ХРОНИКА ПРАВЛЕНИЯ КАРА, КАРИНА И НУМЕРИАНА

ПРОБ АВГУСТ V. – … ВИКТОРИН. 1033 ГОД ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА. 282 ГОД ОТ Р.Х.

Кар, префект претория, провозглашенный императором, возможно, еще при жизни Проба, признан всей империей. Он был родом из Нарбонны и прошел все гражданские и военные должности, включая консулат.

Он уведомляет сенат о своем избрании.

Назначает Цезарями своих двух сыновей – Карина и Нумериана. Разбивает сарматов и обеспечивает спокойствие Иллирии.

М. АВРЕЛИЙ КАР АВГУСТ II. – АВРЕЛИЙ КАРИН ЦЕЗАРЬ. 1034 ГОД ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА. 283 ГОД ОТ Р.Х.

Кар, готовясь к походу против персов, отправляет своего старшего сына Карина на Запад для сдерживания северных варваров.

Следует полагать, что тогда же он провозгласил его Августом, как и Нумериана, своего второго сына, которого взял с собой.

Игры в Риме, устроенные Каром. Карин председательствует на них.

Карин одерживает несколько побед над варварами, но в остальном ведет себя как настоящий тиран, сочетая жестокость с развратом.

Кар овладевает Месопотамией, захватывает города Селевкию и Ктесифон.

Он погибает за Тигром, убитый, как говорят, ударом молнии. Однако более вероятно, что его смерть стала результатом преступных интриг префекта претория Аррия Апера.

Его смерть приходится на конец этого года или начало следующего.

Он был причислен к богам.

М. АВРЕЛИЙ КАРИН II. – М. АВРЕЛИЙ НУМЕРИАН, АВГГ. 1035 ГОД ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА. 284 ГОД ОТ Р.Х.

КАРИН и НУМЕРИАН – императоры.

Нумериан отводит свою армию из Персии и пересекает Азию.

Он убит близ Перинфа во Фракии тем же Апером, который погубил Кара.

Диоклетиан избран императором армией в Халкидоне 17 сентября. Он собственноручно убивает Апера. Нумериан причислен к богам.

КАРИН и ДИОКЛЕТИАН – императоры. 1036 ГОД ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА. 285 ГОД ОТ Р.Х.

Карин и Диоклетиан готовятся к войне друг против друга.

Г. ВАЛЕРИЙ ДИОКЛЕТИАН АВГУСТ II. – … АРИСТОБУЛ.

Диоклетиан уже был консулом до того, как стал императором.

Карин в этом году в третий раз назначил себя консулом. Но Диоклетиан, оставшись единственным императором, приказал стереть его имя из фаст.

Диоклетиан продвигается в Иллирию.

Карин, выступив ему навстречу, разбивает в Италии близ Вероны Сабина Юлиана, принявшего императорский пурпур. Юлиан был убит в бою или вскоре после него.

Армии Карина и Диоклетиана сталкиваются в Верхней Мезии. Битва при Маргуме, где Карин, одержав победу, убит своими же солдатами, которые возненавидели его за чудовищный разврат.

Поэты Немезиан и Кальпурний писали при Кара и его сыновьях.

ТИРАНЫ при Карине:

САБИН ЮЛИАН в Италии.

История не отмечает никакого промежутка, в течение которого империя оставалась без правителя после смерти Проба [1], что согласуется с рассказом Зонары, утверждающего, что Кар уже был провозглашен императором, когда Проб был убит. Таким образом, ему оставалось лишь добиться признания, и он подготовил для этого почву, если верить, что он причастен к смерти своего предшественника. Достоверно то, что он был провозглашен Августом без затруднений и без промедления армией, которой лично командовал Проб. Уважение к его военным талантам и должность префекта претория, которую он занимал, облегчили ему путь.

Вся империя мирно подчинилась его власти, и это, несомненно, свидетельствует о достоинствах этого правителя, что он принял на свои плечи бремя Римской империи, как поздравлял его один поэт того времени, без ужасов междоусобиц и бедствий гражданской войны.

