Очень многие известные композиторы преподавали в консерваториях, создавали собственные школы или хотя бы давали частные уроки. Микаэла Таривердиева трудно назвать музыкальным педагогом в привычном смысле этого слова. Нет, он, конечно, читал огромное количество лекций по киномузыке, но исполнительскому искусству как бы не учил. Тем не менее он провел долгие насыщенные часы, обучая разных людей исполнять свою музыку. Правда, можно ли назвать этот труд педагогическим?

Педагогика как наука довольно молода, ей немногим более трех столетий. Фрэнсис Бэкон выделил ее из философских знаний лишь в XVII веке. Не так давно появилась и привычная для нас школьная классно-урочная система. Само же слово «педагогика» очень древнее, оно пришло к нам из античной Греции и означало «детовождение», παιδαγωγική (paidagōgiké). Соответственно педагог переводился как «детоводитель». Так называли рабов, которые сопровождали детей свободных граждан на обучение в гимнасий и просто во время выходов из дома. Также они охраняли воспитанника от физических и нравственных опасностей и обучали грамоте. Предполагалось, что у этого раба, помимо повышенной верности хозяевам, есть какой-то авторитет, иначе дети разбежались бы по дороге. Так, постепенно к функции доставки детей до места учебы прибавилась воспитательная и «детоводитель» превратился в наставника.

Обучающе-наставническая фигура с уклоном в отеческое покровительство стало основой традиционной средневековой модели отношений «мастер – ученик». Несколько столетий спустя эта модель прижилась в академической музыке – до сих пор встречаются случаи, когда хорошие консерваторские профессора вникают в жизненные обстоятельства своего студента, чтобы лучше понять его индивидуальность и помочь ему раскрыться наиболее полно.

Совершенно иной была педагогическая деятельность Таривердиева. Начать с того, что он никогда не занимался ею систематически, только лишь по ситуации, чаще всего когда надо было подготовить певца для того или иного фильма. Читал лекции, тоже связанные с миром кино, тоже непостоянно. Но бывали в его жизни случаи, никак не связанные с определенной кинокартиной и даже с киноискусством в целом. Например, Галина Беседина. Будучи начинающей певицей, она решила исполнять песни из «Иронии судьбы», и ее муж певец Виктор Беседин, знавший Таривердиева лично, привел ее к нему на прослушивание. Микаэла Леоновича ее исполнение не заинтересовало, но молодая женщина не сдавалась и снова пришла к композитору. На этот раз уже не одна, а с Сергеем Тараненко. Их дуэтное звучание чем-то зацепило Таривердиева.

«Это было интересно и забавно, – пишет он в своей книге. – Правда, совершенно не то, что нужно. И все же они меня заинтриговали».

Микаэл Леонович принимает решение работать с ними. Мотивацией стало то, что он услышал новую интерпретацию собственной музыки и представил, как это может прозвучать в идеале. Ну а молодых музыкантов приводил в восторг уже сам факт общения с живой легендой.

Работал Таривердиев с певцами по своей интуитивной методике, пытаясь привести в равновесие певческие и актерские задачи. Часто в исполнении песен две эти профессии сильно мешают друг другу. Вокалисты добиваются идеальной ровности звука. Такая идеальная ровность способна полностью убить текст песни, сделав его скучным, невыразительным. С другой стороны, чрезмерное зацикливание на актерских интонациях мешает восприятию мелодии.

Микаэл Леонович начинал занятия с чтения текста – не на публику, а как бы себе под нос, вдумываясь во все оттенки смысла. Затем шла шлифовка музыкальных фраз.

Таривердиев отмечал, что порой решать художественные задачи певцу мешает… красивый голос. Вокалист начинает любоваться собой, и исполнение получается пустым.

В дуэте Бесединой и Тараненко таким голосом обладал Сергей, и Микаэлу Леоновичу приходилось его постоянно сдерживать, а Галину, наоборот, заставлять петь более насыщенным звуком. Работал он с ребятами по пять-шесть часов ежедневно в течение месяца, и делали они всего две песни из «Иронии судьбы»!

