Всю дорогу к теплицам они говорили о каких-то мелочах жизни. Это был не особенно интересный, но легкий и веселый разговор. Все улыбались. Наконец они вошли на территорию теплиц, и Вилем повел Лию и Квеса к храму Идеи.

– Храм как храм, – пожал плечами Квес, когда увидел постройку, к которой они шли. – Маленькое здание. Что у вас в Союзе, что у нас таких храмов более чем достаточно. Не понимаю, Вилем, чем ты хотел нас удивить.

– Это не простой храм, – загадочно улыбнулся Вилем. – В некотором смысле он единственный в своем роде.

– Каждая постройка уникальна, – согласилась Лия. – И потому она единственная в своем роде. Но это не делает интересной каждую постройку.

– Ох, не надо разводить философию на пустом месте. Мы сегодня и так нафилософствуемся, это уж я обещаю, – потер руки Вилем. – Как вы знаете, в Союзе Свободы есть много разных учений и верований. И вот этот храм – единственный, где утром и днем поклоняются Идее, а вечером и ночью – Хаосу.

– Что-что? – опешил Квес. – Какому еще Хаосу?

– А вот давай зайдем. Я все вам покажу.

– Надеюсь, ты не хочешь нас вербовать. К нам уже приставали благословенные, – нахмурился Квес.

– У меня нет желания вербовать кого-либо. Все, кто хочет поклоняться Хаосу, делают это и без всякой вербовки. Мне просто хочется поговорить с вами. Сейчас разгар рабочего дня. Теплицы у нас работают почти в автоматическом режиме. В общем, наши работяги разъехались кто на подработку, кто за товарами на строительный рынок. И сейчас у нас с вами будет хорошая возможность побыть в этом храме совсем одним, без лишних глаз.

Вилем натянуто улыбнулся и театральным жестом отворил резную, хотя и явно недорогую дверь. Лия очень заинтересовалась речью Вилема, в отличие от Квеса, который уже проникся скепсисом. Девушка быстро зашла внутрь и осмотрелась по сторонам. В ее взгляде читалось явное разочарование.

Они находились в самом простом храме Идеи без всяких намеков на таинственный Хаос. Тут был и стандартный для южного устава длинный коридор, и сюжетные росписи (очень плохого качества), и кафедра в конце. Вдоль стен стояли ряды скамеек. Точно такие же храмы можно было увидеть в спальных районах Союза Мира, но там никто не говорил, что такой вариант – единственно верный.

И все-таки Лия, немного постояв в раздумье, смогла ощутить что-то необычное. Вилем и Квес за ее спиной, уже войдя в храм, о чем-то негромко переговаривались. Квес в свойственной ему манере много жестикулировал, а Вилем сжал свои руки в замочек и теребил пальцы.

– Это, конечно, типичная сектантская теория. Тем более у вас и гуру свой имеется. Ничего интересного. Уж без обид, – громче сказал Квес. – Но чем я люблю такие секты – интересными историями. Сюжетами, в общем. Вы как что-нибудь придумаете – так потом можно часами слушать, как интересную фантастическую книгу.

– Мне обидно это слышать, – признался Вилем. – Но я знал, что иной реакции мне было бы глупо ждать. Но давайте-ка присядем. Скамеек много. Да и Лие уже явно нужно присесть.

Юноши сели, но Лия осталась стоять, словно к чему-то прислушиваясь.

– Что случилось, Лия? – спросил Квес. – С тобой все в порядке?

– Не знаю, – честно ответила девушка. – Очень странное ощущение.

– Что такое? – снова спросил Квес. Вилем же напряженно сидел, не зная, как ему на это реагировать.

Лия развела руками и пристально посмотрела в глаза Вилему.

