ХРОНИКА ПРАВЛЕНИЯ ПРОБА.

М. Клавдий Тацит Август II… Эмилиан. 1027 г. от основания Рима, 276 г. от Р.Х.

После смерти Тацита его брат Флориан, командовавший войсками в Азии, присвоил себе власть, как бы по праву наследования. Проб, командующий восточной армией, был провозглашен императором своими солдатами.

Флориан двинулся против Проба, но был покинут своими людьми и даже убит ими в Тарсе, в Киликии, после двух или, самое большее, трех месяцев правления.

Проб был признан сенатом и всей империей.

Он сохранил и даже расширил права сената.

Он отомстил за смерть Аврелиана и Тацита.

М. Аврелий Проб Август – М. Аврелин Паулин. 1028 г. от основания Рима, 277 г. от Р.Х.

Проб прибыл в Галлию, где разгромил и изгнал различные германские племена, которые начали там обосновываться. Он согласился на мир с этими племенами только на очень тяжелых условиях.

М. Аврелий Проб Август II – … Луп. 1029 г. от основания Рима, 278 г. от Р.Х.

Он усмирил Рецию, Иллирию и Фракию.

Проб Август III – … Патерн. 1030 г. от основания Рима, 279 г. от Р.Х.

Он отправился в Малую Азию и преследовал разбойников Исаврии. Он принял меры, чтобы очистить от них страну.

Война против блеммиев, которые были отброшены и покорены.

Проб вступил в Армению и заставил персов трепетать. Посольство от их царя Варарана II. Простота и величие поведения Проба во время аудиенции, данной им послам персидского царя. Мир между двумя империями.

…Мессала – … Грат. 1031 г. от основания Рима, 280 г. от Р.Х.

Тильмон относит к этому году восстания Сатурнина на Востоке, Прокула и Боноза в Галлии. Эта дата кажется малодостоверной. Возможно, что войны Проба против мятежников совпали с его войнами против внешних врагов. Также возможно, и даже весьма правдоподобно, что его подвиги против внешних врагов продолжались и в этом году.

Именно в то время, когда он был занят подавлением мятежников, горстка франков, переселенных им в Понт, прошла через все Средиземное море, пересекла пролив и вернулась к устью Рейна, на свою родину.

Проб Август IV – … Тибериан. 1032 г. от основания Рима, 281 г. от Р.Х.

Проб празднует триумф над германцами и блеммиями. Он разрешает галлам, паннонцам и испанцам разводить виноградники в своих землях.

Проб Август V – … Викторин. 1033 г. от основания Рима, 282 г. от Р.Х.

Проб готовится к войне против персов.

Во время пребывания возле Сирмия, своей родины, он заставляет солдат осушать болота в окрестностях города. Солдаты поднимают мятеж и убивают его в начале августа.

Он был отомщен и причислен к богам своим преемником Каром.

Его семья удалилась в окрестности Вероны.

Узурпаторы при Пробе:

Секст. Юлиан Сатурнин – на Востоке.

Т. Элий Прокул – в Галлии.

Кв. Боноз – также в Галлии.

Четвертый, неназванный, – в Британии.

Если бы император Тацит имел время устроить дело наследования, можно поверить, что будучи мудрым и справедливым, он счел бы своим долгом учесть интересы сената, который его избрал, и сохранить за этим собранием драгоценное право избирать государя. Но насильственная и внезапная смерть этого императора стала удобным случаем для военного произвола, и войска вновь присвоили себе прерогативу, которую уступили лишь под влиянием временной умеренности.

Две армии оспаривали право возвести своего вождя на трон Цезарей. Одна, занятая преследованием варваров, загнанных в район Босфора, находилась под командованием Флориана, префекта претория и единоутробного брата императора. Восточные легионы подчинялись приказам Проба, которому Тацит доверил командование. Флориан заявлял, что империя принадлежит ему по праву наследования, и его солдаты были готовы его поддержать. Восточная армия, по крайней мере часть которой была виновна в гибели Тацита, не желала признавать его брата и, имея вождя, обладавшего всеми качествами великого императора, провозгласила Проба Августом.

Это произошло не в форме обсуждения, а в бурном порыве толпы, внезапно принявшей решение и тут же его исполнившей. Некоторые предложили это в кругах, и всем это понравилось. Все объединились и закричали: «Проб Август, да будут боги к тебе благосклонны!» Толпа собралась, соорудила трибуну из дерна, возвела на нее Проба, накинула на него пурпурный плащ, взятый в ближайшем храме, и затем среди повторяющихся приветствий проводила его во дворец города, где это происходило. Возможно, это была Антиохия.

Проб неохотно поддался стремлению войск возвести его на престол. Боялся ли он места, окруженного опасностями и залитого кровью всех, кто занимал его в течение почти столетия, или из скромности, или притворяясь, он говорил солдатам: «Вы не подумали об этом как следует; вам со мной не понравится; я не умею вам льстить». Но ни рвение солдат не ослабевало, ни обстоятельства не позволяли Пробу отступить. В те бурные времена любой, кто оказывался призванным на трон, был вынужден либо твердо держаться за него, либо погибнуть. Так Проб согласился и объявил себя императором, но не без опасений за последствия. «Я никогда не желал власти, – писал он своему префекту претория Капитону, – и принял ее против своей воли. Мне не позволено избавиться от блеска, который делает меня мишенью зависти. Я должен играть роль, навязанную мне войсками».

Двое избранных князей создали раскол в империи. Рим и Запад признали Флориана; Пробу подчинились Сирия, Египет и соседние провинции. Отсюда началась гражданская война, но кратковременная. Флориан, жертвуя общественным делом ради своих интересов, оставил готов, чтобы двинуться против Проба, и позволил им спокойно отступить. Сам он продвинулся вперед, уверенный в своем превосходстве, так как большая часть империи подчинялась его законам. Проб выступил ему навстречу, но не спешил давать сражение. Он знал, что большинство войск его противника, будучи европейскими, не выдержат жары в новом для них климате. Действительно, среди них начались болезни, и после неудачной попытки дать бой в ослабленном состоянии они стали отворачиваться от императора, которого покинула удача. Тогда они сравнили достоинства двух соперников и, легко обнаружив неравенство, разрешили спор, убив Флориана и подчинившись Пробу. По словам Зосимы, Проб был причастен к смерти своего соперника, и в это нетрудно поверить.

Флориан наслаждался призраком величия, которое присвоил себе, всего два месяца или, самое большее, три. История отмечает, что он мало походил на своего брата, который осуждал в нем расточительность. Ему следовало бы осудить и его безрассудное честолюбие вместо того, чтобы поощрять его, назначая консулом и префектом претория. Эта последняя должность, столь близкая к трону, вскружила голову Флориану и придала ему смелости, когда он увидел высший пост вакантным, завладеть им как своим наследством. Мы видели, какой плод он от этого получил.