Колоссальный труд, конечно же, принес свои плоды. Когда композитор показал дуэт друзьям с телевидения, проектом заинтересовались. Договорились, что его можно вставить в одну из телепередач.

Вскоре после показа Таривердиеву пришлось уехать из Москвы, а по возвращении он обнаружил дуэт в полном упадке. Все это время Галина и Сергей не только упорно работали, но и тесно общались с другими певцами, которые готовились к той же телепередаче. Казалось бы, что в этом плохого? Дело в том, что подопечные Таривердиева не являлись профессиональными певцами, но обладали своей неповторимой интонацией, из-за которой композитор и согласился с ними работать. А сравнение себя с профессионалами привело их к попытке «улучшить» свое пение за счет вокальных шаблонов. В результате профессиональнее они петь не стали, зато потеряли свою изюминку.

До записи передачи оставалось всего несколько дней. Чтобы спасти положение, Микаэл Леонович решился на очень рискованный шаг. Он привез Галину с Сергеем к себе домой и начал давить на них морально.

«“Плохо, плохо, ужасно, бездарно!..” Я довел их – особенно Сергея – до полного отчаяния, – пишет он в книге «Я просто живу». – Да и на Галю было жалко смотреть – пальцы у нее были стерты до крови. Ведь она по шесть-семь часов в день играла на гитаре недостаточно тренированными пальцами…

Через четыре дня я отвез их на репетицию в телецентр. Прогресс был очевиден, однако я ни разу не сказал даже слово “пристойно”. “Отвратительно, неинтересно, неинтеллигентно…” Если бы я их тогда похвалил, они пусть чуть-чуть, но успокоились бы. А это резко снизило бы скорость их возвращения к самим себе».

Совершенно измучив несчастных певцов, Таривердиев принялся их хвалить – так же чрезмерно, как раньше ругал. Галина и Сергей впали в транс, но это неожиданно дало им ту самую свободу, которая так необходима для настоящего артиста. Все прошло с огромным успехом, в этой передаче лучших выбирали зрители, и на первом месте оказался дуэт Бесединой и Тараненко…

Несмотря на абсолютную победу, Микаэла Леоновича мучила совесть. Эксперимент был жестоким, и дело могло закончиться очень плохо. Таривердиева утешала лишь мысль о том, что у него не было выбора. Передача-то уже стояла в плане, и отвечать за провальное выступление пришлось бы ему, так что на кону стояла его профессиональная репутация. Но более всего пострадали бы сами начинающие музыканты – их вряд ли бы уже позвали во второй раз.

Впрочем, если мы обратимся к книге Микаэла Леоновича, то найдем там несколько похожих историй с другими певцами. Например, с Еленой Камбуровой. Она раздобыла телефон композитора, позвонила и сказала, что хочет с ним работать, и снова Таривердиев согласился. Начинающая певица пришла со своей пианисткой, и выяснилось, что гостья не знает нотной грамоты. Даже это не остановило Микаэла Леоновича. Как и нетвердая певческая интонация Елены. «Как только я отпускал руки, она могла спеть фальшиво», – вспоминает Таривердиев. Восемь месяцев ежедневных занятий – и Микаэл Леонович стал брать Камбурову в свои концерты, где она вызывала неизменный восторг у публики.

Такой же путь прошло и знаменитое трио «Меридиан». Композитор случайно услышал ансамбль студентов Химико-технологического института на песенном фестивале в Ташкенте. Они обратили на себя внимание не только исполнением, но и репертуаром – «Попутной песней» Михаила Глинки. На этот раз предложение о работе поступило от самого композитора. КПД коллектива оказался очень высоким, времени на проект ушло меньше, чем обычно, – всего-то три месяца ежедневных многочасовых занятий. И программу ребята подготовили большую. Как всегда, обучение шло негладко, где-то посередине между восторгом и отчаянием.

