Втроем люди вошли в небольшую боковую комнату. Теперь там находились только Деймор, Роб и Вилем. Больше здесь не было ни единой живой души, не считая изредка пробегающих по стенам тараканов. Вилем, как всегда, делал вид, что улыбается. При этом его глаза были грустными. Роб же улыбался искренне. Только выражение лица Деймора было неподдельно раздраженным.

Когда все переступили порог комнаты, Роб достал из кармана потертую связку железных ключей, быстро нашел нужный и запер за ними дверь. В комнате стоял заваленный всякими старыми вещами стол и несколько стульев. К стене прислонился шкаф из толстой фанеры с посеребренными ручками. В нем вперемешку были рассованы замасленные бумаги и проржавевшие детали от каких-то механизмов: скорее всего, от систем обеспечения работы теплиц.

– Вы должны были остаться довольны нашим действом, – горделиво сказал Роб и тяжело уселся на стул. Вилем встал рядом с ним. Деймор тоже не желал садиться, хотя и устал с дороги.

– Я-то? – почти крикнул он. – Это я-то должен быть доволен?

– Разумеется, – растерянно ответил Роб. – Неужели вам что-то не понравилось?

– Все прошло хорошо, как обычно, – кивнул Вилем.

– Я послан, чтобы сотрудничать с вами, а не критиковать вас, – серьезно сказал Деймор. – И потому мне придется оставить все претензии при себе. Так что перейдем к сути дела.

– Ну уж нет! Сказали «а», так говорите «б»! – воскликнул Роб. – Я сам, лично придумал этот ритуал. Он шикарен. И вы говорите, что он вам не нравится. Уж объясните, что там не так. Может, я его подправлю. Скажите конкретно, по пунктам, что вас в нем не устраивает.

– Ничего меня в нем не устраивает! – огрызнулся Деймор. – Ведете себя как дети. Вилем! Почему ты улыбаешься?

– Потому что я не вижу причин грустить, – ответил юноша.

– И тем не менее ты грустишь! – настаивал Деймор. – Но при этом улыбаешься.

– Говорят, улыбка может поднять настроение, – пожал плечами Вилем.

– И что, поднимает?

– Мне нет. Но я все же попытаюсь.

– Будь уже серьезным! Не маленький мальчик. Теперь, когда я увидел вашу клоунаду, я не знаю, как с вами сотрудничать. Я должен сдерживаться. Я обязан. Но вы делаете такие глупости и еще гордитесь этим!

– В каком месте это глупость! – вспыхнул Роб и стукнул кулаком по столу. – Ответьте сейчас же!

– Не вы ли сторонники Хаоса? – риторически спросил Деймор.

– Конечно, мы, – сказал Вилем, пока Роб переводил дух и пытался отдышаться от порыва злобы.

– И в чем тогда состоит это учение? Скажи в двух словах, Вилем! – настаивал Деймор.

– Мы считаем, что Хаос – это первейшее из того, что существовало. Что Идея – это лишь временное порождение Хаоса. Поэтому мы хотим поругания всего, что создала Идея, даже самой жизни. Мы рассуждаем о том, как было бы хорошо, если бы эта жизнь поскорее закончилась. Ведь и правда, жизнь – тяжелая и безрадостная штука. Именно об этом и рассказывает наш ритуал.

– А как по мне, ваш ритуал, наоборот, восславляет Идею и злит Хаос, – крикнул Деймор и схватил первый попавшийся лист бумаги, чтобы смять его в кулаке. – Вот сейчас я этим жестом сделал для прославления Хаоса больше, чем вы своим примитивным ритуалом.

– Он очень красивый, – вступился за свою идею Роб.

– Красота – это ли не порождение Идеи? – усмехнулся Деймор. – Лучи света – это ли не порождение Идеи. Ваш ритуал должен проходить в максимально темном пространстве.

– Сегодня и было темно, – заметил Вилем.

– «Сегодня», – передразнил его Деймор. – Только потому, что отключили свет. А должно быть темно всегда, это ясно? Кроме того, что у вас за поединки? Это же просто глупо. Они очень натянутые.

– Это имитация поединков, – объяснил Роб. – Не надо понимать их буквально. Или вы хотите, чтобы мы и взаправду стали резать людей.

– Именно! – обрадовался Деймор тому, что его начали понемногу понимать. – Нельзя прославлять Хаос иначе! Пусть я и не верю в Хаос, но я понимаю, как его нужно было бы прославлять. Если вы против жизни, то вы за смерть. Но в вашем ритуале все остались живы. Все! Это ли не насмешка над Хаосом?