Тацит и Флориан оставили потомство, которое существовало при Диоклетиане в скромном состоянии, не претендуя на власть, если только они не питали надежды вернуться к ней после многовекового перерыва, веря предсказанию гаруспиков. Ибо когда молния разбила тридцатифутовые статуи Тацита и Флориана, воздвигнутые их детьми на кенотафах, построенных для них на принадлежавшей им части территории Интерамны, гаруспики, вопрошенные об этом мнимом чуде, ответили, что через тысячу лет (они, как видно, брали срок) из семьи этих князей выйдет император, который даст царей персам, подчинит франков и алеманнов римским законам, не оставит ни одного варвара во всей Африке, назначит правителя на остров Тапробана, пошлет проконсула на великий остров (темное выражение, допускающее несколько толкований), станет судьей и арбитром сарматов, объединит под своей властью все земли, омываемые Океаном, и, став владыкой вселенной, передаст империю сенату; а затем, прожив как простой гражданин до ста двадцати лет, умрет, не оставив наследника. Это нелепое предсказание, над которым смеется сам Вописк, – замечательный пример шарлатанства толкователей чудес у язычников.

Проб, не имея более соперников и будучи признан как своей армией, так и войсками Флориана, нуждался лишь в подтверждении своих полномочий со стороны сената. Он обратился к нему не только со скромными, но и почтительными выражениями, не ссылаясь на силу, которой располагал, и проявляя уважение к власти, даже когда мог обойтись без нее. Я приведу его письмо так, как нашел его у Вописка:

«Отцы сенаторы, – писал он, – ничто не было более согласным с порядком, чем события прошлого года, когда ваша милость даровала миру правителя, избрав его из вашей среды, которая сама является главой всего мира, была таковой у ваших предшественников и останется у ваших потомков. Да будет воля богов, чтобы Флориан дождался вашего решения и не присвоил себе власть, как будто по праву наследования! Будь то его или кого-то другого избрала бы ваша величественная власть, ваш приговор стал бы для нас законом. Но, вынужденный противостоять узурпатору, я был провозглашен армией Августом, и даже самые благоразумные среди солдат покарали его узурпацию смертью. Вам судить, достоин ли я империи, и я прошу вас решить это так, как ваша милость сочтет наилучшим».

Стиль этого письма, который я постарался сохранить, действительно отражает подчиненность и показывает, насколько общепризнанным было то, что верховная власть по сути принадлежала сенату.

Сенат, собравшись, заслушал письмо Проба, и консул предложил обсудить его, называя Проба просто по имени, без каких-либо титулов. Легко догадаться, каково было мнение сенаторов. Тысячи восторженных возгласов, полных похвал и лестных пожеланий, утвердили выбор армии. После чего Маний Статиан, выступивший первым, произнес речь, в которой воздал великолепную хвалу избранному принцепсу, завершив ее молитвой к богам, чтобы Проб управлял республикой так же, как служил ей. Он предложил даровать ему титулы Цезаря и Августа, проконсульскую власть, почетное звание отца отечества, верховное понтификатство, право вносить в сенат три различных вопроса для обсуждения и трибунскую власть. Я намеренно вдаюсь в эти подробности, чтобы показать, как, несмотря на хаос, вызванный множеством поспешных назначений со стороны армий, сохранялись в полной силе те же принципы управления и те же формы, установленные Августом, основателем монархии Цезарей.

Проб сделал своим правилом возрождение этих драгоценных принципов и даже их расширение в пользу сената. Он почти полностью ограничил себя военным командованием, предоставив сенату полную и абсолютную власть в гражданских делах. В декларации, обращенной к этому собранию, он постановил, что апелляции из высших судов по всей империи должны направляться в сенат. Он восстановил его право свободно назначать проконсулов в народные провинции и пожелал, чтобы гражданские магистраты даже в тех провинциях, которые находились под непосредственным управлением императора, получали свои полномочия от сената. В этом, как отмечает г-н де Тиллемон, если он и отступал от буквы установлений Августа, то сохранял их дух, заключавшийся в том, чтобы оставить гражданское управление сенату, а за собой – командование армиями. Ибо если во времена первого императора в провинциях был лишь один правитель, объединявший в себе всю власть – и гражданскую, и военную, будучи одновременно магистратом и военачальником, то, как видно из истории, в эпоху Проба войска повсюду имели особого командующего, именовавшегося дуксом, который не подчинялся губернатору провинции. Таким образом, Проб не умалял своих прав как верховного главнокомандующего, но расширял права сената, предоставляя этому собранию надзор, которого оно никогда не имело над императорскими провинциями.

Тем не менее, не следует понимать слишком буквально то, что я только что сказал о разделении двух видов власти между императором и сенатом. Император был главой этого собрания и, следовательно, имел право влиять на его решения. Но Проб [Probus] утверждал, что участвует в них как глава, а не как повелитель: возобновив практику, по-видимому, упраздненную в последние времена, он заявил, что его намерение состоит в том, чтобы законы, которые он мог бы издать, были освящены – это слово историка – декретами сената.

Это начало правления дает весьма благоприятное представление о Пробе. Он лишь следовал линии, которой придерживался всегда. И при жизни, и после смерти все, кто говорил о нем, отмечали, что он в высшей степени обладал в своих нравах честностью, которую выражает его имя [Probus – честный, добропорядочный], и что, если бы он не носил этого имени, его следовало бы ему дать. К честности он присоединял возвышенность духа и мужество. Это был один из тех редких гениев, чьи всеобщие достоинства проявляются с самой юности и неизменно сохраняются.

Он родился в Сирмии, в Паннонии, около 232 года от Р. Х., под конец правления Александра Севера. Его происхождение было средним, более знатным со стороны матери, чем отца, которому некоторые не приписывают иного качества, кроме как любителя садов. Другие говорят, что он поступил на службу, стал центурионом и, честно исполняя эту должность, достиг звания трибуна. Отца Проба звали Максим; он был родом из Далмации и умер в Египте.

Проб, сын офицера, также избрал военное поприще и, отличившись чистотой нравов и прямотой характера не менее, чем храбростью, легко был замечен императором Валерианом, который открыто любил и ценил добродетель. Этот государь был настолько поражен его достоинствами, что ради него пренебрег законами и сделал его трибуном вопреки установлению Адриана, в очень молодом возрасте, когда Пробу могло быть всего двадцать два года. На этой должности Проб умножил славу, которую уже успел приобрести. Он удостоился военных наград – венков, ожерелий, браслетов. В частности, он получил блистательную гражданскую корону [corona civica], освободив из рук квадов Валерия Флакка, родственника императора. Таким образом, он был признан достойным повышения. Валериан дал ему командование Третьим легионом, во главе которого сам когда-то стоял, уже будучи седым. Он выразил это Пробу в письме, где сообщал о назначении, начав его такими лестными для подданного словами:

«Дорогой Проб, я продвигаю тебя очень быстро, но, судя по твоим заслугам, награда приходит к тебе слишком медленно».