И, как всегда, работа с Таривердиевым стала для начинающих музыкантов путевкой в жизнь. В июне 1981 года «Меридиан» завоевал первую премию на Всесоюзном конкурсе молодых исполнителей советской песни в Днепропетровске. Чуть позднее фирма «Мелодия» выпускает большую пластинку «Трио “Меридиан” поет песни Микаэла Таривердиева». Потом начинаются записи на радио и телевидении, съемки в кино, поездки во Францию…

Работа с Пугачевой и Кобзоном стоит где-то рядом. «Путевкой в жизнь» Микаэлу Леоновичу они, конечно, не обязаны, но песни, записанные под его руководством, стоят в их творчестве особняком и являются бесспорными шедеврами.

Все эти истории объединяет одно: Микаэл Леонович находил в исполнителях что-то новое, самим им совершенно несвойственное, и вытаскивал на свет – с огромным трудом, болью и кровью.

Можно ли назвать подобную работу педагогической? Скорее нет, чем да. Задача педагога в творческих профессиях – максимально широко раскрыть талант ученика, научив его как можно большему количеству навыков, которые позднее засияют разными гранями одного большого мастерства. Но Таривердиев в своей работе, наоборот, ограничивает ученика, заставляя его отказываться от многих своих умений… Возможно, его деятельность можно назвать больше продюсерской, чем педагогической, когда в исполнителе видят не личность, а потенциальный конечный продукт. И тогда при работе с артистом действительно нужно не всесторонне развивать его, а безжалостно отсекать лишнее.

Без продюсера Эдит Пиаф осталась бы обычной уличной певицей. Именно Раймон Ассо убрал из ее голоса, а также манеры одеваться и вести себя то лишнее, что удешевляло ее образ. Он даже прописывал памятки для каждой песни: где нужно добавить хрипотцы, а где ноты должны остаться абсолютно чистыми.

Нельзя здесь также не упомянуть «The Beatles». Вид и звучание легендарной ливерпульской четверки поначалу были очень далеки от своего классического варианта. Рождением своего имиджа, принесшего миллионы поклонников, они обязаны сразу двум продюсерам – Джорджу Мартину и, конечно, Брайану Эпстайну. Первый ознакомился с демозаписями молодого коллектива и задумался, из кого делать звезду. Отсутствие ярко выраженного фронтмена навело его на гениальную мысль – это будет многоголосный ансамбль. Идея придала свежести и новизны, но в ней также оказалась заложена ненавязчивая традиционность, она навевала мысли о спиричуэл. Проект сразу стал многомерным.

Брайан Эпстайн, хозяин магазина виниловых пластинок, узнал о существовании квартета, когда о нем стали спрашивать покупатели. Как настоящий делец, он тут же узнал, где ребята выступают, и пошел на их концерт. Вот его первое впечатление от «The Beatles»: «Весьма неопрятные и не очень чистые. Исполняя песни, парни курили, ели, разговаривали и в шутку обменивались тумаками. Они поворачивались к публике спиной, переругивались с посетителями клуба и смеялись над собственными шутками. Но они, совершенно очевидно, вызывали колоссальное возбуждение. Казалось, от них исходит какой-то магнетизм. Я был покорен».

Красноречия Брайана хватило на то, чтобы эти не вполне отесанные парни согласились слушаться его советов. Как и Раймон Ассо, он выстраивал каждый звук и жест своих подопечных. Научив их правильно подавать свою собственную музыку, Брайан Эпстайн задействовал все свои связи и помог ребятам записаться в престижной студии. Затем представил их миру и покорил этот мир.

Великих продюсеров на свете не так уж много, но в их работе прослеживаются общие моменты. Да и в целом задачи продюсера вполне можно четко сформулировать, хоть это и многоплановая неоднозначная профессия. Хороший продюсер тот, кто сможет предсказать, что именно будет хорошо продаваться, и поможет своим артистам достичь этого коммерческого идеала.