– Это очень странное место, – наконец проговорила Лия. – Не знаю почему, Вилем, но здесь я ощущаю то, чего еще никогда не испытывала. Я словно чувствую нечто давно знакомое и хотя пугающее, но дико приятное. Будто я держусь за руку с… матерью. Или с отцом. В общем, это что-то очень далекое и очень зыбкое. Но при этом я понимаю, что их здесь нет. Но будто прямо в воздухе витает что-то такое родное. Мне страшно, но я не хочу отсюда уходить. Что же это за место? Это все из-за Хаоса, да, Вилем?

Договорив, Лия села на скамейку. Квес сидел между Вилемом и Лией. Ему показались весьма странными ощущения девушки.

– Говоришь, здесь есть нечто родное? – на всякий случай спросил Квес. – Вот прям совсем родное?

– В том-то и дело, что я не пойму. Оно ускользает. Но нечто странное здесь определенно есть.

– «Нечто странное»? – переспросил Вилем. – Ты же сказала, что почувствовала тут якобы своего отца или мать. Почему же твои родители для тебя являются чем-то странным? Ты их давно не видела? – Спросив это, Вилем коснулся ладонью своего кармана и проверил, на месте ли пистолет с дротиками. Пока он еще был в раздумьях, пользоваться ему этим устройством или нет.

– Не начинай эту тему! – шикнул Квес, но Лия погладила его по голове.

– Да нет, все в порядке! – сказала она. – Я отвечу. Тут нет никакой тайны.

– Дело не в тайне, а в том, что тебе больно об этом говорить! – воскликнул Квес.

– Обычно больно, это да, – печально кивнула Лия. – Но сейчас я чувствую, что должна это рассказать. Я родом из Союза Врагов Идеи. Знаешь, это группа из пяти маленьких островов на востоке от Союза Мира. Может, ты даже и не слышал о нем.

– Я слышал, – прервал ее Вилем. – Вообще, я стараюсь быть в курсе того, что происходит в мире. Но ведь из этого Союза невозможно уйти.

– Это очень долгая история, – вздохнула Лия. – В общем, меня спасли, и теперь я здесь. Но в этом храме какая-то отдаленно похожая атмосфера. Это как-то связано с вашим учением?

– Не думаю. Хотя кто знает, что именно ты прочувствовала.

Вилем ненадолго напрягся и задумался.

«Она чувствует его присутствие. Он был тут вчера. Неужели это настолько заметно? – подумал работник. – Только бы она не поняла это яснее».

– Так в чем же смысл вашего учения о Хаосе? – поинтересовался Квес.

– Да, теперь мне это тоже очень интересно, – согласилась Лия. – В слове «Хаос» есть нечто такое глубокое и неизмеримое, что даже не по себе становится.

– Приятно, что ты чувствуешь Хаос настолько явно, – улыбнулся Вилем.

– А мне – неприятно, – пожаловался Квес. – Ну да ладно, Вилем, продолжай!

Вилем встал, вышел из-за скамейки и начал мерно прогуливаться взад и вперед по коридору.

– Это учение придумали прошлые поколения. Они, как и мы, работали при теплицах. Тогда техника была не так развита. Механизмы были проще и могли сделать меньше. Словом, работа у наших предков была куда тяжелее, чем у нас. Но они, за что им и честь и хвала, успевали не только работать, но и думать о жизни.

– И что же они поняли? – блестя глазами от интереса, спросила девушка.

Квес решил пока ничего не говорить, а просто сидеть и внимательно впитывать каждое слово. Он наблюдал и за Вилемом, и за Лией.

– Они поняли, что жизнь очень плоха. Не только у них, но и в целом. Во всем мире, у всех людей. Они смогли понять, что жизнь плоха по самой своей сути. А все почему? Потому что в начале мира был Хаос и только он. Только бесформенные облака Хаоса. Тогда не текло время, не было жизни. Вообще ничего не было, по сути говоря. Но именно это мертвое состояние мира, которое было в первые миги его существования, и является тем древним, первозданным и влекущим, что бессознательно манит всех нас. И потому наши души стремятся вернуться туда, как в детскую колыбельку. Но жизнь противна Хаосу. Жизнь всегда подразумевает какой-никакой порядок, структуру. Но там, где есть структура и порядок, – там нет и не может быть Хаоса. Он вынужден отступить. Однако жизнь конечна. Тела распадаются. Хаос празднует победу. А все почему? Потому что Хаос вечен, а порядок – это лишь временное, ничтожно малое помрачение этого самого Хаоса.