Мы не знаем подробно всех подвигов личной храбрости, благодаря которым Проб заслужил репутацию самого отважного офицера римской армии: первым взбирался на стены осажденных городов, прорывал и разрушал укрепления вражеских лагерей, собственноручно убивал в боях всех, кто осмеливался сразиться с ним. Он также прославился в поединках, и история упоминает некоего Арадиона в Африке, человека твердого и упорного мужества, с которым Проб сразился, одержал победу и, убив его, воздвиг великолепный памятник в честь доблести побежденного.

Достигнув постепенно высшего командования, Проб проявил себя не менее искусным полководцем, чем храбрым офицером. Как я уже говорил, Аврелиан поручил ему отвоевать Египет у наместников Зенобии, пока сам император вел войну на Востоке против этой царицы, и Проб выполнил поручение к удовлетворению государя. Правда, сначала его храбрость едва не погубила его: безрассудно подвергнув себя опасности, он чуть не попал в плен. Но эта ошибка послужила ему уроком: он исправился и, разбив пальмирцев в нескольких сражениях, вернул Египет под власть Аврелиана.

Вероятно, незадолго до этого подвига он усмирил мармаридов [1] в Африке, а затем, вызванный в Карфаген из-за вспыхнувшего там мятежа, восстановил там спокойствие и порядок.

Его заслуги в обращении с солдатами не уступают его военным подвигам. Он заслужил их любовь своей справедливостью, не ослабляя при этом строгости дисциплины. Но он был их явным защитником против притеснений, которым их часто подвергали офицеры, и во многих случаях смягчал грозный гнев Аврелиана по отношению к ним. Он посещал каждую роту, лично проверяя состояние одежды и обуви солдат. Когда дело доходило до раздела добычи, Проб, не только справедливый, но и великодушный, всегда устранялся от личной выгоды. Он брал себе только оружие, пренебрегая всем, что было лишь богатым и ценным. Солдатам пришлось чуть ли не силой заставить его принять коня, отнятого у мавров, который походил на лошадей наших татар – малорослого, невзрачного, но отличного и неутомимого скакуна, способного проходить более тридцати лье в день и продолжать так восемь-десять дней подряд. Проб, отказываясь принять его, сначала сказал, что такой конь больше подходит беглецу, чем храбрецу. Но вся армия единодушно настаивала с такой горячностью, что в конце концов он уступил.

Такие благородные чувства и столь достойное применение военной власти вполне могли снискать Пробу любовь войск. Но, с другой стороны, он ни в чем им не потворствовал. Будучи сам необычайно трудолюбивым, он приучал их к непрерывным работам. Он никогда не позволял солдатам бездельничать и говорил, что не следует даром кормить их хлебом, который дает им республика. Поэтому, когда не было войны, он занимал войска общественными работами: осушал болота, превращая их в пахотные земли, улучшал судоходство на реках, строил мосты, храмы, портики. Он вел себя так и как частное лицо, и как император, и долгое время это ему удавалось. Но в конце концов это озлобило против него умы, превратило любовь в ненависть и стоило ему жизни, как мы увидим, за то, что он попытался сломить тогда уже неукротимую грубость военных.

Из всего этого видно, что Пробу ничто не мешало стать совершенным воином и полководцем. И действительно, все государи, под чьим началом он служил, давали ему самые лестные отзывы. Я уже приводил мнение Валериана, при котором он впервые проявил себя. Галлиен, хотя и был лишен всяких добродетелей, тем не менее отдавал должное доблести Проба и в одном из сохранившихся писем заявлял, что считает этого превосходного офицера вторым отцом, заменяющим ему Валериана, которого отняла у него война. Вообще известно, что Клавдий Готский ценил Проба и пользовался его услугами. Некоторые говорили, что они были родственниками, но независимо от этого достоинства Проба не могли не быть сильной рекомендацией при дворе государя, который и сам обладал многими. Аврелиан доверил тому же Пробу командование самым доблестным легионом своей армии, и нет ничего более почетного и лестного, чем письмо, которое он ему по этому поводу написал:

«Аврелиан Август – Пробу. Чтобы ты знал, как высоко я тебя ценю, прими командование Десятым легионом, который Клавдий поручил мне. Это счастливое войско, и, кажется, его особая привилегия – иметь командирами только будущих императоров».

Эти последние слова ясно показывают, что Аврелиан считал Проба достойным императорской власти; и, возможно, если бы не насильственная и преждевременная смерть, разрушившая его планы, он, не имея сыновей, сделал бы его своим преемником. Поэтому совсем нетрудно поверить, что Тацит предложил его, когда в сенате решался вопрос об избрании императора, а сам, будучи избран, видел в нем главную опору. Он выразил это энергично в письме, где сообщал о назначении Проба командующим всеми восточными войсками:

«Сенат, с согласия армии, избрал меня императором. Но знай, что республика держится на тебе и твоих талантах».

В том же письме Тацит обещал ему консульство. Таким образом, когда Проб достиг верховной власти, он в некотором смысле лишь вступил во владение тем, что было предназначено ему двумя предыдущими императорами, и ничего не могло быть более уместным и справедливым, чем рвение армии избрать его и сената – признать.

Первым делом он полностью отомстил за смерть Аврелиана и Тацита. Некоторые из убийц Аврелиана, участвовавшие также в заговоре против его преемника, еще оставались в живых. Проб наказал всех, кто посягал на жизнь этих императоров, но с некоторой умеренностью, не прибегая к жестоким пыткам. Я не могу поверить рассказу Зосимы, будто все эти преступники были хитростью собраны под предлогом пира, который император хотел им устроить. Эта трусливая уловка кажется мне совершенно не соответствующей столь великодушному государю, как Проб, и столь способному добиться повиновения. Он простил сторонников Флориана, считая их извинительными за приверженность к брату их императора.

Проб, не имея более соперников и будучи признан как своей армией, так и войсками Флориана, нуждался лишь в подтверждении своих полномочий сенатом. Он обратился с этой просьбой в выражениях не только скромных, но и почтительных, не ссылаясь на силу, которой располагал, и проявляя уважение к власти, даже когда мог обойтись без нее. Я приведу его письмо так, как нахожу его у Вописка:

«Отцы сенаторы, – писал он, – ничто не было более согласным с порядком, чем события прошлого года, когда ваша милость даровала миру правителя, избрав его из вашей среды, которая сама является главой всего мира, была таковой у ваших предшественников и останется у ваших потомков. Да будет угодно богам, чтобы Флориан дождался вашего решения и не присвоил себе власть, как бы по праву наследования! Будь то он или другой, кого ваше величество назначило бы, ваш приговор стал бы для нас законом. Но, вынужденный противостоять узурпатору, я получил от моей армии имя Августа, и даже самые благоразумные среди солдат покарали его узурпацию смертью. Вам судить, достоин ли я империи, и я прошу вас распорядиться так, как ваша милость сочтет наилучшим».

Стиль этого письма, который я позаботился сохранить, действительно выражает подчинение и показывает, насколько общепризнанным было то, что верховная власть по существу принадлежала сенату.

