Они находились на самом краю Острова Объединения. Это же надо было найти такое место. Оно было одним из самых привлекательных, какие когда-либо видел Квес, а уж Лия – так и подавно.

Сзади и по бокам их обступали задние части плотно стоявших домов, и эта созданная из них стена отделяла компанию от всего снующего в бешеном темпе внешнего мира. Это было весьма уютно. Дома располагались неровным полукругом, создавая небольшое пространство, которое, однако, могло вместить человек двадцать, чтобы они могли не толпиться, как шпроты в банке. С четвертой же стороны никакой стены не было: там находился отвесный склон.

Это был высокий обрыв, который обрезал остров, как кусок масла, и вел прямо в глубокие морские воды, отдававшие в пышном закатном свете солнца металлическими оттенками и оттенками керосина, произведенного из черной субстанции. Это вещество считалось очень эстетичным за его способность переливаться всеми цветами радуги. Более того, оно, наравне с паром, давало жизнь технике, а все, что оживляло технику, также считалось эстетичным.

Переливы воды лишь едва виднелись сквозь слои пара и тумана. Туман, как всегда, сгущался над водой, а пар валил белыми клубами из крупных щелей, искусственно сделанных прямо в крутом утесе. Видимо, там, под землей, находилось какое-то производство, которое выбрасывало через эти щели пар, отработавший свой цикл. И это зрелище, когда клубы пара, выходившие из вертикальных щелей, медленно сливались с низким облаком тумана, не могло никого оставить равнодушным. Если не смотреть на стоявшие сзади потрескавшиеся фигуры деревянных и кирпичных домов, то можно было представить, что ты находишься выше облаков, где-то в райской области.

Площадка была скромно, но неплохо оборудована. Там стояли вытянутые столы и скамейки вдоль них. Рядом лежали ящики то ли с едой, то ли еще с чем-то. Лежали гитары и дудочки. Они лежали не на голой брусчатке, а на старых коврах. Туалетная кабинка в углу портила общий вид, но потребность в ней была слишком высока, чтобы можно было от нее отказаться. Все-таки пользоваться для удовлетворения своей потребности утесом было бы надругательством над его красотой.

Лия и Квес несколько секунд завороженно смотрели на столь необычный вид, так неожиданно им открывшийся.

– Я никогда не видела ничего подобного! – выдохнула Лия. – Это место… оно просто волшебное!

Тем временем солнце постепенно скрывалось за горизонтом, все еще продолжая подкрашивать в оранжевые цвета облака тумана и пара.

– Мы долго его искали, – признался один из благословенных. – Но теперь, когда нашли, никому его не отдадим! Что ж, давайте располагаться. Вы сказали, что не против перекусить. У нас найдется, чем вас угостить! Еды не так уж и много, но на нас всех хватит. – Он повернулся к толпе людей и сделал знак глазами. После этого некоторые из них незаметно ушли, чтобы еды точно хватило на всех. Большую же толпу было не прокормить. Итак, кому-то пришлось разойтись по домам: они были нужны только для эффектного сопровождения. Теперь же намечалось застолье лишь для некоторых благословенных: застолье, на котором Квесу совсем не стоило расслабляться! На кону стояла его жизнь.

Все, кроме одного мужчины, расселись за стол. Кроме него из благословенных остались два юноши лет по двадцать пять, непонятного вида старик в особенно широкой шляпе и девушка, которая в самом начале дороги обратила внимание на обувь Лии. Для семи человек это было очень просторное место. Здесь могло бы уместиться даже больше. По всему было понятно, что старик здесь главный. Вероятно, именно поэтому он и остался. Впрочем, он больше наблюдал за другими и не особенно стремился делать что-нибудь или говорить. Он просто поправил соломенную шляпу так, что его лицо стало хоть немного из-под нее видно, тяжело положил локоть на пыльный стол, набил трубку табаком и закурил. Тоненькая струйка его дыма незаметно слилась с общей тягучей атмосферной массой.