– А как же Идея? – спросила Лия. – Ведь жизнь – это дар Идеи. Или в вашем учении вовсе нет Идеи?

– Она есть. Мы ее признаем. Идея – это та сущность, которая и создает всякий порядок. Но порядок, как я уже сказал, противен Хаосу. И потому Идея – главный враг Хаоса.

– А Хаос – враг Идеи? – не поняла Лия.

– Нет, конечно. Идея – это сущность. А Хаос не живой и не мыслящий, ведь жизнь и мысль – проявления порядка. Поэтому у Хаоса нет желаний и мыслей, в отличие от Идеи. Но Идея – это тоже помрачение на теле Хаоса, пускай и самое крупное. Знаешь, это как пузыри, которые появляются, когда мы кипятим воду. Можно представить себе, что Хаос – это вода, а порядок – это пузыри на ней. Они очень быстро лопаются и поглощаются водой. А Идея – это самый прочный и самый крупный пузырь. Но и ему будет суждено лопнуть.

– Значит, Хаос не услышит ваших молитв? – уточнила Лия. – Раз он не мыслит.

– Не услышит, – кивнул Вилем. – Мы ему и не молимся. Наши ритуалы – сплошь метафоры. Например, метафора убийства. – Он сделал театральную паузу. – Это наш самый главный ритуал. Во время его проведения сходятся два человека, и один из них направляет на другого нож, и тот падает. Так мы славим смерть как предвестницу Хаоса.

– Вы проклинаете всю жизнь? – не поняла Лия.

– Всю. Она – против Хаоса. Когда Хаос наполнит собой весь мир, там не будет жизни.

– А зачем нужен такой мир, где ничего не будет? – спросила Лия. – Там, где нельзя будет ничего делать и даже просто думать. И где не будет нас самих. Если в этом мире ничего нет, то нет и смысла. Я была бы против такого расклада. Даже Враги Идеи и те отстаивают свой смысл, который состоит в том, что Идея плоха, ведь она за единство и против эгоизма. А для них эгоизм – это единственный способ самовыражения в мире. У вас же совсем нет какой-то идеи. В чем вообще смысл этого учения? К тому же, как нас учит «История Мира», Идея была всегда.

– Мы не доверяем «Истории Мира». И ты пока что тоже не поняла суть нашего учения. Вся фишка в том, что там, где есть Хаос, там же есть и смысл. И этот смысл – в отсутствии жизни, а значит, в отсутствии мучений и страданий. Там ничто не гнетет. Ничто не мучает. Ты не устаешь, не плачешь, не трясешься от нервов и усталости, не дышишь серным запахом отходов, не сжимаешься от голода. Вот он – смысл!

– Но и радости там тоже нет, – заметила Лия. – А если там нечему радоваться, то не сильно же мне поможет то, что там не из-за чего грустить.

– А радость – штука иллюзорная. Когда был только Хаос, не было эмоций. Была только пустота. А сейчас эмоции появились. И они сплошь негативные. Твой выбор: либо страдать, либо не чувствовать вообще ничего. Так что же выберешь ты?

– Радоваться! – улыбнулась Лия. – В жизни можно радоваться. Хотя ваше учение и манит меня своей романтикой, но я же понимаю, что радость существует.

– Она быстро пропадает. Нельзя на нее надеяться.

– Надежда мне тоже приятна. Кроме того, счастье уходит, но на его место может прийти новое. Но самое главное – потом нас ждет в своих теплых объятиях сама Идея. И там счастье будет уже не изменчиво, а постоянно, как бетон или цемент.