Сенат, собравшись, заслушал письмо Проба, и консул предложил обсудить его, называя Проба просто по имени, без добавления каких-либо титулов. Легко догадаться, каково было мнение сенаторов. Тысячи восторженных возгласов, полных похвал и лестных пожеланий, утвердили выбор армии; после чего Манлий Стациан, выступая первым, произнес пространную речь, в которой превознес избранного принцепса, завершив ее молитвой к богам, чтобы Проб правил республикой так же, как служил ей. Он предложил даровать ему имена Цезаря и Августа, проконсульскую власть, почетное звание отца отечества, верховное понтификатство, право вносить в сенат три вопроса для обсуждения и трибунскую власть. Я намеренно вдаюсь в эти подробности, чтобы показать, как, несмотря на хаос, вызванный множеством поспешных назначений со стороны армий, сохранялись в полной силе те же принципы управления и те же формы, установленные Августом, основателем монархии Цезарей.

Проб сделал своим правилом возрождать эти драгоценные максимы и даже расширять их в пользу сената. Он почти полностью ограничился военным командованием, предоставив сенату полную и абсолютную власть в гражданских делах. В декларации, обращенной к этому собранию, он постановил, чтобы апелляции от высших судов по всей империи поступали на его рассмотрение. Он восстановил за сенатом право свободно назначать проконсулов в народные провинции и пожелал, чтобы гражданские магистраты даже в тех провинциях, которые находились под непосредственным управлением императора, получали свои полномочия от сената. В этом, как отмечает г-н де Тиллемон, если он и отступал от буквы установлений Августа, то сохранял их дух, заключавшийся в том, чтобы оставить гражданское управление сенату, а военное – за собой. Ибо если во времена первого из императоров в провинциях был лишь один начальник, объединявший в своих руках всю власть – и гражданскую, и военную, будучи одновременно магистратом и генералом, то из истории видно, что при Пробе войска повсюду имели особого командующего, именовавшегося dux, который не зависел от губернатора провинции. Таким образом, Проб нисколько не умалял своих прав как верховного главнокомандующего, но расширял права сената, предоставляя этому собранию надзор, которого оно никогда не имело над императорскими провинциями.

Государственные нужды призвали Проба в Галлию, которая со смерти Аврелиана подвергалась набегам варваров – франков, бургундов, вандалов и других германских племен, причем, судя по всему, никто не пытался им противостоять. Эти народы не ограничивались разорением сельской местности, но захватывали города и, казалось, намеревались обосноваться в стране навсегда, что им в конце концов удалось в V веке. Проб поспешил туда и разрушил их надежды.

Нам невозможно дать подробный отчет о подвигах этого принцепса против различных германских племен. Скажем лишь, что Зосим упоминает о трех сражениях, выигранных как лично Пробом, так и его легатами: одно – против лугиев или лигионов, второе – против франков, третье – на Рейне против объединенных сил бургундов и вандалов. Однако мы не станем верить этому писателю на слово, когда он утверждает, что в один из моментов, когда римляне страдали от голода, обильный дождь принес им зерно, падавшее с неба вместе с водой, и из него испекли хлеб в количестве, достаточном, чтобы накормить всю армию.

Общий итог войны неплохо изложен у Вописка. Этот автор сообщает, что Проб, одержав победу во множестве сражений, истребил у варваров около четырехсот тысяч человек, отбил у них шестьдесят или семьдесят захваченных ими городов, отнял большую часть их добычи и, изгнав их из всей Галлии, перешел Рейн, вынудив остатки их армий отступить за Неккар и Эльбу; что, пройдя всю страну между Рейном и этими двумя реками, он воздал им разорением за разорение и собрал добычу, не меньшую, чем та, которую они сами захватили в Галлии; что в этих походах погибло еще великое множество варваров, за головы которых он платил по золотой монете; что эти гордые враги, сломленные войной, опустошавшей их землю, решили покориться, и девять их королей припали к ногам императора, умоляя о мире.

Проб хотел бы разоружить их – и это действительно был единственный способ усмирить эти воинственные и беспокойные народы. Но он понимал, что они никогда добровольно не примут столь унизительного условия; что их придется принудить силой, а значит, не прекращать войну, пока вся Германия не станет римской провинцией, в которой, к тому же, нужно будет оставить значительные войска, чтобы удерживать в повиновении столь обширную и неспокойную страну. Этот проект был явно неосуществим, и Проб ограничился возможным.

Он потребовал от варваров вернуть все, что оставалось у них из добычи, захваченной в Галлии; заставил их немедленно отдать ему – вероятно, в качестве возмещения военных издержек – их хлеб и скот, составлявшие все их богатство, и наложил на них ежегодную подать того же рода. В обеспечение их верности этим условиям он взял заложников; а некоторых, нарушивших соглашение относительно галльской добычи и утаивших часть ее, сурово покарал с согласия даже их королей. Наконец, он приказал германцам поставить шестнадцать тысяч человек из их храбрейшей и цветущей молодежи для службы в римских армиях. Но он тщательно следил за тем, чтобы они не оставались вместе. Он распределил их по разным провинциям и разным частям, размещая не более пятидесяти или шестидесяти человек в одном месте. «Хорошо, – говорил он, – чтобы мы получали помощь от варваров, но так, чтобы она ощущалась, а не была заметна». Правило весьма мудрое, и если бы его строго придерживались, оно избавило бы империю от многих бед.

Проб, установив столь суровые условия мира, значительно ослабил и обеднил германские племена. Он писал сенату: «Мы оставили побежденным варварам лишь их землю; все, чем они владели, теперь принадлежит нам. Поля Галлии вспахиваются германскими быками; их стада служат нам пищей; их табуны поставляют лошадей для пополнения нашей кавалерии; наши амбары полны их хлебом». Этот император принял последнюю меру, чтобы сохранить положение, которое он создал. Он устроил лагеря и крепости в землях варваров вдоль римской границы и оставил там надежные войска, снабдив их землями, домами, амбарами и всяческими запасами, дабы они ни в чем не нуждались и всегда были готовы подавить волнения в зародыше.

Наши источники не сообщают, сколько пленных взял Проб в этой войне, но число должно быть весьма значительным. Зосим говорит, что все они были отправлены в Британию и поселились там. Есть предположение, что среди них были вандалы, от имени которых местность близ Кембриджа получила название Вандельсбург, сохранившееся до наших дней. Большинство, вероятно, составляли саксы, если именно это племя, как считает один современный ученый, дало название Saxon Shore («Саксонский берег»), упоминаемый в IV веке.

Такие великие и столь быстрые успехи – ибо славный поход занял у Проба, видимо, не более года – нисколько не вскружили голову победителю. Его слова в письме к сенату, отрывок из которого я уже цитировал, скромны и даже благочестивы. «Отцы сенаторы, – пишет он, – я благодарю бессмертных богов за то, что они подтвердили событием ваше суждение обо мне. Галлия освобождена, Германия покорена. Девять королей пали к моим ногам – или, вернее, к вашим. Прикажите же вознести богам торжественные благодарения». Император далее упоминает о золотых венках, поднесенных ему городами Галлии в знак признательности за избавление, и желает, чтобы они были отправлены в сенат для посвящения Юпитеру и другим богам и богиням.