– Мы не имеем права убивать людей. Это незаконно, – вмешался Вилем. – И кроме того, мы все в теплых отношениях и хорошо знаем друг друга. Большинство работает здесь же, при теплицах. Кто ж будет тут работать, если мы всех поубиваем? Да и нас самих посадят в тюрьму. Нет уж, это не то, чего мы хотим.

– Я понял. Вы хотите просто покрасоваться, – подытожил Деймор.

– Нет! – крикнул раскрасневшийся от эмоций Роб и широким жестом сбросил со стола на пол все предметы. – Не унижайте нас! Сами-то вы даже не объяснили, кто вы такой. Но считаете себя выше нас. Знайте свое место, в конце концов!

– Я отлично знаю свое место. И знаю, что я и правда выше вас. Если вы любите смерть – так привнесите ее в мир. Не нужно спектаклей, не нужно иллюзий. Только реальные действия. Более того! Почему у вас все так нелепо: тот, кто якобы умер, символизирует смерть, а тот, кто выжил, – жизнь? Это нелогично.

– Это еще почему? – возмутился Роб. – Тут все как раз логично. Жизнь – к жизни, а смерть – к смерти. Как еще это можно представить?

– Вы мыслите как малые дети! Любимчики Идеи. Идея-то как раз любит детишек! – оскалился Деймор и так крепко сжал спинку стула, что его пальцы побелели. – Тот, кто умер, сливается с Хаосом. Он получает настоящую жизнь, поэтому он – символ жизни. А тот, кто остался жив, – тот продолжает быть вдали от Хаоса, вдали от жизни. Значит, он умер. Он – символ смерти. Все должно быть именно так.

– Вы говорите глупости! – взвизгнул Роб и вцепился в стол.

– А мне больше нравится такой ход мыслей, – неожиданно для всех признался Вилем. – В этом больше логики.

– То-то же! – победно сказал Деймор.

– А я говорю: это глупости! – крикнул Роб.

– Да как вы смеете так упорствовать! – гневно воскликнул Деймор и изо всех сил бросил гнилой стул в стену. Стул разлетелся на доски и бесформенной грудой дерева свалился на пол. – Даже юноша и тот понял суть дела, а вы – пожилой, опытный человек, продолжаете настаивать на своем. Куда же это годится? Хотите бороться за Хаос – так боритесь! А вы не боретесь. Только гримасничаете.

Роб, тяжело дыша, задумался. Он не хотел признавать свое поражение, но в глубине души понимал, что его собеседник прав. Более того, он доверял Вилему и знал, что, если Вилем что-то почувствовал, значит, это не лишено правды. Более того, он заметил во внешнем виде Деймора одну интересную деталь, которая заставила его немного смягчиться.

– Ладно. Пока что я временно признаю, что вы можете быть правы. Я не утверждаю, что вы правы: я лишь говорю, что вы можете быть правы. Теоретически. Не более того, ясно? – спросил Роб.

– Хорошо. На первый раз этого достаточно. Любители жизни! – усмехнулся Деймор.

К этому времени Вилем уже давно не улыбался.

– Я вижу, вы богатый человек, – продолжил Роб. – Так что же Вам нужно от нас, простых работяг?

– Это я-то богатый? – впервые улыбнулся Деймор. – Да с чего вы это взяли, мой дорогой? Я тоже простой человек. И денег у меня ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть с голоду.

Роб явно разочаровался этим ответом, хотя по его лицу было видно, что он не до конца поверил в услышанное.

– Значит, не богаты? – прищурился старик. – Но я вижу у вас на руке белые часы. В темноте я их сразу и не приметил. Раньше, в молодости, я работал помощником часовщика. И я знаю, что большинство часов сейчас железные. Богачи предпочитают часы из латуни или бронзы. Кто-то – из серебра. Другие покрывают их перламутром или порошком из жемчуга, но это не жемчуг. Да, это похоже на жемчуг, но все же не он. Думаю, это костяные часы. Но костяные часы делают только из костей тех тварей, что водятся на островах у охотников. Взять такие кости нелегко. Большинство тварей имеют хрупкие кости, и их мало: больше мышц и жира. Так что материал этот не дешевый. Кроме того, их кости имеют неприятный для глаза желто-коричневый цвет. Существа с белыми костями попадаются совсем уж редко. Не всякий мастер решится работать с костью, так как материал совсем экзотичный и у многих нет опыта для работы с ним. Только мастера из богатых компаний и только известные, опытные ювелиры решатся обточить кость. Думаю, эти часы стоят больше, чем все это здание. И вы говорите, что не богаты?