Один из двух парней, которые сидели за столом, вытащил прямо из-под скамейки гитару и принялся настраивать струны, извлекая приятные медленные звуки и что-то подкручивая на грифе. Гитара была повидавшая виды, но вполне рабочая. Мужчина, которому было лет под сорок, положил на стол консервы и поставил какие-то бутылки.

– А это привычная для Союза Свободы еда, – пояснил он. – Я слышал, что у вас на родине едят что-то другое?

– У нас одна родина, – поправил Квес. – По крайней мере, я хочу в это верить.

– Ах да, точно! – махнул рукой мужчина. – Но это все такие формальности! В общем, у вас на островах ведь не так часто едят консервы?

– Только если нужно куда-то ехать. Тогда мы берем с собой консервы в дорогу. А в обычной жизни – я не думаю, что их кто-то ест, – пожал плечами Квес. – Зачем их есть, если можно пожевать свежей пищи?

Мужчина наконец и сам сел за стол и, не дожидаясь, открыл себе одну из банок.

– А мы едим их чаще, чем свежую еду, – сказал один из юношей, который не занимался настройкой гитары. – Можно сказать, что это уже традиция. Даже и не знаю, что вкуснее. Консервы у нас готовят очень даже хорошо. И главное – просто. Без всяких особенных научных приспособлений. Да вы попробуйте сами!

– Благодарю! – немного смущенно сказала Лия и открыла стоящую рядом банку. Вилки, чистые на вид, уже лежали на столе. Открыв банку, она увидела там большие куски мяса, плавающие в жирном бульоне. Квес тоже не стал тянуть с началом еды. – Правда, сейчас такие дни: нам бы есть поменьше мяса. Мы все-таки люди Идеи. Но если уж у вас вся пища только мясная, то, думаю, не будет большого вреда, если мы ее съедим.

– Уважение к другим важнее мяса, – ответил Квес уже с набитым ртом. – Так что ешь, не волнуйся. Эх, и как вы только нашли такое красивое место?

– А мы его не искали, – ответил мужчина. – Случайно обнаружили. Мы часто гуляем по городу и знаем многие его закоулки. Это место, несмотря на свою красоту, оказалось никому не нужным. По сути, это задний двор. Даже не двор: просто пустое место. Окна сюда не выходят. Может, даже жители близких домов не знают, что рядом с ними есть такое красивое местечко. Ну, не знают – и хорошо! Ведь теперь мы не хотим его никому отдавать.

– Интересно, как вы станете его удерживать силой, если оно кому-то понадобится?

– А кому оно может понадобиться? – усмехнулся юноша без гитары. – Таких пустых мест на наших островах куча. Да, тут красивый вид, но в остальном это обычный городской пустырь. А если что: мы, как благословенные, имеем официальную организацию. Попросим у властей, чтобы они закрепили это местечко за нами. И они нам не откажут в таком пустяковом для них деле.

– А сейчас почему не просите? – спросила Лия. – Ведь лучше позаботиться об этом заранее. Место ведь и правда чудесное!

– Не стоит без повода обращаться к властям, – уклончиво ответил мужчина. – Мне больше интересно: почему вы так легко вышли к нам?

– Все просто, – ответил Квес. – Наши правила требуют, чтобы мы шли к тем, кто желает нас видеть. Отказ – это плохо. К тому же мне известно, что вы веселые ребята. Правда, пока что мы сидим не очень-то весело. Не знаю почему. Я даже ощущаю какое-то напряжение. Я слышал, что вы проводите какие-то праздники, городские мероприятия. Народ вас любит. Вы умеете взбодрить толпу. Я думал, что сегодня и я получу свой заряд бодрости.

– Я рассчитывал на более серьезный разговор, – растерянно сказал мужчина. – Все-таки мы с вами представители разных учений. И между нами просто неизбежны споры. Вы что, правда хотите веселиться в такое время?

Лия прищурилась.

– Заумные споры ни к чему не ведут, – сказала Лия, нехотя отрываясь от еды. – Ведь каждый из спорщиков из кожи вон лезет, чтобы доказать другому свою точку зрения. А сам-то уступать не намерен. Вот и получается, что никто никого не переубедит. А веселая беседа, где все разговаривают от души, потому что хотят поговорить, получить новую информацию, а не доказать свою точку зрения, – только в таких случаях и можно прийти к чему-то важному.