Ничего подобного и близко не найти в мотивации Таривердиева. Начать с того, что он «делал» исполнителей не только для себя. То же самое трио «Меридиан» исполняло произведения других композиторов, например Александры Пахмутовой. А замечательный советский хит «Прекрасное далеко» и вовсе был создан Евгением Крылатовым специально для «Меридиана». Но главное – Таривердиев, как многие большие композиторы, никогда не занимался обслуживанием публики. Даже работая в кино, он никогда не превращал свою работу в халтуру для зарабатывания денег, а, наоборот, старался дотягивать любые жанры до планки высокого искусства.

А поиск и постоянное «делание» начинающих артистов было нужно ему как воздух для того, чтобы выражать смысл той сложной утонченной поэзии, на которую он писал свою музыку. Для этой цели не годились ни эстрадные звезды, ни оперные дивы. Здесь все могло быть только штучно, никакой «фабрики звезд». Одна робкая, но свежая интонация могла открыть целый мир смысла – сияющий и прекрасный. Это, несомненно, стоило долгих часов работы и огромных эмоциональных затрат. Нереализованные или не до конца реализованные замыслы не давали ему жить. Поэтому нет ничего странного в той готовности, с которой знаменитый композитор бросался в омут новых и новых проектов с начинающими музыкантами. Они были для него ценнейшим материалом, из которого он выстраивал свои миры. Они были еще не сложившимися и оттого податливыми, с ними можно было идти на охоту за смыслом.

В книге «Я просто живу» Микаэл Леонович говорит об этом: «Они должны понимать смысл, который лежит не на поверхности произносимых слов, а где-то глубже, в полутонах, в полифонии, которая всегда есть в хороших стихах. А таких исполнителей очень немного. Я таких почти не встречал. Я или делал их, работая над программами месяцами, а иногда годами, или же, от отчаяния, пел свои вещи сам».

И здесь становится понятна та щедрость, с которой он раздавал свои «путевки в жизнь». Композитора завораживала возможность найти какую-то особенную интонацию, которая бы осветила смыслом все произведение. Часто решения находились в области парадокса. Например, монолог «Тишины хочу, тишины» на слова Андрея Вознесенского Таривердиев начинает со звучности не просто громкой, а прямо-таки оглушительной. Но это дает поразительный эффект художественной правды, когда вместе с лирическим героем о тишине молит слушатель.

Иногда композитор находил в стихах образы, о которых совершенно не думал создавший их поэт. Когда Микаэл Леонович искал текст для песни о войне (телефильм «Ольга Сергеевна», ему понравилось стихотворение Давида Самойлова «Память»:

Сочинение получилось очень убедительным, но сильно удивило автора текста. Как выяснилось, Давид Самойлов писал о расставании с любимой и никакой военный контекст в стихотворении не предполагался.

Как пишет Вера Таривердиева, «…он поэзию присваивает. Из массы текстов он находит то, что резонирует в нем, он делает свой выбор».

Таривердиев отдавал себе отчет, что такой нетривиальный подход не предполагает массовости. Даже если это такой киношлягер, как «Ирония судьбы».

«Есть музыка, адресованная большому количеству людей, – пишет Таривердиев. – А есть музыка, которая адресована каждому в отдельности, даже если в зале много народу. В те годы вся песенная музыка была помпезной, крупномасштабной, такой… ну вот как высотные здания со всеми их колоннами, статуями. А моя музыка была как бы внутренним протестом против крикливой помпезности советского массового искусства».

Такой подход мог бы стать творческим кредо композитора. Но талант Таривердиева оказался намного шире каких-либо направлений и методов. Постепенно он начинает отходить от музыкального разгадывания поэтических смыслов и возвращается к классической традиции.