– Я не подумал о том, что могу продать свои часы и разбогатеть. Это интересный план. Но, поверьте мне, сами они очень дешевые. – Деймор загадочно усмехнулся.

– Как это дешевые?

– Мне они достались в качестве подарка от моего покровителя, так что я ничего на них не потратил.

– Значит, ваш покровитель очень богат, раз может дарить такие вещи? – Роб уже начал предвкушать сделку с богатыми влиятельными людьми. Пока ответы Деймора только разочаровывали его, но все же оставляли место для надежды.

– Скажите, Роб, – обтекаемо продолжил говорить Деймор (он явно получал удовольствие от этой ситуации), – а вы, случаем, не работали кожником? Или помощником кожника? Словом, не разбираетесь в кожаной одежде?

– Нет, такого опыта у меня не было. А что?

– Просто если бы вы разбирались в этом, то не только часы, но и мой костюм вызвал бы у вас неподдельный интерес.

– Мне начинает надоедать этот разговор, – признался Вилем. – Скажите прямо: что это за часы? Почему они не дорогие?

– Потому что цена на часы складывается из стоимости материалов и из работы ювелира и часовщика. В моем случае ювелир и часовщик – это один и тот же человек. Там, откуда я родом, эти профессии совмещены. И за работу он берет немного. А материал мы вообще получаем бесплатно.

– Так вы из Союза Охотников, – стукнул себя по лбу Роб. – Я понял. Поэтому вы смогли добыть кость животного бесплатно. Но это не отменяет того факта, что часы стоят целое состояние. А ваш покровитель – это вождь одного из охотничьих племен?

– Нет, конечно. Что за глупости! – развел руками Деймор. – Такой материал можно найти буквально на каждом шагу. Поэтому он и дешевый.

– Я прекрасно знаю, что этот материал очень редкий, – настаивал Роб.

– Вы все-таки очень медленно соображаете! Неужели не ясно, что мы говорим о разных материалах.

– Да что это такое? – не унимался Роб.

– И откуда вы родом? – спросил Вилем. – Я знать не знаю такого акцента, когда слова так долго растягиваются. Говорить получается очень медленно.

– Вилем, когда мы сегодня только встретились, я начал рассказывать тебе одну историю про то, как перепутал расписание кораблей. И ты просил меня рассказать ее до конца. Думаю, я готов закончить повествование.

– Что за история? – не понял Роб.

– Я встретил Деймора на улице, – начал пояснять Вилем. – И он сказал, что как-то раз был сильно наказан за то, что не смог вовремя вернуться на свой остров. Перепутал расписание кораблей.

– Да, перепутал, – кивнул Деймор. – И ночь застала меня на соседнем острове, а не на том, где я жил. Я надеялся, что меня там не заметят, и лег спать в неприметном дворе. Но стражи порядка нашли меня и попросили документы. Конечно же, я смог показать им только то, что имел при себе, и они поняли, что я с соседнего острова. Тогда нравы были не такие суровые, как сейчас. Сейчас такое поведение приравнивается к измене. За это убивают. А тогда меня посадили на день в камеру с пятью голодными собаками. И сказали: «Если выживешь – твое счастье!»

– Да вас же хотели казнить! – испугался Вилем. – Неужели в наше время где-то есть такие жестокие нравы?

– Это не жестокость, а справедливость. Даже милость. Ведь я нарушил закон. Я был обязан ночевать у себя дома. Но заночевал на соседнем острове. Это важный закон. Его установил сам глава нашего Союза, а он человек небывалого авторитета. Так что наказание было заслужено. К тому же они не хотели меня убить. Если бы они хотели моей смерти, то посадили бы к существу более страшному, чем собаки. Или просто утопили бы.

– Да как же вы справились с пятью голодными собаками? – не понял Роб. – Вам дали хотя бы нож?

– Нет, конечно. Не дали. Но у меня были свои руки, растущие из нужного места. И зубы. Спустя сутки я был единственным живым существом в этой камере. А рядом со мной лежали…

– Фу! Не надо подробностей! – попросил Вилем и сплюнул на пол. – Я все и так понял.

