и только с тобой, Идея, я желаю соединиться. Не покинь меня в эту минуту!» Сказав это, он сложил ладони в форме круга и поклонился. Краем глаза он увидел, как его ученики делают то же самое. Затем он потянул за массивную круглую ручку двери и открыл ее.

Дверь легко открылась. Петли были хорошо смазаны, и не раздалось даже тихого – такого привычного и естественного – скрипа петель, который придал бы ситуации хотя бы иллюзию уюта. За дверью находилось внутреннее пространство галереи. С этой стороны окна были не зеркальными, и за ними виднелся парк и город, но не отраженные, а настоящие. И все же эти окна были странными. Они не пропускали весь солнечный свет, и помещение было полутемным и отдавало оттенками фиолетового. Наверняка в этих стеклах был как-то встроен светофильтр, который блокировал не фиолетовый свет, отделяя от чистого белого луча все лишние цвета. От этого и света было меньше, чем нужно. Только фиолетовый сумрак.

А вдоль стены, напротив окон, между колоннами, стояли статуи. Все они были покрыты серебром, которое отражало фиолетовый блеск ярких лучей, находясь непосредственно напротив окон. Эти статуи, каждая в полный человеческий рост, стояли на равном расстоянии друг от друга, и каждая указывала рукой то ли вглубь коридора, то ли на следующую статую. Над головой каждой из них имелась табличка. Над первой статуей были выгравированы слова:

«ИЗ ВСЕХ ВЕЛИКИХ ВЕЛИЧАЙШИЙ».

Над второй статуей было написано гораздо более скромное сообщение:

«Второй Правитель и достойный Преемник».

Начиная с четвертой было написано уже не «Правитель», а «Император». Всего же статуй было десять, но ниши, обрамленные узорными колоннами, на этом не заканчивались. Они были пустыми и помещались одна за другой до самого поворота за угол. Продолжались ли они после поворота – сказать было невозможно.

В конце отрезка галереи, непосредственно возле поворота, стояли четверо человек: три мужчины и девушка. Квес первым делом обратил внимание именно на девушку. Она была немного старше его самого. Ей можно было дать двадцать пять лет или чуть больше. Она была невысокого роста, примерно метр шестьдесят, и очень худая. Ее черты лица трудно было назвать красивыми, но длинные завитые волосы, слои косметики и изящное белое платье сглаживали некрасоту ее лица. Она стояла в первом ряду из двух. Глядя на ее одежду, казалось, что она собирается прямо сейчас выходить замуж, но, видимо, такая уж здесь была мода, потому что Квес сразу понял, что эта девушка уже замужем. Более того, Квес мгновенно понял, за кем она замужем и что ее муж стоит рядом с ней.

Это был человек на голову выше ее и с красивым лицом, хотя его фигура была не модельной, как у девушки, а вполне обычной. Заурядное здоровое тело и больше ничего: ни болезненной худобы, ни излишнего веса. Его лицо было довольно привлекательным. Он улыбался, легко прищурив глаза, – то ли с радушием, то ли с насмешкой. Понять его эмоцию – и вообще о чем он думает – было затруднительно. Его лицо казалось маской, которая может скрывать весь спектр эмоций: от искренней радости до полного презрения.

Его одежда была разных оттенков оранжевого. Она напомнила Квесу одежду средневековых королей, которая часто изображалась в сборниках детских сказок. Королей периода до Единой Империи, когда было много разных враждующих государств. Это было очень давно, и никто не знал, как они одевались на самом деле, но в народном сознании они выглядели именно так: пестро, ярко и по-клоунски изящно.

Не хватало лишь колпака с бубенчиками. Вместо него была серебряная корона, идеально сидевшая на голове, покрытой шелковистыми темными волосами. Этот человек выглядел лет на тридцать – тридцать пять, но и Софус, и Квес, и Лия четко знали его возраст. Ему было двадцать семь лет, и ни годом больше. И все-таки у него уже появились синяки под глазами, а кожа была бледнее обычного. Его дыхание было тяжелым, будто он уже устал жить на этом свете и повидал все, что только мог бы повидать даже за самую долгую и насыщенную жизнь.