– Вы просто верите в Идею. Вы не можете знать, что она есть.

– А вы просто верите в Хаос. И не можете знать наверняка, что он есть. Рассуждать о начале мира – само по себе странно, – заметил Квес. – Мы не знаем даже толком, что было тысячу лет назад. А уж в начале мира… Да и было ли у него вообще начало?

Вилем прикусил губу. Он чувствовал, что был неправ и что своим учением о Хаосе пытался обмануть прежде всего сам себя.

– Хорошо хоть, что вы не подчиняетесь Врагам, – вздохнула от облегчения Лия. – А то они быстро засосали бы вас в свои ловушки.

– Лия, не будь такой наивной! – громко ответил Квес. – Они подчиняются как раз Врагам, только неосознанно.

– Что? – удивился Вилем. – Я? Врагам? Нет же, это глупости. Мы презираем Идею. Считаем ее жалкой и ничтожной. А Врагов создала сама же Идея. Значит, они еще ничтожнее, чем она сама. Ведь создание ниже создателя. Значит, эти Враги просто жалки. А мы, сторонники Хаоса, стоим неизмеримо выше и Врагов, и даже Идеи, потому что пытаемся вырваться из ее цепких лапок.

– И все-таки я заявляю, что вы и сторонники Врагов Идеи – почти одно и то же. У вас сходств больше, чем различий, – настаивал Квес.

– Докажи! А то это получается какая-то клевета, – вспыхнул Вилем.

– Ну сам посмотри: вы любите Хаос, разрушение, смерть. А все деструктивные начала происходят от Врагов. Враги умеют только разрушать, но не могут ничего создать сами. Они лишили себя радости, потому что Идея – единственный настоящий источник радости. И вы тоже не верите в радость. Вы презираете Идею, как и ее Враги. Да и ритуал смерти…

– …это главный ритуал в Союзе Врагов Идеи, – перебила его Лия. – И это очень страшный ритуал!

– Враг Идеи, лишенный личностных качеств, – это и есть ваш Хаос. Но так как Хаоса нет, а Враги Идеи есть, то им будет легко завладеть вашими умами. Возможно, они даже считают вас в какой-то степени своими союзниками, – закончил мысль Квес.

– Это не так! – замахал руками Вилем, понимая, что Враги Идеи действительно хорошо к ним относятся. Недавняя встреча – яркое тому подтверждение. – Враги Идеи – это террористы. Они везде запрещены. А наше учение мирное. Мы и мухи не обидим. Мы не прячемся от властей. Мы просто общаемся и проводим ритуалы. Без настоящих убийств, разумеется.

– Это хорошо, что без настоящих, – отозвалась Лия. – Но если бы вы не боялись наказания властей, то ограничились ли бы вы только имитацией убийств?

– Я не знаю. Зачем думать о том, чего никогда не будет, – задумчиво проговорил Вилем.

– Вот то-то и оно. Стоит властям стать не такими исполнительными, как все ваши метафоры станут настоящими убийствами, – подытожил Квес. – Так что нам с вами не по пути, дорогой мой Вилем. Думаю, мы с Лией пойдем к себе.

Он встал и пошел к выходу. Лия немного посидела в нерешительности, не зная, уходить ей или нет.

– Прошу, Квес! – сказала она наконец. – Давай останемся тут еще немного. Здесь я чувствую себя как дома. Знаю, это плохо. Ведь мой дом – среди Врагов Идеи. Но здесь мне уютно, хотя и неспокойно. Хоть полчасика!

Квес прикусил губу. Он понял, что Лию удерживает тут некая сила, к которой трудно было бы проникнуться симпатией. И это была такая хитрая сила, которая нашла извилистый путь к ее чистому сердцу. И все же Квесу было жаль уводить девушку отсюда.

– Хорошо. Только недолго, – ответил он. – Но я посижу тут, с тобой. Ты не будешь против?