Кар был родом из Нарбонны, и поскольку этот город считался одной из древнейших римских колоний, он, вероятно, гордился своим римским происхождением, в отличие от многих своих предшественников, таких как Клавдий II, Аврелиан и Проб, родившихся в Иллирии. Он прошел все ступени гражданской и военной службы и, как уже сказано, достиг поста префекта претория при Пробе. По-видимому, он уже был консулом до своего восшествия на престол, поскольку консулат, который он принял в январе после избрания императором, в нескольких древних источниках считается вторым. Он также был проконсулом Киликии, и от него сохранилось письмо, написанное в этой должности, которое дает представление о принципах, которыми он руководствовался. Он избрал своим легатом некоего Юния и в письме увещевал его вести себя так, чтобы это делало честь его начальнику. «Наши предки, – писал он, – считали, что, занимая высокую должность, они дают залог, как бы пробу своих нравов и поведения, выбирая тех, кому доверяют часть государственной власти». Проб высоко ценил добродетели Кара и, убежденный, что его честность заслуживает награды, написал сенату, приказав воздвигнуть ему конную статую и построить дом за государственный счет.

Однако, если верить Вописку, репутация Кара в обществе была небезупречной. Сенат считал, что, перейдя от Проба к Кару, он потерял все. Сам историк характеризует Кара как личность неопределенную, которую нельзя отнести ни к дурным, ни к хорошим правителям. Правда, он замечает, что главным его пятном был сын, погрязший в пороках. Но и сам отец слыл человеком суровым и неприятным.

Кар, избранный солдатами, написал сенату, но не в том почтительном и покорном тоне, как это делал Проб в подобных обстоятельствах. Его письмо сохранилось не полностью, но выражения из фрагмента, приведенного Вописком, скорее уведомляют первую корпорацию государства о свершившемся факте, чем испрашивают ее подтверждения. «Вы должны быть довольны, – пишет он сенаторам, – что императором избран член вашего сословия, гражданин вашего города. Мы постараемся, чтобы чужеземцы не казались вам более достойными уважения, чем ваши соплеменники». Неизвестно, выполнил бы Кар это обещание. Он не правил достаточно долго, чтобы это проверить.

Две задачи занимали его: война и укрепление своей семьи. Начнем с последнего, что стало его первоочередной заботой, как только он стал императором. Он даровал титул Цезаря, а вскоре и Августа своим двум сыновьям – Карину и Нумериану, принцам, совершенно непохожим друг на друга, один из которых был столь же мил, сколь другой заслуживал ненависти и презрения.

Нумериан, младший из двух [сыновей], с самого детства проявлял лишь благие склонности. Он любил учёбу и преуспевал в ней. Он писал стихи настолько хорошо, что мог соперничать с Немезианом, лучшим поэтом того времени; что же касается упражнений в красноречии, то ещё «на руках у матери», по выражению другого современного поэта, его играми были судебные речи и выступления. Сохранилось несколько его произведений, демонстрирующих лёгкость [слога] и талант, хотя, в духе вкусов эпохи, стиль скорее отдавал декламацией, чем цицероновским красноречием. Став Цезарем, он направил в сенат речь, которая была признана столь прекрасной, что ему воздвигли статую с надписью: «НУМЕРИАНУ ЦЕЗАРЮ, НАИПРЕВОСХОДНЕЙШЕМУ ОРАТОРУ СВОЕГО ВЕКА». Легко заподозрить, что лесть сыграла свою роль в столь пышном восхвалении; но, судя по словам Вописка, она не была единственной его основой. Душевные качества этого юного принца превосходили даже его умственные достоинства: мудрое и скромное поведение, чувства, достойные его положения, нежная и почтительная любовь к отцу, который также любил его безраздельно.