На его одеяниях было вышито число десять. Даже глупец понял бы, что, когда придет час, это число перекочует на табличку над следующей, пока еще пустой, нишей, где будет написано: «Десятый Император и достойный Преемник». Именно такие слова и никакие другие, ведь имени у этого человека нет, как не было и права на выбор жены, профессии, места проживания, стиля одежды и поведения, а также много чего другого. И все-таки, несмотря на огромный список ограничений, этот человек был хозяином положения.

Только он имел право говорить то, что считал нужным. Только от него-единственного ждали речей, а не молчания, как от всех остальных. Все хлопали ему, но его ладони никому не хлопали в ответ. Он был единственным человеком, от кого ожидали не аплодисментов, а слов, за которые можно было бы испустить шквал аплодисментов. Он был единственным, от кого не требовали кланяться, но которому кланялись все остальные. Наконец, он был единственным, кто чувствовал тяжкий груз ответственности на своих плечах, и единственным, кому не на кого было переложить свои обязанности. Он должен был думать, как не дать Союзу окончательно погибнуть от воображаемых захватчиков или, что куда более вероятно, от реального голода.

За спиной Императора и Императрицы стояли двое гвардейцев с кинжалами за поясами и револьверами в руках.

– Я знаю, что ваше учение запрещает вам кланяться, но и наши правила должны быть ценными для вас. А потому – вот моя рука! – объявил Десятый Император и вытянул вперед кисть руки с большими перстнями на безымянном и указательном пальцах.

Софус сначала решил, что это знак пожать руку Императора, но быстро понял, что руку для пожатия подают совсем не так. Эта рука была выставлена для поцелуя. Что ж, это было совсем не в духе учения Идеи, но Софус понимал, что лучше уж сделать в сторону один шаг, чем два, а потому приблизился и поцеловал верхнюю сторону ладони. Больше всего Софус опасался, как бы импульсивный Квес не закатил скандал по этому поводу, когда придет его очередь для поцелуя. Но Император опустил руку и удовлетворенно кивнул.

– Замечательно, – устало сказал он. Странно, что он был таким уставшим: день только начинался. Кто знает, может, он не спал целую ночь. – Как вам эта галерея?

– Она красивая, – сдержанно сказал Софус, хотя ему она не очень-то нравилась.

– Это необычное планировочное решение, – отозвалась Лия. – Мне нравится, как здесь играет свет. Все такое мрачное и фиолетовое, словно в тумане. Это завораживает!

Император посмотрел на Лию и прищурился.

– Да, так и есть, – сказал он, немного подумав.

– А почему она не оранжевая? – спросила Лия.

Гвардейцы за спиной Императора напряглись от страха и уставились на девушку.

– Она была оранжевой, – без тени злобы ответил Император. – Но мой отец, оставивший этот мир два года назад, решил, что фиолетовый цвет смотрится здесь куда лучше. Стали перестраивать.

– Он был утонченной личностью, – заметила Лия.

На лице Императора промелькнуло раздражение. Он посмотрел на статую отца, рядом с которой стоял, – и сделал он это с легкой неприязнью.

– Да, он внес вклад в нашу культуру, – кивнул Император. – А еще он торопился достроить эту галерею до своей смерти. Он чувствовал ее приближение в последние пятнадцать лет своей жизни. Хотел посмотреть на эту галерею до того, как умрет. Пока он ожидал смерти, написал тридцать томов стихотворений – по тому за полгода. Написал несколько пьес и один незаконченный роман. Несмотря на незаконченность, его изучают в школах. – Софус не понимал, зачем Император все это рассказывает, но он говорил это с холодной интонацией, будто проводил экскурсию. Будто он пытался отстраниться от того, что сам же говорил.

Софус мог лишь догадываться, что, наверно, Император говорит о том, что давно бередит его душу и о чем он не мог никому высказаться, а теперь ему выдалась эта возможность. Видимо, его окружало не так уж много людей, перед которыми он мог бы выговориться.