– Как видите, наш Союз весьма хорош и справедлив. Как и обещали, меня отпустили и не стали убивать. А потом я сохранял хорошую репутацию и даже смог занять высокое положение в обществе. И потому сейчас я представляю интересы главы нашего Союза.

– Неужели, вы из… Врагов! – выдохнул Роб.

– Так что с часами? Из чего они?! – крикнул Вилем.

– Угадай! – злобно рассмеялся Деймор. – Они из черепушки того, кто проиграл в настоящем поединке! В настоящем! А не в вашем спектакле, где люди всегда остаются живы!

Роб открыл рот, показывая ряд пожелтевших от табака и старости зубов. Он не знал, что сказать.

– Мы, – медленно проговорил Вилем, сев на край стола, – желаем смерти. Но не умираем. Мы только делаем вид, что умираем. А сами остаемся живы. Но у вас… У вас это происходит по-настоящему. Получается, так?

– Именно! – облизнулся Деймор. – Поэтому я и презираю ваши ритуалы. Я готов сказать об этом открыто. Мне часто приходится лгать и, в частности, льстить. Но с вами я хочу говорить честно, ведь я верю, что вы – люди умные, зрелые и поймете все как нужно. Зачем мне вам лгать, если вы способны ухватить истину? А истина состоит в данном случае вот в чем: хочешь убить – так сделай это по-настоящему! Роб, вот скажи мне: ты желаешь убить кого-нибудь?

– Я… Теперь я уже и не знаю. Раньше думал, что хочу. Но мы не такие, как вы. Нет, не такие. Я читал про ваш Союз. Вы убиваете друг друга, а мы хотим избавить от мучений самих себя.

– Ты хочешь убить самого себя? – прищурился Деймор. – Ну так давай; нет ничего проще.

– Видимо, не хочу, – пояснил Роб. – Конечно, моя жизнь тяжела, а сам я уже не молод и не могу как-то изменить свое существование. Но я все же хочу прожить те годы, что мне отведены. И не укорачивать свою жизнь ни на миг.

– Как-как вы сказали? – щелкнул пальцами Деймор. – «Отведены»? Кем же отведены? Неужели Хаосом?

– Не знаю, – снова пожал плечами старик. – Отведены – и все тут! Так просто говорится. Выражение есть такое. Не нужно к нему цепляться.

– У нас и повесить могут за такие выражения, – заметил Деймор и потер свою шею. – Я однажды невзначай ляпнул что-то похожее. Но, как вы уже поняли, я везунчик. У нас суровость наказаний смягчается тем, что палачи хотят жить чуть богаче, чем им позволяет их работа. – Деймор злорадно рассмеялся.

– С вами очень интересно говорить, – зачарованно сказал Вилем. – Но вы ведь не верите в Хаос, так?

Деймор оперся о стол и ковырнул пальцем его шершавую поверхность.

– Нет. Не верю, – отчетливо сказал он. – Ваш Хаос – это глупости. Я повторюсь: мое дело требует обманывать. Мне бы стоило заискивать перед вами, говорить, что я верю в Хаос и уважаю его, но я чувствую, что вы умные и проницательные люди – с вами можно говорить честно. И потому я скажу все открыто.

– Уж не льстите ли вы нам прямо сейчас? – спросил Вилем. – Этими самыми словами о том, что мы умны и что нам можно не лгать и не льстить?

Деймор хлопнул в ладоши.

– Интересная мысль, – оценил он. – Так вот, я верю, что изначально была только мерзкая Идея, которая создала тех, кто оказался умнее и лучше нее: она создала своих же Врагов, которых называют темными фантомами. Вот во что я верю. А Хаоса не было никогда. Но мне приятнее иметь дело с вами, чем со сторонниками Идеи, ведь вы не любите Идею, как и я. И потому я хочу от лица нашего Верховного Жреца предложить вам важную сделку.

Роб уже истекал потом. Ему было страшно. Он боялся представить себе, что же может им предложить тот, кто служит темным фантомам. Какие червеподобные мысли копошатся в его изъеденном смертью мозгу?

– А как вы попали к нам? – спросил Роб. На самом деле ему было без разницы, как к ним попал этот страшный человек. Роб просто боялся узнать, что же будет ему предложено. Он боялся, потому что чувствовал, что это предложение будет страшным и что отказаться от него будет еще страшнее: Враги Идеи не прощают непослушания! Чтобы хоть на минуту отдалить от себя необходимость услышать это предложение, Роб и задал этот вопрос.