Его старший брат Карин был полной противоположностью, и вся история говорит о нём лишь с ужасом и отвращением. О его воспитании заботились так же: старались, согласно обычаю, принятому для всей римской молодёжи, обучить его красноречию и, конечно же, добрым нравам. Но дурная почва не принимает никакой обработки. Карин с ранних лет предавался крайней распущенности и разврату; а когда возвышение его положения позволило ему дать волю порокам, он стал чудовищем тирании. Его отец хорошо знал его. Отправляясь на войну против персов, о которой я скоро расскажу, и будучи вынужден оставить Карина на Западе для управления Италией, Галлией и соседними провинциями, он сокрушался, что Нумериан, ещё слишком юный, не может быть назначен на этот важный пост. Он сделал всё возможное, чтобы исправить положение, дав Карину совет из лучших умов. Но ярость порока легко сокрушила эти слабые преграды. Карин дошёл до таких крайностей, что его отец, получив известия о них, воскликнул: «Нет, это не мой сын!» – и раздумывал, не лишить ли жизни столь недостойного наследника. Смерть опередила его самого.

Кар [имел] воевать против сарматов и персов. Смерть Проба воодушевила всех варваров; и сарматы в частности надеялись захватить Фракию, Иллирию и даже Италию. Кар вскоре укротил их спесь: он выступил им навстречу, дал сражение, убил шестнадцать тысяч человек, взял в плен двадцать тысяч и тем восстановил спокойствие и безопасность в этой части империи.

Эта быстрая и успешная экспедиция позволила ему перенести войну в Персию и наконец отомстить за Валериана. Уже два императора, Аврелиан и Проб, были убиты, когда готовились осуществить это возмездие. Кар воспользовался первой же свободной минутой, чтобы исполнить его. Дабы ничто не отвлекло его от этого великого предприятия, он поручил своему старшему сыну Карину, тогдашнему консулу, защиту Италии и Галлии от германцев – вечных и неутомимых врагов, для которых смерть Проба стала поводом вновь прийти в движение. Итак, Кар выступил против персов в начале 285 года от Р. Х., взяв с собой сына Нумериана.

Момент был для него благоприятен: персы, которых он собирался атаковать, сами уничтожали себя внутренними раздорами, причины которых нам не известны, но следствием неизбежно стало их ослабление. Он без особого труда одолел врагов, чьи силы были разделены. Он отвоевал Месопотамию, взял даже Селевкию и Ктесифон. Можно предположить, что именно близ одного из этих двух городов, расположенных на Тигре, произошло событие, о котором сообщает Зонара: римляне, расположившись лагерем в низменности, были застигнуты персами, отведшими на них воды реки, и оказались под угрозой затопления; но их мужество, возросшее перед лицом опасности, стало их спасением и принесло победу над теми, кто надеялся их погубить.

Эти успехи были достигнуты за одну кампанию, и они принесли Кару прозвище «Персидский» или «Парфянский»: оба этих титула встречаются в древних памятниках, ибо римляне, как я уже отмечал, в то время ещё смешивали в речи персов и парфян.

Кар намеревался развить свои победы. Он разбил лагерь за Тигром и Ктесифоном и планировал идти дальше, не обращая внимания на суеверное мнение, согласно которому город Ктесифон считался роковым рубежом, который судьба не позволяла римлянам перейти. Его смерть в этих обстоятельствах укрепила народное предубеждение.

Говорили, что он был убит молнией; но письмо, написанное одним из его секретарей, Кальпурнием, префекту Рима, должно изменить наши представления. Я приведу его: «Когда наш император Кар был болен, разразилась ужасная гроза с такой сильной молнией и громом, что это повергло всю армию в смятение и помешало нам точно разобрать, что произошло. После удара грома, более страшного, чем все предыдущие, внезапно раздались крики, что император мёртв, и камердинеры, убитые горем от потери своего господина, сожгли его палатку. Отсюда и пошёл слух, что его убила молния; но на самом деле он умер от болезни». Вероятно, этот офицер знал больше, чем написал; и вот что позволяют предположить обстоятельства.

Кар имел префектом претория Аррия Апера – человека, жаждавшего власти и ради этого, как мы вскоре расскажем, убившего своего императора и зятя Нумериана. Вописк свидетельствует, что тот же Апер подстроил смерть Кара. Учитывая это, легко понять приключившееся с принцем. Он был болен; начинается ужасающая гроза; честолюбивый Апер пользуется случаем, чтобы избавиться от императора, списав его смерть на молнию; и те, кто находился рядом с принцем, так хорошо ему служат, что сжигают его палатку, дабы его тело, обратившееся в пепел, не сохранило следов насильственной смерти. Таково, без сомнения, истинное положение дел.