Проб был консулом в год, когда он усмирил Галлию, изгнав германцев. Он принял консульство в первое января после своего восшествия на престол, согласно обычной практике императоров. Фасты показывают, что это было его первое консульство. Таким образом, то, которое Тацит обещал ему, одновременно назначив главнокомандующим на Востоке, по какой-то причине не состоялось.

На следующий год Проб, будучи консулом во второй раз, двинулся в Иллирию, которую тревожили и опустошали сарматы и другие народы, жившие по Дунаю. Он прошел через Рецию, где восстановил спокойствие, нарушенное, видимо, теми же врагами, от которых он только что освободил Галлию. В Иллирии он почти без боя вернул все, что было разграблено варварами, и изгнал их из страны. Победа сопутствовала ему повсюду. Вступив во Фракию, он одним страхом своего имени привел к покорности все различные племена готов. Но в Малой Азии исавры оказались более упорными и оказали ему большее сопротивление.

Я уже говорил в другом месте об этих горцах, которых природа их страны сделала профессиональными разбойниками и чей вождь осмелился провозгласить себя императором при Галлиене [1]. Этот тиран, о котором мы упоминали в своём месте и которого звали Требеллион, погиб в столь безрассудном предприятии; но народ его не был покорён: и так как римское оружие с тех пор [2] постоянно было занято борьбой с более опасными и неотложными врагами, исавры безнаказанно продолжали своё разбойничье и пиратское ремесло, опустошая всю Памфилию и Ликию. Проб, усмирив Запад и готовясь отправиться на Восток, чтобы и там заставить уважать своё имя и своё оружие, решил по пути или покорить, или уничтожить этот народ разбойников, который посреди самой империи бросал вызов её могуществу.

У Вописка мы находим упоминание о неком Палфурии, предводителе исавров, а у Зосима – о Лидии с тем же титулом. Это два разных человека или два имени одного и того же? Трудно и не столь важно решить. Я следую здесь Зосиму, который даёт более подробное и любопытное описание.

Лидий, при приближении римских войск, двинувшихся против него, поняв, что не сможет устоять в открытом поле, заперся в городе Кремне, чьё название уже указывает на его положение [3]. Город был взгромождён на вершине скалы, чьи склоны от природы были круты, а люди ещё позаботились укрепить их искусственными сооружениями. Проб, приказав одному из своих легатов осадить город и не отступать, пока тот не будет взят, встретил в Лидии храброго и изобретательного противника – и тем досаднее, что эти достойные качества были запятнаны в нём злодейством.

У него были люди, но он опасался нехватки провизии. Чтобы устранить её, он велел снести множество домов и подготовил освободившуюся землю для вспашки и посева. Он изгнал лишние рты; а когда осаждающие отказались принять этих несчастных, он сбросил их – мужчин, женщин и детей – в пропасти, окружавшие город. Он прорыл подкоп, который, проходя под римскими укреплениями, выходил в открытое поле; через него он отправлял отряды, захватывавшие весь скот и зерно, какие только находили, и тем облегчал снабжение гарнизона. Наконец, когда римляне, обнаружив подкоп, лишили его этой возможности, он решил ещё сократить число ртов, оставив при себе лишь тех, кто был готов на всё, а остальных предал мечу. Он ввёл строжайшую экономию, выдавая хлеб и вино отмеренными порциями верным товарищам, которых оставил с собой. С ними он был готов погребсти себя под развалинами крепости. Но смерть, настигшая его вследствие столь же безрассудной, сколь и бесчеловечной мести, положила конец сопротивлению осаждённых и даровала победу римлянам.

Один превосходный стрелок, славившийся тем, что никогда не промахивался, получив от Лидия приказ выстрелить в кого-нибудь из показывавшихся врагов, дал промах – случайно или намеренно. Лидий тут же велел жестоко высечь его, пригрозив даже смертью. Тот, ожесточённый и перепуганный, сумел перебежать в лагерь осаждающих и, представ перед генералом, указал ему в стене маленькое окошко, через которое Лидий наблюдал за всем, что происходило в лагере; он пообещал убить его при первом же появлении в этом окне. Предложение было принято, и вскоре он его исполнил.

Лидий, показавшись в известном стрелку проёме, был сражён смертоносной стрелой и смертельно ранен. У него ещё оставалось время отправить в преисподнюю тех, в чьей стойкости он сомневался, и, призвав остальных никогда не сдаваться, он испустил дух. Твёрдость, или, вернее, упрямство его людей угасло вместе с ним, и они впустили римлян в город.

Проб принял все возможные меры, чтобы очистить Исаврию от этого разбойничьего племени, населявшего её уже несколько веков. Он осмотрел все их крепости, все их гнёзда, все их убежища и убедился, что легче не допустить их возвращения, чем изгнать оттуда. Он поселил там отслуживших свой срок ветеранов и отдал им в собственность и замки, и земли, с условием, что их сыновья до восемнадцати лет должны будут вступить в армию, дабы, соблазнившись местоположением, они не последовали примеру прежних обитателей и не привыкли жить разбоем. Но, несмотря на эти предосторожности, страна снова наполнилась разбойниками, которые, как я уже отмечал, доставили хлопот последующим императорам.

Затем Проб двинулся на Восток, желая обезопасить его границы от персов, которые, по-видимому, совершали набеги на римские земли; в то же время, узнав, что блеммии сеют ужас по всему югу Египта и захватили города Коптос [4] и Птолемаиду, он поручил одному из своих легатов усмирить этот край. Оба города были отвоёваны, сами блеммии отброшены и покорены. Множество пленных было отправлено в Рим, и их вид, как говорит историк, вызвал там немалое изумление. Он и вправду был бы поразителен, если бы правдой было то, что о них рассказывали: будто у них не было головы, а рот и глаза находились на груди. Но эта нелепая выдумка не нуждается в опровержении. Возможно, у этих народов была очень короткая шея, и голова как бы утопала в плечах. Как бы то ни было, ко времени Проба блеммии не должны были быть совсем уж неизвестны в Риме; их уже видели там на триумфе Аврелиана.

Победа над блеммиями была блистательной и усилила страх, который приближение Проба во главе армии уже вселил в персов. Их царь Вараран II [5], решив отвратить грозу, отправил послов, которые застали римского императора уже расположившимся лагерем на армянских горах, откуда открывался вид на их страну. Аудиенция [6], которую он им дал, чрезвычайно своеобразна и напоминает о простоте, строгой бережливости и в то же время гордой отваге Куриев и Фабрициев.