– Вот-вот, – кивнул Квес. – Я полностью согласен. Думаю, если бы политики решали вопросы не в душных комнатах переговоров, а где-нибудь на природе, у водопада, за чашкой чая с пряными травами и под приятную музыку, то мы бы жили вообще без конфликтов и в полном единстве.

– Хм… – протянул мужчина. – Это интересное мнение. Этому учит ваше учение?

– Нет, это просто наша с Лией позиция, – сказал Квес. – Но она не противоречит нашему учению. Злые натужные споры – да кому они вообще нужны? Я выступаю только за приятный диалог! Хотя, скажу честно, иногда меня уносит куда-то не в ту сторону.

Мужчина посмотрел на старика и кивнул ему.

– Ладно, друзья мои, мне пора, – сказал он. – Не хочу мешать вам. Посидите в молодой компании. Так вам явно будет приятнее общаться. Да и Айя совсем зажалась. Не стесняйся! – сказал он девушке, которая все это время сидела молча.

Затем мужчина, так и не представившись, встал, пожал Квесу руку, еще раз кивнул старику и ушел.

– Интересное у вас представление о молодой компании, – усмехнулся Квес, намекая на старика, который не собирался никуда уходить. Но старик спал. Или делал вид, что спал.

– Наконец-то этот тип ушел, – натужно воодушевилась Айя. – Он напрягает, да? – Девушка показала в сторону уходящего мужчины.

– Вроде нет, – удивилась Лия. – Человек как человек. Немного давит, и все. А зачем он ушел-то? Не пойму?

– Потому и ушел, что решил, что вам с ним некомфортно, – сказал парень без гитары. – Мы за комфорт.

– Может, он хотел бы остаться… – недоуменно проговорила Лия.

– Нет, не хотел, – заверила ее девушка.

– У тебя странное имя, Айя, – немного стесняясь, сказала Лия. – Никогда такого не слышала. Хотя я знаю много имен.

– Ах, это! – Щеки девушки налились румянцем. – Это не просто имя. Его носят девушки из Союза Благословенных. Среди наших островов, находящихся в плену Льда, таких имен не дают.

Старик никак не реагировал на разговор. Спал он все-таки или нет? Он медленно дышал и не менял позу. Трубка все еще была зажата между его зубами и слегка дымила. Поля шляпы скрывали его лицо выше носа в тени. К тому же темнело, так что нельзя было даже сказать, открыты ли у него глаза. Это настораживало.

– Что ж, я сейчас обеспечу нас хорошей музыкой, – впервые произнес фразу парень, который все это время ненавязчиво настраивал гитару. – Думаю, вы оцените мое умение играть.

– А не проснется ли он. – Квес показал рукой в сторону старика. – Неловко было бы его будить.

– Он не спит, – ответил парень без гитары так, словно бы то, что он говорит, должно было быть для всех очевидным фактом.

– Откуда ты знаешь? – удивился Квес.

– А с чего бы ему сейчас спать?

– Тогда почему же он молчит? – напряглась Лия.

– А с чего бы ему сейчас говорить?

– Странные вы… – смутилась Лия.

– Да уж, я ожидал от вас другого, – признался Квес. – А ведь, волею Идеи, я даже был пару раз на празднике, который вы устраивали. Вот там было веселье!

– Одно дело быть с толпой горожан, и совсем другое – с двумя умными людьми, – ответил парень без гитары.

– Как тебя хоть зовут-то? – спросил Квес. – А то никто из вас так и не представился. Сказать свое имя, я считаю, значит выразить доверие. Как же можно хорошо общаться без имен?

– У меня длинное имя, – смутился парень. – Ну да ладно. Зови меня просто Эор.

– Тоже необычное имя, – подметил Квес.

– Глупцы могут и посмеяться над таким именем, – с болью в голосе ответил Эор. Видимо, люди, которых он считал глупцами, встречались в его жизни не так уж и редко. – Но я стараюсь не общаться с подобными.