Карус погиб либо в конце 283 года от Р.Х., либо в первые дни следующего, процарствовав всего шестнадцать-семнадцать месяцев. За этот короткий срок он проявил храбрость и умение в войне. Что же касается глубины его характера, мы не можем сказать ничего определенного.

В том немногом, что известно о его поведении, заметны признаки высокомерия, и можно судить, что он довел этот порок до крайности, поскольку не только поэты – народ, всегда преданный лести, – но и некоторые его монеты присваивают ему титулы «господина» и «бога». Это нечестивое чванство плохо подобает преемнику Проба. После его смерти, учитывая установившийся обычай, неудивительно, что он был причислен к богам.

Одно выражение поэта Немезиана позволяет предположить, что при Карусе в Египте, в верховьях Нила, происходили какие-то военные волнения.

Этот государь, хотя, вероятно, никогда не бывал в Риме в течение своего правления, тем не менее устроил там великолепные игры, которыми руководил его сын Карин. Мы находим их описание у Вописка, а поэт Кальпурний воспел их. Те, кто интересуется этими великолепными пустяками, могут обратиться к упомянутым мной авторам. Что до меня, я предпочитаю привести суждение Диоклетиана, который, услышав, как перед ним расхваливают эти игры, холодно заметил: «Итак, Карус получил удовольствие, хорошо повеселив римский народ!» Чрезмерные траты императоров на подобные зрелища вызывали безумное соперничество среди частных лиц. Вописк упоминает некоего Юния Мессалу, своего современника, который разорился на этом; и он справедливо упрекает его за то, что тот лишил своих наследников богатого наследства, растратив его на подарки комедиантам и шутам. Этот эпизод стоит добавить к тому, что мы уже заимствовали у того же автора, касательно консула Фурия Плацида при Аврелиане.

Карус и его два сына носили имена Марк Аврелий. Исторические памятники присваивают эти же имена Аврелии Пробу и Клавдию II. Тацит также назван Аврелием у Вописка в «Жизни Аврелиана», и его первое имя неизменно было Марк. Нельзя ли предположить, что именно благоговение перед памятью Марка Аврелия сделало имена, которые он носил, столь распространенными среди императоров?

КАРИН И НУМЕРИАН

В истории не упоминается ни о выборах, ни о возведении Карина и Нумериана. Они наследовали своему отцу по праву, будучи уже облечены титулами Августов при его жизни. Их правление было недолгим. Нумериан погиб первым, став жертвой того же человека, который лишил жизни Каруса.

Этот юный принц не находился в обстоятельствах, позволявших ему успешно продолжить войну против персов, так удачно начатую. Более того, он был поглощен горем только что понесенной утраты; говорят, он так долго и так горько оплакивал отца, что обилие слез испортило ему глаза и довело до того, что он не мог выносить света. Поэтому римская армия отступила с вражеской территории, и мы не видим, чтобы персы чинили ей какие-либо затруднения при отходе. Она спокойно вернулась на земли империи и двинулась через Сирию и Азию на запад, к Риму. Нумериана несли в середине войска в плотно закрытых носилках, куда не проникал свет и где ничего не могло ранить его зрение. Похоже, все заботы о командовании легли на Аррия Апера, его тестя и префекта претория.

У этого честолюбца были все возможности удовлетворить страсть к власти, которая им владела. И после первого покушения на личность Каруса второе – на его зятя – далось ему легко. Он тайно умертвил своего императора при содействии придворных чинов и ближайших приближенных.

Аперу, по-видимому, требовалось некоторое время, чтобы подготовить свои планы, и для его целей было удобно скрывать смерть Нумериана. Это ему удалось. Носилки в течение нескольких дней переносились, как обычно, в середине императорской гвардии, не вызывая подозрений. И смерть принца, говорят, была обнаружена только из-за разложения и зловония трупа.

Одна древняя хроника свидетельствует, что Нумериан был убит в Перинфе или Гераклее во Фракии. Однако далее мы увидим, что основная часть армии находилась еще в Халкидоне, в Азии. Можно предположить, что Апер отправил вперед отряд, сопровождавший императора, и это преступление стало для него тем легче совершить, чем меньше оставалось наблюдателей.