– Помню, как он выходил на смотровую площадку на вершине дворцовой башни, – с легким оттенком издевательства продолжал говорить правитель, – и смотрел на панораму Союза. Оттуда была видна не только столица, но и примыкающие районы. А в особенно ясную погоду – даже узкая полоска моря. Он поднимался туда пешком и брал меня и парочку гвардейцев с собой. Смотрел он на всю эту панораму, смотрел… Потом смотрел на меня, потом снова на панораму… А потом неизменно говорил: «Да, какое же это хорошее место. Но когда-нибудь и моя звезда покинет мирные селенья!» Так и говорил. Любил он эти выражения: «моя звезда» и «мирные селенья». Они часто появлялись у него в сборниках. У него и на надгробии написано: «Люди, плачьте! Рыдайте, рвите волосы! Ведь теперь моя звезда оставила мирные селенья». Поэт! – Десятый Император закатил глаза. Софус понял, что театральные выходки отца успели сильно утомить нынешнего правителя. Видимо, их отношения были натянутыми.

– Все ли Императоры распоряжались писать что-то на своих надгробиях? – поинтересовался Софус.

– Нет. Это не обязательно, – ответил правитель. – Великий Император написал «Счастье и процветание». Это стало нашим девизом на все годы вперед. А другие предпочитали не думать о смерти.

– А вы хотите что-нибудь написать? – спросил Квес.

Глаза гвардейцев расширились от ужаса. Они замахали руками на Квеса. Император почувствовал слабый ветерок от их рук и обернулся.

– Не надо! – жестко сказал он, и гвардейцы замерли. – Я вообще-то слишком молод, чтобы думать о таком, – заметил он, сверля глазами Квеса. – Хотя ты прав, молодой человек. Я действительно подумывал об этом. Даже пару раз обсуждал это со своей супругой. – Он усмехнулся и обнял свою жену. Она смущенно потупила глаза в пол. – Я бы хотел написать: «Присоединяюсь к большинству!», но ведь нужно что-то более жизнеутверждающее? – Он едва заметно усмехнулся. – А впрочем, это пустые разговоры. Мое надгробие останется пустым. Не хочу на нем ничего писать. Это не так важно. Великий Император и так уже выразил все основные мысли всего в двух словах. А теперь пойдемте, приступим к церемонии.

Он развернулся и повернул за угол. Гвардейцы расступились перед ним и его женой, а потом замкнули их сзади, защищая от потенциальных врагов. Софус пошел вслед за ними и подбадривающе улыбнулся Лие и Квесу. За поворотом тоже были пустующие ниши. Очень много ниш. С учетом среднего времени правления Императоров, места хватило бы на то, чтобы ставить статуи еще несколько веков. За нишами оказалась небольшая, но чистая и покрытая переливающимся зеленоватым гранитом лестница с позолоченными перилами. Она вела в просторную комнату с богатым интерьером. Пол покрывали яркие ковры, на креслах громоздились шелковые подушки, а вдоль стен висели какие-то однотипные портреты. На столике стояло блюдо с водой, белоснежное полотенце и лежали две аккуратно сложенные черные мантии.

В этой комнате уже сидели двое кандидатов в служители, у которых Софус принимал экзамен. Они встали и принялись аплодировать вошедшему Императору. Он пару секунд внимал их овациям без тени удовольствия, а потом сделал им жест, что они могут снова сесть. Они тут же сели. Император же уселся в самое просторное кресло на возвышении. На этом же возвышении стояло кресло поменьше – там пристроилась его супруга. Гвардейцы встали с двух сторон этого подиума, по бокам от восседающих.

– Я – верховный представитель культа Великого Императора, – торжественно сказал правитель. – Моя супруга – свидетель. Вы, Софус, служитель Идеи, а ваши ученики – свидетели. Таким образом, все готово для начала церемонии посвящения. В данном случае от меня требуется только присутствие и одобрение. Одобрение мое я вам даю. Остальные действия требуются от вас, Софус. Приступайте!

Софус почувствовал напряжение. Ему предстояло сказать, что не все в этой жизни так просто и затруднение все-таки есть – и немаловажное.