– Да когда же я была против твоего общества! – улыбнулась Лия и расставила руки для объятий. Квес обнял ее и сел рядом. Вилем облокотился на край спинки скамейки. Он был очень мрачен. Даже фальшивая улыбка покинула его лицо.

Вилем щипал кожу на своих руках. Было видно, что он очень сильно нервничал. Он смотрел куда-то в пол. Его лоб вспотел. Мышцы на лице напряглись. Кожа на ладонях была уже красная, но он все теребил и теребил ее.

– Раз вы хотите остаться, давайте поговорим о чем-нибудь еще, – предложил Вилем. – Если хотите, я принесу чай.

Квес хотел ответить, но посмотрел на Лию в ожидании, что ответит она.

– Нет, я не хочу пить, – ответила девушка. – А вот обсудить что-нибудь еще я не против. Меня волнует серьезный вопрос.

– Что же именно? – насторожился Вилем. – Кстати сказать, я предлагаю не сидеть в этом зале. Все же это – неф нашего небольшого храма. Давайте перейдем в служебное помещение. Так будет уютнее.

– Это здравая мысль, – кивнул Квес и встал. Лия последовала его примеру.

Вилем махнул им рукой и подошел к зашторенной комнате. Он не стал раздвигать штору, а просто слегка отодвинул ее и вошел внутрь. Квес и Лия вошли следом. Комната была покрашена белой краской, которая бережно хранила все следы пыли. Видимо, отмывали ее нечасто. Там был только простой деревянный стол, несколько стульев и полупустой шкаф с каким-то хламом. Входя, Лия зацепилась за что-то ногой и чуть не упала. Квес хотел ее поддержать, но девушка сама восстановила равновесие. Еще бы: падать ей было не привыкать!

– Идея ты моя! Что это! – выкрикнула Лия.

– Тут небольшой порог. Забыл предупредить, прости, – смутился Вилем. – С тобой все в порядке?

– Еще бы, – улыбнулась Лия и села на стул, положив ногу на ногу. Вилем стал ее разглядывать, но тут же понял, что это неприлично, и отвел взгляд на Квеса. Когда все расселись, Лия наконец задала с вой вопрос:

– Если вы все выступаете против жизни, то почему же вы себя не убиваете? Убивать других вам запрещает закон, но он не мог бы помешать вам сделать это с собой.

– Лия! – удивился Квес. – Ты так спокойно об этом говоришь? Тебе не жутко от самих этих слов?

– Жутковато, – покачала головой Лия. – Но это всего лишь вопрос, и не более. Так что я просто хочу узнать ответ на него.

– И она права, – согласился Вилем. – Молодец, что обратила на это внимание. Я раньше и сам задавался им. До тех пор пока не нашел вразумительный ответ. Я думаю, дело в том…

Раздался громкий стук в дверь. Вилем замолчал на полуслове и решительно развернулся лицом к входу.

– Сейчас тут не должно быть гостей, – сказал он. – Пойду посмотрю, кто там. Скорее всего, кто-то ошибся. Надо же додуматься: стучать в дверь храма вместо того, чтобы просто войти внутрь!

Говоря это, Вилем вышел из комнаты. Он был напряжен и серьезен. Ему было прекрасно известно, кто находится по ту сторону от входа. Никто не мог додуматься постучаться. Лишь одного человека сам же Вилем попросил постучать перед тем, как войти. Он словно предчувствовал эту ситуацию и потому был заранее готов к ней. Лишь задвинув за собой штору, он бросил взгляд на то, что было так сильно похоже на крючок для одежды. Крючок – посреди храма… Хм, зачем бы это? Вилем усмехнулся. «Мы столько работали над этим механизмом, – подумал он. – А все зачем? Да, зачем же? Все для тебя, мой дружок. Все для тебя!» Он быстро отворил дверь на улицу, вышел и тут же закрыл ее так быстро, что ни Квес, ни Лия, если бы подглядывали за ним, так и не увидели бы, кто же стучался.

