– Ты не слышишь меня, – издевательски говорил фантом, глядя на Лию. Он так и висел над скамейкой, не имея возможности нормально сесть на нее. – Но зато я себя слышу и могу настроить тебя на нужный мне лад! Итак, моя хорошая, ты же чувствуешь эту приятную тяжесть в сердечке, а? Рглия?

Лия сидела в напряжении. У нее в голове носились тяжелые мысли. Она ощущала сильную неуверенность. Вроде бы она явно почувствовала, что находится в безопасности и что теперь ее жизни ничто не угрожает; что она в надежных руках – но при этом она подумала, что ее положение не прочно. И руки, надежные сегодня, могут уронить ее завтра. Она боялась вновь попасть в лапы к Врагам Идеи. Но при этом она помнила о том, как была маленькой. Прогулки с родителями, благоговение перед парадами с Верховным Жрецом, игры с сестрами – все эти радостные события связывали ее с Союзом Врагов Идеи. Она не могла забыть об этом: тогда ей пришлось бы отказаться от приличной части светлых воспоминаний. Так что воспоминания о людях, ставших врагами, хотя и пугали ее, но были одновременно с этим и очень приятными, теплыми. Как бы она хотела забыть все это и начать жить спокойно… но не могла!

– Что бы ты сказала, если бы подумала о своем детстве? – спросил фантом, прильнув к девушке своим неживым фарфоровым лицом и обхватив воздух вокруг нее руками в лайковых перчатках. Он не мог коснуться ее.

– Я бы хотела испытать это снова… – сказала Лия сама себе еле слышным шепотом.

– А помнишь ли ты все эти чувства? Эти прикосновения? Я не могу тебя обнять, но ты можешь вспомнить другие объятия! – продолжил фантом. Лия не услышала его и в этот раз, но зато она почувствовала смысл его речи.

Она поняла, что на нее накатывает сильный поток воспоминаний, и только ей самой решать – принять его или нет. Она могла бы отмахнуться от него рукой, и все. Но это было так тяжело: словно отрубать часть самой себя!

– Ты не посмеешь прервать воспоминания, – нежно проговорил фантом и повернул в сторону идеально гладкое лицо, на котором теперь не было вообще ничего, даже глаз. Как всегда, его речь издавалась сама по себе, не изо рта.

– Когда же все это кончится! – устало сказала Лия сама себе.

– Никогда, Рглия! Такова твоя участь, моя хорошенькая! – чуть строже, но все равно шутливо ответил фантом. – И та полоска зари. Светло-оранжевой зари… Ну, ты же помнишь ее, да?

Лия действительно вспомнила зарю. Это была выразительная оранжевая заря. В этот день она впервые попала на парад, где принимал участие Верховный Жрец. Ей было всего шесть лет. Она мало что понимала, но ей доходчиво объяснили, что это самая крупная в году церемония ублажения Врагов Идеи – покровителей их островов. Лия, тогда еще Рглия, загорелась идеей увидеть Верховного Жреца – и она его увидела!

Ее привели родители. Вместе с ней были и старшие сестры. Шесть лет – это минимальный возраст, когда можно было смотреть на парад. Лия стояла в дикой толпе, в давке скандирующих людей. Была жуткая эйфория – все что-то орали и хлопали в ладоши. Лие было страшно, но родители успокаивали ее. Она начала плакать, что ничего не увидит. Тогда отец посадил ее себе на шею, и она смогла возвыситься над уровнем голов толпы и ясно увидела перекрытую лентами с двух сторон дорогу, по которой шли служители темного культа. Это было утро или вечер? Заря или закат? Лия не помнила.

Но она четко помнила, как за домами солнце пылало оранжевым огнем, и на фоне этого яркого света фигуры служителей темного культа казались черными силуэтами с длинными косыми тенями. Они несли красные знамена на деревянных флагштоках. Эти знамена раздувались на несильном ветру и колыхались, как воздушные змейки. Шли и люди с барабанами и медными трубами. Солнце отливало в этих трубах, отбрасывая пучки ярких лучей. Несколько лучей попали прямо Лие в глаза, и на какой-то миг она ослепла. Потом еще долго у нее в глазах были пятна непонятного цвета. Вроде их цвет был обычным, но как только Лия пыталась понять, какого они цвета, она понимала, что не может этого сказать. Они были и зелеными, и в то же время коричневыми или даже розовыми. То ли эти пятна постоянно меняли цвет, то ли они были не от мира сего.