– Общаться хорошо бы со всеми. Никем не надо пренебрегать. Но смеяться из-за имени, конечно, неприлично, – согласился Квес.

– У меня раньше тоже было имя так себе, – призналась Лия.

– Что значит «тоже»? – сощурился Эор. Айя взяла парня за руку, и тот осекся. – Не будем об именах! – сказал он.

– Так я начну играть? – напряженно сказал парень с гитарой. – Что-то вы совсем про меня забыли…

– Играй, конечно! Давно уже пора! – с раздражением сказал ему Эор, и парень начал играть.

Играл он действительно красиво, даже профессионально. Чтобы так играть, нужно было много учиться. К тому же перед ним не было нот: он знал трудную мелодию по памяти. Видимо, он часто ее играл. Обычно, когда играют на гитаре, поют, но это мешало бы разговору, поэтому он играл без слов. А вы попробуйте наиграть такую мелодию, которую не стыдно было бы исполнить без словесного сопровождения: чтобы она не казалась примитивной. Это уже не два повторяющихся аккорда, это полноценное музыкальное произведение. Парень даже не смотрел на струны. Он смотрел только на собеседников.

– Ты профессионально занимаешься игрой на гитаре? – восхищенно спросила Лия.

– Нет, что ты! – почему-то испугался парень. – У меня просто талант. Бренькаю понемногу, что могу… – Отвечая на вопрос, который явно поставил его в тупик, он не перестал играть и даже не сбился.

Конечно, талант талантом, но без усердной практики играть так ловко было нельзя.

– Сейчас беседа пойдет веселее! – сказал Эор и потянулся к одной из бутылок. – Наверно, вы у себя дома таких вещей и не пили. А ведь это визитная карточка сторонников Благословенных: наша настойка на клубнике.

– Это что, алкоголь? – нахмурился Квес. – Мы сторонники Идеи. Мы не можем пить алкоголь. Особенно в рабочее время. Сейчас мы на отдыхе, но все же мы завтра утром должны отчалить к Императору. И должны быть трезвыми.

– Странное учение… – смутился Эор, не поставив бутылку на место. – Но в нашей настойке всего полтора-два градуса. Вы даже ничего не почувствуете. А почему ваше учение против алкоголя? Очередное ничем не обоснованное ограничение?

– Чтобы не помутнить сознание, – объяснил Квес. – Для светлых и ясных мыслей нужно чистое сознание. А не пьяное. У нас такое не поощряется.

– А мы думаем, что это очень даже помогает настроить сознание на нужный лад! – облизнулся Эор и налил всем в стаканы клубничную настойку почти до краев. – Но от двух градусов все равно ничего не будет!

– Мне и от пяти не будет, – кивнул Квес. – А вот Лия у нас девушка нежная.

– Я справлюсь, – улыбнулась она. – Тем более я обожаю клубнику! Во всех ее проявлениях. Грустно, что в некоторых местах она не растет. – Лия печально вздохнула.

И правда: девушка любила клубнику, и сейчас она с выражением глубокого удовольствия отпила небольшой глоток и прополоскала напиток во рту, прежде чем проглотить.

– Без спирта было бы вкуснее, – призналась она.

– Тогда это был бы просто клубничный сок, – усмехнулась Айя.

– Вот и хорошо, – ответила Лия и допила свой стакан.

Квес подсел поближе к Эору, а Айя пересела так, чтобы быть ближе к Лие. Теперь они образовали две пары для диалога. Парень с гитарой остался лишним и находящимся в одиночестве. Но он и не унывал. Он просто бодро играл веселую мелодию, которую, когда пришло время, завершил несколькими насыщенными аккордами. После этого он сделал паузу буквально на пару секунд – и начал играть другую мелодию, не менее сложную.

«Интересно, сколько мелодий у него в репертуаре», – подумала Лия, но решила не отвлекать музыканта своими разговорами. Тут Айя отвлекла Лию от своих мыслей каким-то неожиданным вопросом, и Лия переключилась на нее. Теперь два разговора шли параллельно.