– Попасть сюда было не так уж и просто, – признался Деймор. – Но и не так уж сложно. Самое главное – захотеть. Ваших пограничников проще простого обвести вокруг пальца. Вот пограничники из Союза Мира – это другое дело! Они привыкли охранять от нас свои границы и потому смотрят в оба глаза! А у Союза Свободы нет общей границы с нами, с Врагами Идеи. И потому вы сильно расслабились. Вы не учли, что мы, если захотим, можем попасть куда угодно. А уж туда, где нас не ждут, – так проще всего!

– Это не ответ! – смело ответил Вилем. – Почему мы должны вам верить? Как именно вы сюда попали?

– Я не имею права раскрывать всех секретов, но в общих чертах скажу, что я отправился на корабле в Союз Охотников. Попасть туда проще простого. А уж оттуда я по связям приплыл к вам. Корабли часто снуют от вас к охотникам и обратно. Несколько дней пути, несколько поддельных документов, несколько пачек поддельных купюр – и я здесь, перед вами. Наш Союз сильно на меня потратился. А все ради чего? Чтобы предложить вам важную сделку. Именно вам выпада честь помочь нам.

– А почему вы так растягиваете слова, когда говорите? – спросил Роб. – Всем известно, что Враги Идеи, наоборот, говорят отрывисто, будто гавкают.

– Я пытаюсь скрыть свой акцент и говорить медленнее, чем обычно. Получается неестественно длинно. Никак не могу найти середину между этим, как вы говорите, гавканьем и чрезмерным растягиваем слов. Тут все решают доли секунды. Но сейчас я могу не притворяться и говорить так, как привык, – сказал Деймор, не пытаясь подделать чужой акцент. Теперь его речь звучала грубо и отрывисто.

Роб пожалел, что рядом с ним нет бутылки воды, чтобы попить. Казалось, вместе с потом из его тела вышла почти вся жидкость. Глаза покраснели и щипали от струй липкого и соленого пота, текшего со лба. Рубашка была такая мокрая, что ее впору было выжимать. А язык так иссох, что прилипал к деснам. Лучше бы рядом была даже не вода, а что-нибудь покрепче.

Вилем же, напротив, был необычно спокоен. Впрочем, Роб часто замечал за Вилемом, что тот плохо испытывает эмоции: он сохраняет спокойствие, когда остальные нервничают, – и лишь скупо улыбается, когда остальные радуются. Хорошо это или плохо, Роб не знал. Вилем явно не умел смеяться. Наверно, это скорее минус для жизни, чем плюс. Но сейчас Роб лютой завистью завидовал спокойствию Вилема.

– А если мы откажемся от вашей сделки? – испуганно пролепетал Роб. – Что будет тогда?

– А разве можно отказываться от предложения, которое вы даже не услышали? – издевательски ответил Деймор вопросом на вопрос. Он явно чувствовал себя королем положения и не хотел заранее раскрывать все карты. – Вдруг вам понравится то, что я предложу? К тому же я предлагаю это не от себя, а от Верховного Жреца. Но и он тоже говорит не от себя, а от самих Врагов. Неужели вы не хотите выполнить столь почетную миссию?

– Почет – это хорошо. Но я не хочу почета. От вашего почета больше проблем, чем пользы, – отмахнулся Роб. – Прошу вас, Деймор, переночуйте у нас. Я отдам вам на ночь свою комнату. Она маленькая, но там сухо, тепло и уютно. Я накормлю вас перед сном. И утром тоже накормлю. Но потом вы, когда позавтракаете, прошу, уплывайте обратно. Передавайте сердечный привет Жрецу! Но все же я не хочу связывать себя обязательствами с вашим Союзом.

– Говорите «сердечный привет», а сами посылаете меня куда подальше! – оскалился Деймор. – Приличные люди так не поступают, знаете ли.

– Пожалуйста, прошу вас! – взмолился Роб и закрыл лицо замасленными руками. – Мы всего лишь простые рабочие теплиц. Мечтатели. Мы, если вы хотите это услышать, просто играем. Просто развлекаем себя. Хотя мне и неприятно признаваться себе в этом. Мы не такие, как вы. Оставьте нас, жалких и ничтожных, в покое, прошу!

– Нет! – крикнул Вилем. – Роб, хватит унижаться перед гостем. Мы не играем! Не играем! – Молодой рабочий топнул ногой. – Я хочу хотя бы просто услышать, в чем состоит ваше предложение. Вы уже такую интригу затянули, что Роба скоро сердечный приступ хватит. Говорите уж, с чем пришли!