Нумериан правил восемь-девять месяцев после смерти отца. Он был полновластным императором до 12 января и погиб до 17 сентября того же 284 года от Р.Х.

Когда в армии узнали о смерти Нумериана так, как я только что рассказал, не составило труда догадаться, кто мог быть ее виновником. Апера схватили и, в ожидании полного доказательства его вины, держали под стражей при знаменах. В то же время армия собралась, чтобы избрать императора вместо только что потерянного принца.

Удивительно, что империю сочли вакантной после смерти Нумериана, который оставил зятя, обладавшего титулом и правами Августа. Наши скудные историки не проливают свет на эту трудность: пороки Карина, кажется, дают решение. Этот принц был настолько дискредитирован, настолько ненавидим и презираем из-за худшего и самого отвратительного правления, какое только существовало, что люди думали не о том, чтобы признать его, а о том, чтобы объявить ему войну; и считали необходимым избрать нового императора как для наказания Карина, так и для мести за Нумериана.

Все голоса объединились в пользу Диоклетиана, солдата удачи, который без каких-либо рекомендаций со стороны происхождения поднялся благодаря своим заслугам до одного из высших чинов в армии и командовал тогда благороднейшей частью императорской гвардии. Я подробнее расскажу впоследствии о его начале.

Как только Диоклетиан был избран, он взошел на дерновый трибунал, который был подготовлен, и, обнажив меч, поклялся перед солнцем, что не имел никакого отношения к смерти Нумериана. Затем, обратившись к Аперу, которого держали у знамен, он сказал: «Вот преступник» – и тут же сошел с трибунала, бросился к нему и, применив к текущему моменту стих Вергилия, воскликнул: «Хвали свою судьбу, Апер, ты умираешь от руки великого Энея», – и пронзил его, сразив у своих ног.

Не рвение к мести за Нумериана двигало Диоклетианом в этот момент и побуждало его взять на себя кровавую расправу, которую он мог бы поручить солдату. Никто не был более хладнокровен и менее подвержен порывам, опережающим размышления, когда действуют, не подумав. У Диоклетиана был мотив, смешанный из честолюбия и суеверия. Он хотел исполнить предсказание, которое ему когда-то сделала в Галлии женщина-друид.

Когда он был еще низким по званию, во время пребывания в Тонграх, эта женщина заметила, что он крайне бережлив в расходах, и упрекнула его: «Вы слишком привязаны к деньгам, – сказала она, – ваша бережливость граничит с жадностью». – «Я стану щедрым, – ответил офицер, – когда стану императором». Женщина живо возразила: «Не шутите. Вы станете императором, когда убьете вепря». Следует заметить, что «Aper» по-латыни означает «вепрь». Эти слова глубоко впечатлили честолюбивое сердце: примеры людей низкого происхождения, достигших верховной власти, были тогда так часты среди римлян, что Диоклетиан мог лелеять эту мысль, не боясь обвинений в фантазиях. Он хранил предсказание в строгой тайне, но старался способствовать его исполнению: часто ходил на охоту и старался убить как можно больше вепрей. Долгое время успех не соответствовал его ожиданиям: видя, как Тацит, Проб, Кар последовательно возводились на престол, он говорил: «Я убиваю дичь, но другие ее едят». Его избрание после преступления Апера показалось новому принцу ключом к разгадке двусмысленного оракула. Он хотел проверить его, чтобы укрепить свою судьбу, и, убив Апера собственной рукой, воскликнул: «Наконец-то я убил вепря, от которого зависела моя судьба». Если бы не этот мотив, он позже признавался, что никогда не отметил бы момент своего восшествия на трон поступком, который мог бы создать о нем дурное впечатление и представить его кровожадным.

Кажется трудным усомниться в правдивости этого факта, который дед Вописка слышал из уст самого Диоклетиана; и не невозможно или удивительно, что случайное совпадение могло показаться исполнением опрометчивого предсказания. Защитники безумий гадания ведут учет благоприятных событий и благоразумно умалчивают о множестве несостоявшихся.