Проб, достигнув высоты, приказал своей армии есть досыта, не экономя припасы, ибо земли персов, на которые он указал рукой, скоро обеспечат их продовольствием в изобилии; а сам, сев на траву, принялся за еду, состоявшую из горохового пюре с кусками солёной свинины. В этот момент ему доложили о персидских послах, и он велел их подвести. Это стало первым потрясением для этих иностранцев, привыкших к пышности двора своего государя и вообразивших, что аудиенции у римского императора придётся долго ждать и что допустят к нему их лишь после представления министрам, у которых, как они полагали, им понадобятся ещё и рекомендатели. Их изумление удвоилось, когда они увидели Проба в том виде, как я только что описал, в простом пурпурном плаще и шапке на голове. Но при всей этой простоте он обратился к ним с речью, чья надменная угроза заставила их затрепетать. Он сказал им, что он – император, и поручает им объявить своему государю, что если тот в тот же день не примется заглаживать причинённые римлянам обиды, то ещё до конца месяца увидит все поля своего королевства такими же голыми, как голова Проба – и с этими словами он снял шапку, показав свою лысую голову, на которой не было ни волоска. Он добавил, что если они голодны, то могут разделить с ним трапезу, в противном же случае пусть немедленно покинут лагерь, ибо их миссия выполнена.

Не знаю, к этому ли посольству или к другому, от того же персидского царя, следует отнести то, что я сейчас изложу по Вописку. Вараран прислал Пробу дары; Проб отверг их и ответил письмом следующего содержания: «Удивляюсь, что из владений, которые вскоре целиком станут нашей добычей, вы сочли возможным уделить мне такую малую часть. Оставьте себе то, что имеете; мы знаем пути, как забрать это, когда пожелаем».

Гордость этого письма соответствует всему остальному поведению Пробa. [Примечание: Проб – римский император с 276 по 282 год.] Вараран [Примечание: Вараран (или Бахрам I) – царь Персии из династии Сасанидов.] был напуган этим и, если верить Синезию [Примечание: Синезий – греческий философ и писатель IV—V веков.], сам явился к римскому императору, чтобы договориться о мире. Достоверно известно, что военных действий не было: мир был заключен. Условия его неизвестны; все, что мы можем сказать, – они были таковы, как предписал Проб. Однако он не отказался от намерения воевать с персами, но, имея другие неотложные дела, отложил эту войну.

Эти дела были вызваны двумя видами врагов – северными варварами и несколькими мятежными подданными. Варвары – германцы, сарматы, скифы, готы – были побеждены, но Проб слишком хорошо знал неукротимый нрав этих народов, чтобы надеяться удержать их в покое иначе, чем лишив возможности действовать. Он решил переселить их в больших количествах на земли империи. Прибыв во Фракию, он поселил там сто тысяч бастарнов [Примечание: Бастарны – древний народ, родственный скифам или германцам.], скифский народ, упоминаемый в римской истории еще со времен Филиппа и Персея, царей Македонии. Колония прижилась: бастарны, видимо, были несколько более цивилизованы, чем другие народы того же происхождения. Они привыкли к римским обычаям и законам и стали верными подданными. Но гедины [Примечание: Гедины – одно из племен, обитавших на границах Римской империи.], вандалы и франки не ответили такой же покорностью на намерения Проба. Все их племена, переселенные в разные места, взбунтовались, опустошали земли и моря, вынуждая императора проявлять бдительность и активность. Часть их он разбил и уничтожил в многочисленных сражениях, другие же вернулись на родину.

О невероятной привязанности этих варваров к свободе и их дерзости можно судить по примеру горстки франков, переселённых в Понт [Примечание: Понт – область в Малой Азии на южном побережье Чёрного моря.]. Захватив несколько кораблей, они вышли в море, пересекли Фракийский Боспор, Пропонтиду [Примечание: Пропонтида – древнее название Мраморного моря.], Геллеспонт [Примечание: Геллеспонт – древнее название Дарданелл.], вошли в Эгейское море и разграбили побережья Азии и Греции. Затем они достигли Сицилии, где разграбили знаменитый город Сиракузы. Оттуда они направились к Африке, но потерпели неудачу под Карфагеном, откуда против них выслали эскадру. Однако, не падая духом, они продолжили путь к проливу, часто высаживаясь для добычи пропитания. Так они вышли в Океан, обогнули Испанию, прошли вдоль Галлии и благополучно достигли устья Рейна, вернувшись на родину.

Впрочем, если мудрость Проба и не смягчила суровость варваров и не заставила их жить в мире на римских землях, то страх перед его именем сдерживал их, и границы империи оставались спокойными.

Внутри государства, как я уже сказал, он столкнулся с несколькими мятежами. История упоминает трех узурпаторов [Примечание: Узурпаторы (тираны) – здесь: самозванные императоры.], чьи выступления не имеют точных дат. По этой причине я расскажу о них сразу.

Сатурнин, галл по происхождению или, согласно Зосиму [Примечание: Зосим – византийский историк конца V – начала VI века.], мавр, поднял мятеж на Востоке против Проба. Это был достойный человек, который, посвятив себя военному делу, не пренебрегал и умственным развитием, изучая риторику. Он отличился на военном поприще, совершил великие подвиги в Галлии, Африке и Испании. Аврелиан [Примечание: Аврелиан – римский император (270—275), предшественник Проба.], высоко ценивший его, доверил ему важную задачу – охрану восточной границы. Но, зная его легкомыслие и честолюбие, он прямо запретил ему когда-либо входить в Египет, опасаясь, что беспокойный и переменчивый нрав египетского народа, соединившись с подобными слабостями этого полководца, может привести к пагубным последствиям и отвратит его от долга. События доказали, насколько дальновидна была предосторожность Аврелиана. При Пробе, который, видимо, отменил запрет своего предшественника, Сатурнин прибыл в Александрию. Народ этого города, привыкший видеть лишь префектов, то есть командиров низшего ранга, был так поражен блеском и пышностью армии под началом генерала, облечённого высшими титулами, что тут же провозгласил его Августом.

Сначала Сатурнин вёл себя как благоразумный человек. Не приняв почестей, предложенных ему в суматохе, он поспешил покинуть Александрию и удалился в Палестину. Но там, размышляя о случившемся, он убедил себя, что в частном положении ему нет безопасности и что он поставлен перед выбором: либо стать императором, либо погибнуть. Он принял пурпур и был признан – или, если использовать оригинальное выражение, «обожествлён» – солдатами, которыми командовал. Это «обожествление» заключалось в том, что они подносили к губам и целовали край пурпурной одежды, в которую был облачён принцепс. Впервые встречаю это выражение в истории римских императоров.

Говорят, что во время церемонии провозглашения Сатурнин лил слёзы и, предвидя катастрофу, к которой приведёт этот шаг, сказал: «Республика теряет сегодня подданного, если позволено так сказать, необходимого. Я оказал ей великие услуги, но какой плод мне от этого? Своим нынешним поступком я гублю всё прошлое». Окружавшие уговаривали его питать лучшие надежды, но он не слушал их. «Я знаю, – говорил он, – какие опасности вообще таит первое место, но здесь случай куда страшнее. Объявив себя соперником Проба, чьим легатом я должен почитать за честь быть, которого все любят и заслуживают любить, я обрекаю себя на неминуемую гибель. Если что и утешает меня, так это то, что я погибну не один». Эти слова – явное свидетельство человека непостоянного, раздираемого противоречивыми мыслями и чувствами, который поддается сильнейшему импульсу, не заглушая другой, и не способен быть ни вполне добродетельным, ни вполне порочным.