«Когда этим стали заниматься другие, мне оно перестало быть интересным, и я снова вернулся к чисто вокальной школе. Мне надоело это полупроговаривание», – подытоживает он свой роман с «третьим направлением»…

А что же его подопечные певцы, которым он отдал столько сил? Они уж точно оказались в выигрыше – и Беседина с Тараненко, и Елена Камбурова, и трио «Меридиан» и другие артисты, оказавшиеся в поле его уникальной педагогики.

Упомянутый выше педагогический процесс Галина Беседина описывала так: «Мы занимались, как проклятые, часов по шесть в день с Таривердиевым, а потом еще дома. Микаэл Леонович готовил нас к телевизионному конкурсу “С песней по жизни”. Незадолго до нашего выступления, когда мы уже были практически готовы, он уехал в командировку. Последние репетиции на телевидении проходили без него. И в это время режиссер передачи стал убеждать нас, что в таком виде, с гитарой и фортепиано мы будем выглядеть слишком скромно и незаметно, и что значительно эффектнее будет записать песню с большим оркестром. Срочно была сделана фонограмма. Она была безумно красивой и нам поначалу понравилась. Постепенно, правда, стало возникать ощущение, что все как-то не так, но соблазн спеть с оркестром, как другие, был слишком велик. Когда приехал Таривердиев и услышал нас, он пришел в ужас и категорически запретил нам выступать. Мы начали снова заниматься, а до передачи оставалось всего несколько дней. Микаэл Леонович стремился вернуть нас к нашей собственной манере. На конкурсе мы выступили удачно. Нас наградили дипломом, а главное, пришла масса теплых писем от слушателей».

Елена Камбурова вспоминала: «Я очень хорошо помню первое впечатление от услышанных по радио монологов Таривердиева из кинофильма “Прощай” в авторском исполнении. Они поразили меня и тем, как были написаны, и тем, как исполнены – четкостью, неразмазанностью, точностью рисунка. Мне сразу же захотелось их петь. Но, пожалуй, я бы никогда не решилась на это, если бы судьба не свела меня с Таривердиевым. Только познакомившись с ним лично, я отважилась петь его произведения, циклы на стихи Хемингуэя, Поженяна, Ашкенази. Впрочем, слово “петь” в точном его значении здесь мало пригодно. Сочинения эти требовали особой манеры исполнения – чего-то вроде интонированного чтения, гибких переходов от речи к пению. Работа с Таривердиевым мне очень много дала. Композитор добивался от меня при внутреннем драматическом накале большой сдержанности, а иногда даже аскетичности выражения. Я поняла, что в вещах, где заложена хоть самая малая доля сентимента, исполнителю нельзя добавлять свой собственный. И вообще Таривердиев всегда боялся и не допускал любых “чересчур” в исполнении. Он же дал мне еще один совет, очень важный для меня как певицы и артистки во всей моей дальнейшей работе: о чем бы я ни пела, интонация, тембр должны быть благородными, повествование должно вестись от имени благородного человека. Конечно, певцу нужно пользоваться всем богатством красок, заложенных в человеческом голосе, но все же в основе, даже если речь идет о чем-то сугубо бытовом, должно быть ощущение некоторых “катурнов”, приподнятости, как будто ты находишься чуть-чуть над всем этим. Для интерпретации его музыки это было совершенно необходимо. Словом, занятия с Таривердиевым стали для меня прекрасной школой».

Николай Сметанин, участник вокального трио «Меридиан» с 1975 года: «Кто-то удачно сказал, что скульптор – это человек, который может взять кусок мрамора и отсечь все лишнее. Микаэл Леонович работал с нами, как скульптор. Мы приезжали к нему с сырым материалом, и он отшлифовывал, оттачивал каждую деталь, каждый штрих. В своих доводах, вкусовых оценках он был всегда настолько убедителен, что мы не могли их не принять».

…Эти артисты смогли сберечь все сокровища, которые передал им великий Мастер, и состоялись в искусстве самобытно и ярко.