Избрание Диоклетиана состоялось, согласно Александрийской хронике, 17 сентября в Халкидоне, где, следовательно, должна была находиться армия. Новый император въехал 27 того же месяца в Никомедию, которая стала как бы его императорским городом, и где он любил пребывать все свое правление: тогда это было для него необходимо, поскольку Карин владел Римом.

Начало правления Диоклетиана знаменует знаменитую эпоху среди церковных авторов: ее называют эрой Диоклетиана и мучеников, и она начинается в 284 году от Р. Х.

Нумериан был причислен к богам: и естественно приписать приказу Диоклетиана эту почесть, оказанную памяти принца, которого он отомстил.

КАРИН И ДИОКЛЕТИАН.

С избранием императора на место Нумериана империя оказалась разделенной между двумя соперниками, двумя врагами, Карином и Диоклетианом, один из которых владел Западом, а другой – Востоком, но чьи взаимные притязания охватывали все, что подчинялось законам Рима. Только оружие могло решить этот спор, и обе стороны готовились к нему.

Карин, сын и брат двух последних императоров, имел благодаря этому большое преимущество перед своим соперником. Кроме того, он не был лишен храбрости. Но его невероятно порочное поведение разрушило все его ресурсы и повергло его в величайшее несчастье.

Ужасно описание у Вописка излишеств, которым предавался этот принц, ставший еще более необузданным после смерти отца.

Кар, как я уже говорил, назначил ему совет из избранных лиц. Карин отправил их в изгнание и заменил самыми злыми и порочными людьми, каких только знал. Поправ всякую пристойность, он возвел простого служителя в ранг префекта или губернатора Рима. Он убил своего префекта претория и назначил на его место Матрониана, верного слугу своих непристойных удовольствий. Первые магистраты не получали от него никаких знаков уважения. Он объявил себя врагом сената, которому писал письма, полные высокомерия и надменности, и обещал самой низкой черни имущество сенаторов. Убийство было для него забавой. Он выдумывал ложные обвинения, сам был их судьей и выносил кровавые приговоры. Самые выдающиеся люди умерщвлялись для его удовольствия, как цыплята для его стола: так выражается автор. Его школьные товарищи преследовались и приговаривались к смерти за детские ссоры с ним, за то, что не хвалили его красоту и статность, за то, что не восхищались в достаточной мере его декламациями перед учителями.

Развратность его нравов равнялась его жестокости: нет такого гнусного разврата, которому бы он не предавался. Он наполнил дворец комедиантами, куртизанками, пантомимами и теми жалкими негодяями, которые превращают в торговлю и наживу растление юношества. В течение очень короткого времени он женился девять раз, беря и прогоняя женщин безо всякого правила, кроме собственного каприза. Аврелиан считал ценной добычей два слоновых бивня высотой в десять футов, которые нашли в сокровищнице Фирма, тирана Египта, и намеревался сделать из них трон для Юпитера в храме Солнца. Смерть помешала ему осуществить этот замысел, и Карин отдал эту предназначенную Юпитеру жертву одной из своих наложниц; и то, что должно было служить троном величайшему из богов, стало ложем бесстыдной женщины.

Роскошь в пище и одежде сопровождала и поддерживала нравственный беспорядок. Трапезы Карина отличались бесконечной пышностью в винах, мясе, дичи, рыбах всех видов: и он приглашал на них гостей, достойных себя. Там делали подстилки из груды розовых лепестков, а на его особы сверкали со всех сторон драгоценные камни. Каждая застёжка была драгоценным камнем. Его пояс и даже обувь ослепляли взор блеском алмазов.

Этот столь развращённый государь, однако, проявил силу в войне. Ещё при жизни отца он одержал победы над северными варварами, если верить свидетельству поэта; и история достоверно свидетельствует, что в описываемое мною время он мужественно защищал свои оспариваемые права. Некто Сабиниан Юлиан, правитель Венеции, поднял мятеж и принял пурпур. Карин разбил его и убил на равнинах Вероны.