Оказавшись на улице и поежившись от холодного ветра, Вилем оказался лицом к лицу с Деймором. С человеком, носившим часы из черепа того, кто проиграл ему в поединке.

– Я не думал, что меня встретишь именно ты, – прищурился Деймор. – Вилем, ты же говорил, что с утра пойдешь их искать. Тем более что их гостиница тебе известна. Из этого не делают тайны. Ты местный. Ничем себя не выдаешь. Даже акцентом. В отличие от меня ты мог бы смело пойти прямо туда. Так что ты здесь делаешь?

– Я уже был в гостинице: там пусто. Они все куда-то ушли. Спросить я, разумеется, не мог, но зато я посмотрел в окна номеров.

– Это мало о чем говорит. Неужели это все, что ты сделал?

– Я ждал их там несколько часов. Я ведь пришел туда рано утром, чтобы наверняка застать их там. Но, как видишь, не застал. В итоге я замерз и проголодался, так что вернулся обратно. Сейчас приду в порядок и снова пойду поджидать их.

Деймор покачал головой.

– Не врешь? – прищурился он.

– Нет, – равнодушно ответил Вилем. – А тебе разве твои фантомы не подсказывают, вру я или нет?

– Ах, если бы все на свете делалось так просто, – всплеснул руками Деймор. – Да если бы я мог так легко общаться с ними, я бы уже знал, где находится Рглия. И тогда я бы действовал куда быстрее. Ладно, я войду внутрь?

– Зачем тебе внутрь? – прищурился Вилем. – Что ты там забыл?

– Просто так. Надоело торчать в той комнате, что вы мне дали. Хочу сменить обстановку.

– Будь я на твоем месте, я бы тоже времени не терял. Нужно выследить их. Походи пока по острову, посмотри – вдруг найдешь. А потом и я к тебе присоединюсь.

– Как же я устал от всего этого! – Деймор ударил себя ладонью по лбу.

– Но и для отдыха еще время не настало, – заметил Вилем. – Так что собери всю волю в кулак и действуй!

– Ты прав, зараза! – клацнул зубами Деймор. – С тобой и не поспоришь. Но я сегодня еще вернусь, во второй половине дня.

– Понял, – кивнул Вилем. – Вечером обсудим результаты поисков и решим, что делать дальше.

– Надеюсь, к вечеру они будут уже у нас, – тяжело вздохнул Деймор. – Они могут уплыть уже очень скоро.

– Значит, будем торопиться. Ладно, иди. Я сейчас тоже пойду их искать, только сначала выпью чашечку чая. Тебе налить?

– Ну налей.

Вилем не ожидал, что Деймор согласится: всем своим видом он показывал, что готов уйти. Но он согласился! Предлагая ему чай, Вилем просто хотел подчеркнуть свою беззаботность, чтобы его ни в чем нельзя было заподозрить. Но теперь… Впрочем, чай был не только в служебных комнатах храма, но и в общежитии.

– Что ж, пошли!

Вилем направился к жилому дому.

– Зачем? – не понял Деймор.

– В храме чая нет. Так что я заодно его и занесу.

– Да тогда я и сам себе сделаю. Мне просто хотелось войти внутрь храма, а теперь… В общем, иди отдыхай быстрее – и за работу! – грозно сказал Деймор.

Он сплюнул, развернулся и медленно пошел прочь. Вилем проводил его взглядом и вернулся в храм. Теперь он был спокоен и мог продолжать разговор.

– А почему ты вернулся один? – спросил Квес.

– Потому что он решил не входить, – уклончиво отозвался Вилем. – Он тоже работает на теплицах. Пришел посоветоваться.

– Зачем же он тогда стучался?

Вилем прикусил губу.

– Сюда принято входить по стуку, чтобы никому не помешать.

– Но если бы тут никого не было, то ему никто бы и не открыл, – настаивал Квес.

Вилем сжал пальцы в замочек.