Он ошибался, считая Проба неумолимым к себе. Проб любил его и был так далёк от предвзятого отношения, что, если верить Зонаре [Примечание: Зонара – византийский историк XII века.], казнил того, кто принёс ему весть о мятеже Сатурнина, как клеветника. Когда сомневаться в факте стало невозможно, он написал мятежнику несколько писем, обещая прощение. Но солдаты, ставшие соучастниками преступления, не позволили своему вождю довериться обещаниям императора. Пришлось применить силу и оружие, чтобы усмирить упрямцев. Верные Пробу войска на Востоке сразились с мятежниками. Произошло несколько стычек, исход которых был не в пользу Сатурнина. Он вынужден был заперться в крепости Апамеи [Примечание: Апамея – город в Сирии.], где был взят штурмом и убит победителями без приказа и даже, как говорят, вопреки желанию Проба.

Евсевий в своей «Хронике» упоминает, что Сатурнин перед мятежом начал строить новую Антиохию, но не поясняет подробностей.

Два других узурпатора, более решительных и твёрдых, один за другим поднялись в Галлии – Прокул и Бенос.

Прокул был уроженцем Альбенги в Лигурии [Примечание: Альбенга – город в северо-западной Италии.], где его семья занимала видное положение, и унаследовал от предков склонность к разбою, чем сильно разбогател. Он служил в римских войсках и проявил храбрость, но в малой войне, для которой был рождён. Нет сведений о том, чтобы он достиг чина выше трибуна. В остальном – человек без нравов, хваставшийся своими похождениями.

Кажется, он опасался, что его излишества настроили против него Пробa, который строго поддерживал дисциплину. А жители Лиона, пострадавшие от Аврелиана и почему-то (причины мне неизвестны) боявшиеся таких же суровых мер со стороны нынешнего императора, уговорили Прокула поднять восстание и возглавить Галлию. К этим мотивам добавились советы его жены, чьи амбиции и смелость превосходили обычные женские. Когда он окончательно решился и подготовился к действию, заговор раскрылся в Кёльне во время пира, где этот офицер, выигравший в игре десять раз подряд, был провозглашён Августом шутом, который набросил ему на плечи пурпур и пал перед ним ниц. Гости, конечно, были в сговоре и восприняли всерьёз то, что казалось шуткой. Расквартированные в городе и окрестностях войска подхватили это настроение; постепенно мятеж охватил всю Галлию, а также Испанию и Британию, которые тогда считались её частью. Прокул хотел привлечь на свою сторону и варваров с берегов Рейна, но те остались верны Пробу и даже помогли ему в войне против узурпатора.

Подробности этой войны малоизвестны. Вописк сообщает лишь, что Прокул разбил алеманнов, с которыми не смог заключить союз, но не устоял перед Пробом, который обратил его в бегство и вынудил искать убежища у франков – народа, от которого он якобы вёл свой род. Франки (Вописк, кажется несправедливо, упрекает их в том, что они считали нарушение клятв забавой) выдали Проба, своему союзнику, мятежного подданного. Прокул, оказавшись в руках справедливо разгневанного императора, был казнён за своё преступление.

У него был малолетний сын по имени Геренниан, которого он намеревался объявить императором по достижении пяти лет. Вероятно, через этого сына продолжился его род, который существовал в Альбенге в почёте, но в скромном состоянии, совершенно отличном от положения предков, – отказавшись как от безрассудных планов величия, так и от разбойничьего ремесла.

Роковая участь Прокула не послужила уроком Бонозу, который, следуя по его стопам, навлёк на себя подобную беду. Он достиг высокого положения, несмотря на скромное происхождение. Родившись в Испании, но имея британские корни и мать-галку, он был, по его собственным словам, сыном ритора, а по другим данным – учителя грамматики в маленькой школе. Он потерял отца в детстве и был воспитан матерью, которая хотела дать ему образование. Однако его влекло к военному делу: он поступил на службу и, начав с того, что мы назвали бы чином капитана [7], дослужился до трибуна, а затем до командования войсками, охранявшими ретийскую границу.

У него был необычный талант: он мог пить сколько угодно, не теряя рассудка и сохраняя хладнокровие. Аврелиан говорил о нём, что он «рождён не для жизни, а для питья» (в латинском оригинале игра слов: vivere и bibere). Император использовал эту способность Боноза с пользой: когда к нему прибывали послы варварских племён, он отправлял этого офицера пить с ними, и Боноз, напоив их, выведывал все секреты их миссий. С той же целью Аврелиан женил его на пленной знатной готке. Эта дама, достойная своего происхождения и уважаемая готами, обеспечивала мужу связи, через которые Боноз узнавал много полезного для императора.

При Пробе Боноз командовал римской флотилией на Рейне. Случилось так, что, вероятно по его небрежности, германцы подожгли и уничтожили её. Опасаясь наказания, он прибег к ставшему тогда обычным среди высших офицеров средству – провозгласил себя императором. Его силы, должно быть, были значительны, раз Пробу с трудом удалось его победить. В конце концов он разгромил его настолько, что отчаявшийся Боноз бежал в Кёльн и там повесился. По этому поводу злые языки шутили, намекая на его привычку к вину: говорили, что «повесили не человека, а кувшин». Победитель, будучи умеренным и милосердным, не стал мстить семье мятежника: он сохранил жизнь его двум сыновьям, оказывал вдове всяческие почести и оставил ей пенсию из императорской казны.

Зосим и Зонара упоминают о четвёртом восстании в Британии, не называя его предводителя. Они лишь сообщают, что тот был командующим на острове и получил этот пост благодаря протекции Викторина, мавра по происхождению. Когда тот восстал, Проб упрекнул Викторина. Тот, считая, что против предателя допустима хитрость, удалился от двора под предлогом недовольства и отправился в Британию якобы искать убежища у друга. Его радушно приняли, и, воспользовавшись беспечностью тирана, он ночью убил его, после чего вернулся к Пробу. Неизвестно, как император оценил этот поступок, полезный для него, но противоречивший его принципам.

Даже гладиаторы доставили Пробу хлопот. Восемьдесят этих несчастных, убив надсмотрщиков и сбежав из школы, где их готовили, принялись грабить окрестности Рима. Успех привлёк к ним множество сообщников, и императору пришлось отправить войска, чтобы разгромить эту сволочь.

После войн Проба против внешних врагов и мятежников Вописк помещает его триумф – церемонию, которая действительно требует и предполагает период спокойствия. Этот император праздновал победу над германцами и блеммиями, народами, удаленными друг от друга от Севера до Юга на огромное расстояние, что давало величественное представление о римском могуществе. Хотя в названии этого триумфа упоминались лишь эти два народа, Проб одержал победы над многими другими и выставил перед своей колесницей множество пленных, разделенных на группы по пятьдесят человек.