– Так почему же вы любите алкоголь? – практически тоном учителя спросил Квес. Он часто вел себя горделивее, чем стоило бы в его положении. – И не просто любите, а считаете это правильным.

– Все очень просто! – ответил Эор. – Сам посуди: ум людей так ничтожен. Ну вот что люди могут придумать? Ничего толкового! А если напиться, то разум освобождается от шелухи, открывается доступ к подсознанию, и ты можешь прочувствовать великие вещи. Если ты веришь в Идею, то ты сможешь ощутить Идею. Если я верю в Союз Благословенных, то я почувствую счастье, которое они испытывают каждый день. А что можно в этой жизни понять на трезвую голову?

– Да много чего, – поморщился Квес. – Все научные изобретения, я уверен, придумали именно в трезвом состоянии.

– Во-первых, ты не знаешь этого наверняка… – начал отвечать Эор, но Квес тут же его перебил:

– На пьяную голову даже линию для чертежа не проведешь, вообще-то! Так что я уверен в том, что говорю.

– А во-вторых, – продолжил Эор, – наука – это чистая ложь. Это зло. Они только промывают людям мозги. Сам посуди: вот ты веришь в Идею, а наука не спешит тебя поддерживать. Более того, многие ученые уверены, что Идеи не существует вовсе.

– Это их частное мнение. К тому же мы с ними просто занимаемся разными вещами. Не надо все сливать в одно. Это глупо. Да и мало ли, что я увижу в пьяном сознании. Ты же сам говоришь: если я верю в Идею – увижу Идею (что, кстати, невозможно, потому что Идея невидима в принципе), а ты увидишь что-то о Благословенных. А если я верю в гигантского плюшевого медведя, то, наверно, увижу и его тоже, да?

– Ладно, давай закроем эту тему. Тем более что наши учения имеют слишком много общего, чтобы ссориться! – как бы нехотя сказал Эор и наполнил себе и Квесу стаканы. Все это время и они, и девушки активно ели консервы. Только гитарист и старик ничего не ели и не пили.

– Разве наши учения так уж похожи? – с подозрением спросил Квес.

– А то! Именно это я и хочу тебе сейчас доказать.

Старик впервые за долгое время проявил признаки жизни, неодобрительно хмыкнув.

– Вот смотри, – продолжил Эор. – И вы, и мы постоянно находимся в ожидании. Мы ждем, когда сможем уплыть в Союз Благословенных. Ну или когда они сами приплывут к нам. А вы ждете, когда же там Идея положит конец миру и воздвигнет великую стену между светом и тьмой. Мы все находимся в ожидании. И вы, и мы не знаем, когда это случится. Мы можем просто ждать.

– Очень натянутое сходство! – покачал головой Квес. – Наше ожидание основано на словах самой Идеи, когда она лично сошла в мир: в первый и единственный раз. И многие последователи Идеи на трезвую голову прочувствовали, что эти сведения не лживы. Мы обращаемся за знаниями об Идее к книгам, написанным великими последователями, которые примером собственной жизни доказали свою мудрость. И мы верим только в то, в чем были согласны они все или хотя бы большинство из них. Потому что не могут ошибаться сразу все мудрейшие люди. Такого Идея просто не допустила бы. А если бы допустила… Тогда все наши усилия были бы напрасны: ведь если даже все мудрецы – которые посвятили Идее всю жизнь – и те массово ошибаются, то чего же тогда ждать от нас? Это был бы полный хаос в знаниях. И мы знаем, что добрая Идея не допустила бы такого. К тому же мы можем прочувствовать правоту нашего учения собственным сердцем и на трезвую голову. А на чем основано ваше ожидание? На словах какого-то капитана. Он сам себе и пророк, и божество. Это человек, который со всеми рассорился: и с учеными, и со священниками. Это человек, который начал рассказывать свою историю лишь после того, как умерли все, кто мог бы опровергнуть его слова. И подтвердить его данные вы можете, только напившись. Вот он, ваш источник сведений. Браво! Да и ждем мы разного: мы ждем справедливого и даже более чем справедливого конца мира, а вы ждете, что к вам кто-то там зачем-то приплывет. И масштаб разный, и сам посыл, не так ли?