Но у него оставался более грозный враг. Диоклетиан продвигался через Иллирию с большими силами. Карин выступил ему навстречу, и армии сошлись в Верхней Мезии. Произошло несколько сражений, успехи в которых, по-видимому, уравновешивались. Наконец, решающая битва произошла близ Маргума, между Виминацием и Золотой Горой. Она шла ожесточённо, и даже Карин имел преимущество: и он остался бы полным победителем, если бы был так же любим своими войсками, как храбр против врагов. Но его ненавидели, особенно за его грубую невоздержанность, которая часто толкала его к развращению жён офицеров. Оскорблённые мужья давно питали в сердце жажду мести и отложили её исполнение до момента общего сражения. Видя, что он вот-вот одержит победу, и не сомневаясь, что удача побудит его к новым, ещё более нестерпимым излишествам, чем прежние, они заставили подчинённых им солдат покинуть его; и один трибун, встав во главе тех, кто, как и он, был оскорблён принцепсом, убил его собственной рукой.

Так дурные нравы Карина лишили его и победы, и жизни; и он служит великим примером бесполезности оружия, когда порок дискредитирует его и делает ненавистным. Победа Диоклетиана и смерть Карина произошли в 285 году от Р.Х.: что даёт продолжительность правления Карина чуть более года, даже если считать только со смерти его отца.

После Ювенала мы не могли назвать ни одного латинского поэта в этой истории. Правление Кара и его сыновей даёт нам двух, вовсе не заслуживающих презрения, – Немезиана и Кальпурния. Поскольку они не так известны сегодня среди нас, как были среди наших предков, которые, по свидетельству Хинкмара, заставляли читать их юношам в общественных школах, я полагаю, что мне позволят дать здесь о них краткое представление и привести несколько отрывков.

Немезиан посвятил императорам Карину и Нумериану поэму об охоте, от которой у нас осталось только триста двадцать пять стихов. Начало, или вступление, содержит сто стихов, чьё выражение и оборот исполнены поэзии. Он начинает двумя элегантными и грациозными стихами:

Пою искусство охоты, в тысяче видов явленное,

Радостный труд, лёгкий бег, битвы незлобные в мирных полях.

Поэт объясняет, почему он отдает предпочтение этой теме перед любой другой. Она новая, а не та, которую перечисляют древние поэты, а не темы басни, которые он перечисляет слишком разбросанно и скорее в стиле Овидия. Нас, добавляет он, привлекают леса; мы бьем по лесным дорогам, по бескрайним равнинам; мы бегаем по всей округе и с помощью верного и послушного пса берем разную добычу. Мы получаем удовольствие, побеждая робкого зайца и неуловимую лань, сражаясь с дерзостью волка и расставляя капканы для лисы.

Таковы испытания начинающей музы, после которых Немезиан обещает подняться до более благородных тем и воспеть победы Карина над варварами Септентриона и Нумериана над персами. Это льстивый язык поэзии. Немесиан не упоминает Каруса, истинного завоевателя персов, и передает живому сыну славу, принадлежавшую мертвому отцу.

После воззвания к Диане, богине охоты и леса, поэт приглашает читать свои стихи тех, кто, как и он, имеет вкус к охоте, ненавидит испытания, сторонится деловой суеты и бара, ненавидит убийственную войну и не увлечен жадностью к наживе за морями.

Помимо поэмы об охоте, у нас есть ещё четыре эклоги, приписываемые Немезиану, в которых скромность не всегда соблюдается должным образом и даже порой грубо нарушается: что свидетельствует столько же о дурном вкусе и варварстве, сколько и о дерзости по отношению к нравам. Однако стихи не лишены достоинств, и третья из этих пьес предлагает нам описание первого сбора винограда, которое создаёт живую картину и представляет образы, вполне соответствующие теме.