– Другое дело! – кивнул Деймор. Роб с надеждой посмотрел на Вилема и сжал ему руку своими холодными и потными пальцами. – Есть одна девушка, – заговорщически продолжил Деймор. – У нас ее звали Рглия. Теперь же ее, наверно, зовут как-то иначе. И с ней случилась занятная история, пересказывать которую мне лень. Важно лишь то, чем эта история закончилась.

– Какое необычное имя! – воскликнул Роб.

– Имя как имя, – отрезал Деймор. – Теперь эту девушку зовут по-другому. Я в этом не уверен, но, скорее всего, ей сменили имя на что-то более… Изящное, что ли… В общем, ее у нас украли! И теперь она живет среди служителей Идеи, представляете! И темные фантомы возмущены этим.

– При чем же здесь мы? – спросил Вилем.

– Лишь при том, что сейчас эта самая девушка здесь, в Союзе Свободы. Она может уехать отсюда уже очень скоро. Нужно спешить. Кроме того, ее сопровождают служители. Когда мы будем ее спасать, у нас могут возникнуть трудности.

– Спасать? – не понял Роб. – Вы имеете в виду, выкрасть и доставить в Союз Врагов Идеи?

– Вы на редкость сообразительны! Один я не справлюсь. Мне нужны помощники. Мы решили, что среди вас, сторонников Хаоса, найдутся люди, способные помочь нам.

Роб вскочил из-за стола.

– Ишь, чего вы захотели! – на старый манер крикнул он. – Взять и украсть человека! Это же преступление! На нас повесят еще и статью за сотрудничество с Врагами Идеи. Вы – террористы!

– Это неправда. Мы же не устраиваем терактов, – развел руками Деймор.

– Это неважно. От вас исходит угроза. И то, что вы хотите украсть человека, – яркое тому подтверждение.

– И все же вы, Роб, не будете докладывать обо мне в полицию. Из чувства некоторой солидарности. Не правда ли?

– Да, не буду. Я уже сказал: можете поесть у нас и переночевать. А потом отправляйтесь к себе.

– И все же… – попробовал Деймор вновь предложить сделку, но Роб его перебил.

– Никаких «все же». Я сказал – нет, и точка! Разговор окончен. Это ясно? Я и никто из моих друзей не будет нарушать закон. А если мы попадемся на этом преступлении? Нас ждет тюрьма!

– Вас останавливает то, что некоторые называют совестью, или же банальный страх сесть за решетку? – насмешливо спросил Деймор.

– Вот пусть ваши обожаемые темные фантомы вам сами об этом и расскажут! – сказал, словно сплюнул, Роб и зазвенел ключами, открывая дверь.

– Они не любят болтать. Тем более здесь, вне нашего Союза. Но это неважно. Если вы не будете мне помогать, я буду вынужден работать один. Тогда… Может, меня поймают.

– Меня это не волнует! – раздражительно сказал Роб и открыл дверь, показывая рукой на выход.

– Вы же понимаете, что наш Верховный Жрец не простит вам отказа. Я вас не трону, так и быть. Но вот в чем дело: вслед за мной могут приплыть и другие. И уже по ваши души.

– И все равно! Я не пойду на такое, – обливаясь от страха потом, ответил Роб. – Вилем, моя опора в этой жизни, стоит и не боится. Вот что значит молодая кровь! Уж он-то скажет вам все, что думает. Правда же, Вилем?

Старик в надежде посмотрел на молодого работника. Деймор тоже нехотя перевел на юношу взгляд. Вилем действительно стоял равнодушным. Он не был ни расстроен, ни напуган. Он был очень сосредоточен. Было видно, что в его голове идет большая умственная работа, где молниеносно смешиваются различные «за» и «против».

– Роб не хочет в это влезать – так пусть и не влезает, – ответил Вилем после почти театральной паузы. – Он уже очень стар. Пусть доживет остаток своих дней в тишине и спокойствии. А вот я – я-то совсем другое дело. Я молод. Во мне еще есть жизненные силы. Словом, Деймор, я в деле!

Роб глубоко вздохнул и попытался возразить, но от усталости и возмущения не смог произнести ни слова. Он ясно ощущал, как этот разговор, длившийся всего несколько минут, отнял пару лет его жизни, которая и без того уже постепенно подходила к концу.