Эор сощурился. Старик закашлялся и положил трубку на стол. Едкий горячий табак высыпался на стол, и деревянная поверхность стола немного почернела в этом месте.

– И мы, и вы не можете доказать свою правоту, – настаивал Эор.

– Мы можем, – уверенно ответил Квес. – Через свои чувства и авторитет наших источников. И конечно, через человека, которому сама Идея оказала особое доверие. У вас же нет ни того, ни другого, ни третьего.

– И вы, и мы хотим испытывать от нашего учения счастливые эмоции, – настаивал Эор. – И с этим ты не сможешь поспорить!

Теперь уже никто из них не ел. Юноши только пили клубничную настойку. Видимо, в ней все-таки было больше двух градусов, потому что щеки юношей покраснели, а сами они становились все развязнее и агрессивнее. На самом деле, только старик доподлинно знал, сколько градусов в этой настойке. Он сам же ее и готовил.

– Наши счастливые эмоции и чувства основаны на наших истинных ожиданиях. А ваши – на иллюзиях. Поэтому мы ощущаем реальную Идею, а вы только ждете гостей, которые никогда не приплывут, потому что их не существует в природе. И когда-нибудь вы начнете уже это понимать, и все ваши надежды обернутся против вас грустью и отчаянием. И я уверен: тогда многие из вас, неисправимых мечтателей, наложат на себя руки! Потому что иссякнет смысл жизни. А наш смысл жизни не иссякнет: он появился бесконечно давно и будет существовать бесконечно долго. И наши чувства, и наши книги говорят об этом. И наши книги были написаны самыми достойными из людей. Если они не правы, то никто не сможет быть прав. Но наш мир не такой жестокий. Посмотри на мир: разве он обманывает тебя каждый день во всем? Разве твое тело не залечивает раны? Разве нет в этом мире хоть крупицы радостного и хорошего? Конечно, есть! Хотя бы в этой вот клубничной настойке. Но если настойка приятна, то насколько же приятнее Идея, которая создала этот мир?

– Ты просто кичишься своим учением! – крикнул Эор.

– Наше учение, – продолжил Квес, – призывает к самому лучшему поведению, при котором люди не будут мешать другим жить, а будут только помогать друг другу и открывать в себе все новые положительные стороны. Люди, которые ведут себя недостойно, изгоняются из числа служителей Идеи, хотя и могут вернуться, если осознают свои ошибки. Да если бы все жили по нашему учению… То не было бы пяти враждующих Союзов. Был бы один дружный Союз. А чему учите вы? Только ждать чего-то? Только терпеть и жать? И бренчать на гитарах и балалайках да свистеть на флейтах? Да вы просто ничтожны!

Эор сжал кулаки и хитро прищурился. Он словно знал что-то, чего Квес не знал и что было очень важным.

– Ты сегодня доиграешься, – очень тихо сказал Эор. – Это точно! Но пока что я дам тебе последний шанс. А потом… ты сам подпишешь свой приговор!

– Что ты там шепчешь? – нагловато спросил Квес. – Давай, говори громко! Во весь голос!

– Я хочу сказать, что и в нашем учении есть кое-что прекрасное, – улыбаясь, ответил Эор.

– Конечно, есть! – крикнул Квес. – Кто же спорит-то! Вы умеете хорошо веселиться. У вас хорошая настойка из клубники. Гитарист вот сидит – просто гений игры на гитаре. Да и фантазируете вы красиво. Но только к истине это все не имеет никакого отношения. Красота не значит правда!

– Посмотрим, – снова прищурился Эор и добавил про себя, совсем тихо: – Особая настоечка тебе уже заранее приготовлена! И ты, дурачок, выпьешь ее всю, до самого дна!

– Да что ты там все время шепчешь! – Квес ударил кулаком по столу.

– А что? У меня такая манера разговора, – нагло ответил Эор.

– Ну такая себе манера. Давай-ка говори нормально!