По случаю триумфа он, согласно обычаю, раздал щедрые дары солдатам и народу, устроил игры и зрелища: бои с дикими зверями, сражения трехсот пар гладиаторов, выбранных из числа пленных, которых он провел в триумфе – блеммиев, германцев, сарматов и исавров. Он также устроил для народа развлечение в виде охоты в цирке, подготовка к которой описана Вописком.

Деревья, выкопанные с корнями солдатами, были доставлены в цирк, где их прикрепили к помосту, сделанному из прочно связанных балок. Этот помост покрыли землей, так что цирк внезапно превратился в прекрасный зеленый лес. В этом искусственном лесу выпустили множество животных, обитающих в лесах, но не хищных и опасных: тысячу страусов, тысячу оленей, тысячу кабанов, ланей, косуль, а также экзотических зверей, которых римляне называли дикими баранами, – словом, все, что удалось собрать из крупной дичи. Затем народу разрешили на них охотиться, и каждый мог унести свою добычу. Эти игры, столь же бессмысленные, сколь и расточительные, были для императоров абсолютной необходимостью, если они хотели угодить римскому народу, у которого из прежних прав осталось лишь одно – право быть развлекаемым своими повелителями.

Проб обеспечил провинциям империи более прочное и долговечное благо, отменив запрет Домициана на посадку виноградников. Он разрешил их разведение галлам, испанцам и паннонцам. Таким образом, бургундские и шампанские вина во Франции, а также токайские вина в Венгрии обязаны ему своим существованием. И я бы удивился, если бы этот правитель не был прославлен любителями вина как новый Бахус – будь эти любители более учеными. Он лично распорядился, чтобы солдаты засадили виноградниками гору Альму близ Сирмия, его родины, а также гору Ор в Верхней Мезии, и передал эти виноградники местным жителям, возложив на них заботу о возделывании. Он придерживался принципа, как я уже отмечал, всегда держать войска занятыми, и потребовал от них еще одной работы, которая привела его к гибели.

Установив мир во всей империи, он готовился отправиться мстить персам за поражение и позор Валериана и направился через Иллирию, где задержался на время, пока собирались его силы и готовилось все необходимое для похода. В этот период он не пожелал оставлять без дела войска, находившиеся при нем, и заставил их осушать болота близ Сирмия, прорывая канал для отвода вод в Саву. Таким образом, он намеревался обогатить свою родину, которая, не расширяя территорию, приобрела бы новые пахотные земли. Солдаты, недовольные этой работой, взбунтовались; а их недовольство переросло в ярость из-за слов, приписываемых Пробу, которые мне кажутся маловероятными. Ему приписывали фразу, что вскоре империя больше не будет нуждаться в солдатах. Разве можно поверить, что Проб говорил такое именно в тот момент, когда готовился к важной войне? Эти слухи, несомненно, распускал какой-то честолюбец, и подозрения падают на Кара, который сменил его на троне и которого уже тогда обвиняли в том, что он проложил себе путь к власти преступлением. Свидетельство Зонары согласуется с этим, поскольку из его рассказа, хотя и перегруженного малоправдоподобными деталями, следует, что провозглашение Кара императором войсками, которыми он командовал, произошло еще до смерти Проба.

Как бы то ни было, этот великий и достойный император был атакован взбунтовавшимися и обезумевшими солдатами. Он попытался укрыться в железной башне, которую построил для личного наблюдения за окрестностями. Убийцы настигли его прежде, чем он достиг убежища, и убили на месте.

Юлиан Отступник, осуждая покушение солдат на жизнь Проба, в то же время утверждал, что этот правитель сам навлек на себя беду чрезмерной суровостью, не знавшей никаких смягчений, которых требует благоразумие. Не знаю, можно ли доверять суждению Юлиана настолько, чтобы принять его критику в адрес императора, который во всех отношениях был неизмеримо лучше него.

Среди всех, кто занимал трон Цезарей, трудно назвать кого-либо, кто превосходил бы Проба. Непрерывно побеждавший с юности до самой смерти, он сочетал добродетели благородного человека с военными талантами: столь же великий воин, как Аврелиан, но мягче; столь же умеренный, как Марк Аврелий, но более пригодный для войны; пользовавшийся оружием по необходимости и уважавший законы; великий полководец и государь, стремившийся осчастливить своих подданных; всегда занятый полезными проектами и направлявший труд своих солдат на благо мира. За очень короткое правление он восстановил или отстроил семьдесят городов. Он воспитал множество искусных полководцев, некоторые из которых стали великими императорами, такими как Кар, Диоклетиан, Максимиан Геркулий, Констанций Хлор. Империя, поднятая из руин Клавдием II, восстановленная в своей славе Аврелианом, достигла при Пробе величайшего процветания, какого когда-либо знала. И если бы не преступление солдат, укоротившее его дни, он возродил бы век Августа.

Его горько оплакивали сенат и римский народ. Даже армия раскаивалась в его смерти, которую сама же и вызвала, и воздвигла ему гробницу с надписью: «ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ ИМПЕРАТОР ПРОБ, ДОСТОЙНЫЙ СВОЕГО ИМЕНИ ЧЕСТНОСТЬЮ, ПОБЕДИТЕЛЬ ВСЕХ ВАРВАРСКИХ НАРОДОВ, ПОБЕДИТЕЛЬ ТИРАНОВ». Кар, его преемник, отомстил за него – то ли из искреннего рвения, то ли из политических соображений – и предал его убийц мучительной смерти. Он воздал величайшие почести его памяти и причислил его к богам. Проб был убит в начале августа 282 года от Рождества Христова, процарствовав шесть лет и несколько месяцев и прожив пятьдесят лет. Его потомки добровольно погрузились в безвестность, чтобы не раздражать зависть правителей, при которых им довелось жить. Они поселились на территории Вероны, близ озер Комо и Гарда.

Примечания:

[1] Мармариды занимали территорию между Египтом на востоке и Киренаикой на западе.

[2] Требеллий в кратком повествовании о тиране Требеллиане, которое он нам оставил, говорит, что Клавдий II воевал с исаврами. Но у этого государя, чье правление было очень коротким, и без того хватало дел с готами; и мне кажется вполне правдоподобным предположение Казубона, который считает, что Требеллий по ошибке приписал Клавдию то, что на самом деле относится к Пробу.

[3] Κρήμνος по-гречески означает «пропасть».

[4] Эти города находились в Фиваиде, или Верхнем Египте, на Ниле. Полагают, что от названия Коптос произошло имя коптов, обозначающее египетских христиан, исповедующих евтихианство.

[5] Вописк называет этого царя Нарсесом. Г-н де Тиллемон в своей пятой заметке о Пробе доказывает, что этот писатель ошибся и что в то время в Персии царствовал Вараран II.

[6] Синезий, от которого мы узнали об этой аудиенции, приписывает ее Карину. Но это явная ошибка, и г-н де Тиллемон, следуя отцу Петавию, справедливо заключил, что подобный факт гораздо больше соответствует характеру Проба.

[7] Оригинальное выражение – inter ordinarios. По объяснению Сомэза, ordinarii в то время называли офицеров, имевших звание капитанов, но не командовавших отдельной ротой.