Вдалеке показались люди с тяжелой ношей: они несли золотой трон, на котором восседал Верховный Жрец – тогда еще не слишком старый. Трон, на самом деле изготовленный из дешевых материалов и лишь покрытый позолотой, блестел на солнце еще ярче, чем трубы, а на голове у Жреца была надета большая медная маска, закрывающая верхнюю половину лица и завершающаяся кривым кругом – символом Врагов Идеи. Едва увидев его величественную фигуру, толпа впала в неистовство. Все люди взорвались аплодисментами и стали орать приветствия до хрипоты в голосе. Они хрипли, сплевывали на землю или друг на друга – и продолжали орать, брызжа слюнями.

Лие казалось, что толпа изначально была шумной, но нет. Тот шум был гробовой тишиной по сравнению с этим гомоном. Лия хотела заплакать от страха, но знала, что не должна реветь в столь торжественный момент.

Барабаны били; трубы издавали бойкие громкие звуки, и на этом пафосном фоне, косо освещаемый оранжевыми лучами, вперед медленно плыл Жрец, сидя на золотом троне. Лия смотрела на него в упор, боясь даже моргнуть. Она боялась: вдруг Жрец посмотрит именно на нее и именно в тот момент, когда она моргнет или того хуже – расплачется. Нет, он должен был увидеть ее ясный взгляд.

Жрец размеренно поглядывал по обе стороны процессуальной дороги, лениво помахивая людям рукой. И вот он приблизился. Лие показалось, что на один миг их взгляды встретились – взгляды таких разных людей с такой разной судьбой. И Жрец, посмотрев на нее, будто бы узнал про нее все.

А вот она про него – ничего, ведь он был в маске и его лицо было скрыто под слоями блестящей меди. Таким образом, Жрец явно выиграл при этом визуальном контакте. Впрочем, он выигрывал во всем и всегда. На то он и Верховный Жрец!

Лие показалось, что один – только один! – взмах руки Верховного Жреца был адресован специально ей. Она поймала и его взгляд, и взмах. Она была такая счастливая! Она тоже начала хлопать и что-то кричать. Ее отец тоже кричал, но не хлопал: руками он поддерживал ноги Лии, чтобы она не упала.

А потом процессия кончилась. Толпа начала расходиться и напиваться. Эти праздники всегда сопровождались бесплатной или очень дешевой выпивкой. Никогда не обходилось и без трупов: жертв давки или драк. Считалось, что все погибшие в этот день насытят Врагов духом крови.

Родители Лии были людьми культурными. Не все жители этих островов были моральными уродами. Да, они тоже выпивали – это была традиция, – но никогда не делали это до пьянства. Вот и в этот день они пошли в местный бар опрокинуть по стаканчику местного пойла, чтобы потом пойти домой и отведать праздничного пирога. По пути они все весело болтали. И тут Лия увидела мертвого человека. Он лежал прямо на плотно утоптанной земле площади. Мимо него с радостным видом сновали люди, а он просто лежал и лежал с выпученными невидящими глазами. Из его рта текла алая кровь. Прилетел детеныш местных неуклюжих тварей. Он опустился на землю, сложил уродливые крылья, вытянул хоботок и, как огромный разъевшийся комар, стал всасывать в себя кровь. Кого-то из сестер Лии от этого зрелища стошнило прямо на площадь. Лия поежилась. Ей было слишком непривычно, чтобы она могла испугаться. У нее от этого встал комок в горле.

Родители поспешили увести детей прочь и успокаивали их тем, что говорили, что этот человек погиб не напрасно; что он насытит Врагов Идеи своей кровью, но Лия не понимала всех этих объяснений. Ей просто было противно. Она видела перед собой лишь лужу крови, в которой плясали оранжевые огоньки небесного пламени, изливаемого солнцем.

* * *

Вот и сейчас, спустя столько лет, Лия все вспомнила, будто это было вчера и будто ей снова было шесть лет. Она ощутила руку родителей в своей руке, услышала плач сестры и увидела перед собой эту противную кровь и уродливый перепачканный в ней хоботок того тяжелого и маленького, но уже от рождения неповоротливого существа.

– Хватит! – крикнула она сама себе и отогнала поток воспоминаний. Теперь ей не хотелось ничего испытывать. Хотелось забыть обо всем этом. – Я не поддамся этим Врагам, – сказала она сама себе.

– Уже поддалась, моя Рглия, – насмешливо проговорил фантом. – Думаю, я сделал то, что должен был. Теперь осталось совсем немного! Самая малость. Теперь ты уже не устоишь перед оранжевым цветом.

Сказав это, он исчез, будто его и не было. В этом мире его, впрочем, и в самом деле не было. Он находился в мире ином.