Это Пан, воспевающий хвалы Вакху. Он рассказывает о его рождении и предполагает, что в то самое время, когда бог вступил в юность, виноградная лоза начала приносить плоды. Когда виноград созрел, Вакх сказал сатирам: «Дети, соберите этот драгоценный плод и раздавите ногами эти гроздья, чьей силы вы ещё не ведаете». Едва бог произнёс эти слова, как сатиры принялись за работу: они срывают гроздья с лозы, переносят их в корзины из тростника и, собрав в каменных чанах, спешат раздавить их быстрыми движениями ног. Раздавленный виноград лопается, выпуская свой приятный сок; виноградный поток бурлит, окрашивая в пурпур обнажённые тела сборщиков. Они первыми вознаграждают себя за труды. Их весёлая ватага хватает все найденные сосуды для питья и всё, что может их заменить: один берёт кубок с двумя ручками, другой пьёт из изогнутого рога; третий складывает ладонь ковшом и так подносит жидкость ко рту; самый жадный наклоняется всем телом в чан и черпает сладкий нектар губами, быстро двигая ими. Кто-то, вместо того чтобы извлекать звуки из кимвала, использует его как чашу [2] и, смеясь, наполняет вином. Другой, лёжа на спине и сжимая виноград в руках, получает в рот вкусный сок, который заливает его лицо – пенистый поток, искрящийся и стекающий по подбородку, шее и плечам. Беспечная весёлость распространяет вольность во всех умах.

Я достаточно распространился о Немезиане; буду короче о Кальпурнии, чья поэзия отмечена его незавидной судьбой – как частыми жалобами на бедность, так и менее изысканным, грубоватым и более деревенским тоном по сравнению с его современником.

Кальпурний был из Сицилии и посвящает семь сохранившихся у нас эклог Немезиану Карфагенскому, который, без сомнения, и есть упомянутый поэт. Считается, что Немезиан выведен под именем Мелибея, чьё влияние при дворе правящих князей автор умоляет использовать, чтобы представить им его стихи.

Из семи эклог Кальпурния три – первая, четвёртая и седьмая – касаются общественных событий; остальные являются чисто пастушескими вымыслами. Первая воспевает восшествие Кара на престол; четвёртая, если я не ошибаюсь, описывает, как Карин принимает управление Западом во время похода отца против персов; седьмая содержит, как я уже говорил, описание игр, которые Кар дал в Риме и которыми вместо него руководил его старший сын. Я ограничусь кратким изложением замысла первой эклоги, чья выдумка была похвалена одним из самых остроумных и знаменитых писателей нашего века.

Два пастуха ищут прохлады в пещере, посвящённой Фавну, и, готовясь скоротать досуг пастушеским пением, один из них замечает и показывает другому стихи, недавно вырезанные на коре бука. Описание этой надписи изящно. «Видишь ли ты, – говорит один пастух другому, – как трещины, образующие буквы, ещё зелёные и не успели расшириться от высыхания перерезанных волокон коры?» Они подходят ближе и понимают, что это сам бог Фавн говорит в этих стихах, предрекая империи мир, спокойствие и полное счастье под властью нового императора. Пьеса довольно хорошо стихотворена. Вещи изложены туманно, малохарактерно или не вполне уместно для обстоятельств. Я замечу лишь, что идеи старого правления ещё так жили в сердцах, что одним из преимуществ, пышно возвещаемых богом, было восстановление консулата во всей его славе. «Не увидим более, – говорит он, – как консул, купивший разорительными тратами пустую тень устаревшего и опозоренного достоинства, заставляет нести перед собой бесполезные фасции и молча занимает трибунал, к которому никто не обращается. Законы вновь обретут силу; возвратившаяся справедливость вернёт форуму его прежнее величие, и более благосклонный бог изгонит все следы прошлых бедствий».

Я далёк от того, чтобы сравнивать Немезиана и Кальпурния с Вергилием. Но когда я читаю этих поэтов или латинских ораторов, живших при Диоклетиане, Константине и его детях, я жалею судьбу истории, попавшей в грубые и неумелые руки в то время, когда поэзия и красноречие, по крайней мере, ещё не совсем угасли.

Примечания:

[1] Вописк, считавший Кара невиновным в убийстве Проба, говорит, что тот был избран только после гибели предшественника. Но он не указывает никакого промежутка, который можно было бы назвать вакантным периодом.

[2] Кимвал, использовавшийся на празднествах Вакха, как и Кибелы, состоял из двух полых бронзовых частей, которые ударяли друг о друга в такт.