– Я не пойму, – сказал он, – вам интересно вникать в то, как у нас тут все заведено? Для вас это совершенно ненужная информация. Куда более разумен был вопрос Лии.

Квес понял, что Вилем не хочет отвечать, но не знал, почему такие простые вопросы ставят его в тупик. Может, здесь и правда сложились странные для новичка традиции, и Вилему действительно лень их объяснять. Тем более что пользы от этого и правда было мало. Во всяком случае, сейчас давить на юношу не было никакого смысла, раз он решил обойти эту тему.

– Странное здесь место, – протянула Лия. – Я как будто опять что-то почувствовала. Неужели Хаос способен вызывать нечто подобное. Ну ладно, это все мои тараканы в голове. Вилем, ответь все же на мой вопрос!

– Я рад, Лия, что ты задала его. Если сторонники Хаоса ненавидят жизнь, то почему же не расстаются с ней? Но почему же я говорю в третьем лице? Я ведь один из них. Просто в этом вопросе у нас, я думаю, разные мнения. Я и сам много об этом думал и даже разговаривал с единомышленниками. И я пришел к неутешительному для меня ответу. – Вилем сел за скамейку и посмотрел на Лию в упор. – До того как ты задала мне этот вопрос, у меня была мысль нахвалить перед вами наше общество. Провести агитацию, так сказать. Но теперь, когда ты спросила, я понял, что скажу все честно, потому что это очень серьезный вопрос, а ответ на него бьет по носу всему нашему обществу.

– Конечно, вопрос серьезный, – кивнула Лия. – Поэтому в Союзе Врагов проводят настоящие ритуальные поединки и калечат тела. Даже тех, кого не хотят убивать.

– Твоя одежда! – вдруг осенило Вилема. – Она же… Она… Она не предназначена для жизни.

Лия кивнула.

– Но я не хочу сейчас обсуждать одежду, в которой мне приходится ходить, – твердо сказала она. – Я хочу понять ваше отношение к жизни и смерти.

Вилем сглотнул.

– Мне тяжело об этом говорить, но я понял, что все наши сторонники Хаоса – просто фантазеры. Им нравится мечтать, болтать о том, чего они наверняка не знают, и разыгрывать красивые сценки. Они говорят, что не любят жизнь и восславляют смерть, а сами из последних сил цепляются за эту самую жизнь и боятся настоящей смерти. Никто из них не совершил бы убийство по-настоящему. Ни один. И я тоже не смог бы. Это требует такой решительности, которой сложно обладать.

– Это все верно, – согласился Квес. – Я так и думал. Но ты-то, Вилем, если так ясно понимаешь это, то почему входишь в сообщество позеров? Тебе должна быть противна вся эта фальшь.

– А в итоге я не просто вхожу туда, но и являюсь там вторым по важности человеком! – печально усмехнулся Вилем. – Да уж, жизнь – очень странная штука! Никогда не угадаешь, как все получится.

Лия задумчиво посмотрела на Вилема. По ней было понятно, что она уже начинает уставать и что ей хочется прилечь. Вилем этого не понимал: она выражала это едва уловимой мимикой. Требовалось провести с ней много времени, чтобы знать, как она поджимает уголки губ и слегка прищуривает глаза, когда ее спина начинает уставать. Квес заметил это и решил, что нужно закончить разговор как можно скорее. Только вот сама Лия, видимо, и не хотела его заканчивать. За все эти годы она привыкла к усталости.

– Так почему же ты среди них? – Лия проникновенно смотрела в глаза Вилему, будто пыталась прочитать все его мысли. Но мыслей она читать не умела. Говорят, раньше некоторые люди могли читать мысли, но те времена остались в таком далеком прошлом, что о них теперь думают как о легендах. Квес не часто видел Лию такой заинтересованной.

– Да потому что я желаю это не как они, фальшиво, а искренне! Потому что и правда ненавижу всю эту жизнь, – после короткой паузы почти прокричал Вилем и ударил ладонью по спинке скамейки.