ГЛАВА 4. ИСЦЕЛЯЯ КАМЕНЬ

Чтобы собрать Аурию обратно потребовалось несколько часов кропотливого труда.

Пока толпа целителей и чародеев безуспешно пыталась совместить осколки вместе, Тирнан и Сафф сидели возле ее кровати в больничном крыле. Отовсюду слышались ругательства и проклятия, пронизанные тревогой за то, что самый блестящий маг, обучающийся в этих стенах за последнее десятилетие, может не закончить его, будучи целым.

За сводчатыми окнами солнце в Атерине садилось за горизонт, омывая фиолетовые купола и золотые обелиски лучами розово-персикового оттенка. Между домами поднималась пыль, в отдалении слышался звон колоколов, крики пьяной толпы и ритмичный стук копыт.

Звуки гонок на колесницах.

Улицы меняли уклон и направление, пытаясь сбить колесничих на окольные пути, а команда чародеев создавала сильнейшие бури с градом и порывы ветра, чтобы выбить их из седел. Дабы избежать соблазна покалечить противников, соревнующиеся ездили без палочек, хотя им и дозволялось накладывать чары на лошадей, чтобы те были самыми быстрыми в гонке. В прошлом году в Вэлльском Кубке победило чудовище размером примерно с храм Авгуреста, способное видеть сквозь стены. Его копыта величиной с повозку растоптали несколько важных административных зданий, но это было так зрелищно, что никому и в голову не пришло возражать.

До того, как вся ее жизнь свелась к учебе в Академии, Сафф делала ставки на скачках каждую неделю. Поначалу она использовала азартные игры как средство против собственного страха перед неизвестным и каждый вечер проводила в игорных домах, где бросала кубики и привыкала жить с результатом, каким бы неудовлетворительным он не оказался. Саффрон использовала игру, чтобы выпустить пар, дать себе короткую передышку от тщательного планирования и постоянного контроля.

Она не ожидала, что будет получаться так хорошо. Не только, когда дело касалось простых ставок наподобие рулетки или скачек, но и в более сложных вещах, требующих навыка. То, как искусно Сафф умела скрывать эмоции, помогало ей в игре в простофилю, а благодаря постоянной настороженности ей удавалось замечать каждое движение мускулов на лицах соперников. Она привыкла внимательно разглядывать все детали, чтобы позже использовать их для создания иллюзий. А ее врожденное стремление игнорировать любые правила приводило к способности превращать крупный риск в крупный выигрыш.

Саффрон сжала в ладони асцен, выигранный у Гайана каких-то пару часов назад. Все вот-вот изменится. Все уже изменилось.

— Меня раздражает, что остальных здесь нет, — признался Тирнан, когда целитель с широкими бедрами убрала его ладонь с каменного запястья Аурии. — Спасибо, Сафф. За это и за то, что поменялась со мной конвертами.

У Ниссы в прямом смысле повалил дым из ноздрей от ярости из-за финальной аттестации, и она пошла принимать ванну для удовольствия, чтобы восстановить свое состояние. Себран и Гайан отправились топить горе в «Грань славы» — тускло освещенную, провонявшую мускусом таверну, расположенную ниже по улице от Академии, — стараясь при этом не думать, что новость о назначениях появится на доске информации капитана Аспар через каких-то пару часов.

— Без проблем, — невнятно пробормотала Сафф, хотя у нее в ушах по-прежнему звенела тишина, воцарившаяся после финальной аттестации.

Тишина и то, что было перед ней.

Что произошло, когда она коснулась древней палочки?

Раньше та принадлежала Авгуру, и если знания не подводили Аурию (а такого обычно не случалось), то это был Амайя — первый из Пяти Авгуров, который тысячу лет назад создал пророчество о сотворении мира. Саффрон отлично знала, что его настоящая палочка была под надежной охраной выставлена в Музее Вердивенны, на родине Амайи в Белландри.

Что говорила Аурия?

«Они принадлежали не самим Авгурам, а другим провидцам той эпохи. Есть мнение, что эти реликвии все еще хранят следы былой силы и в правильных руках могут быть использованы для создания новых пророчеств».

Палочка, которой коснулась Саффрон, могла быть одним из таких артефактов, созданных во времена, когда искусство прорицания переживало расцвет. Но почему в Академии просто не использовали копию? Они же явно не могли взять настоящую реликвию для аттестации?

Но если предположить, что артефакт был подлинным…

Значит ли это, что она сотворила пророчество?

И было ли Саффрон предначертано поцеловать — и убить! — одного из членов клана Кровавой Луны?

Ей хотелось спросить Тирнана о том, что тот видел, но большую часть аттестации он провел в виде серой статуи за пределами храма Авгура.

Ее первым порывом было все ему рассказать, но Сафф по какой-то причине стыдилась произошедшего. Когда она вспоминала себя в мантии клана Кровавой Луны, у нее все внутри сворачивалось от ужаса. От ужаса и… любопытства. Саффрон была заворожена этим образом и анализировала каждую его мельчайшую деталь, будто ковыряла корочку на свежей ране. Шелковистая ткань мантии, хриплые нотки, наполнявшие стоны. Словно она увидела со стороны, как трахается с кем-то, с кем не должна бы.

— Знаешь, я переживаю за Аурию, — прошептал Тирнан, вырвав Сафф из потока мыслей. — И не потому, что сейчас она похожа на груду обломков. Аурия в первую очередь собиралась получить четвертый класс магического искусства. Потому что недостаточно быть одновременно чародейкой, зельеваром и целителем. Она хотела стать и заклинателем тоже, наверное, потому что не могла вынести тот факт, что Нисса могла что-то, что Аурия — нет. Она работает до изнеможения каждый день, бесконечно читает в библиотеке, бесконечно занимается с капитаном Аспар вечерами. Аурия превратилась в тень себя прежней.

Четвертый класс магического искусства? Святые, о таком никто даже не слышал. Даже обладание тремя было редкостью, всего несколько магов в поколении достигали таких высот. Магические способности в основном передавались по линиям наследования, и если у кого-то не было естественной предрасположенности к какому-то их виду, то развить его было чрезвычайно сложно.

— Ты поэтому ходишь за ней по пятам, как потерявшийся щенок? — ухмыльнулась Сафф. — Чтобы при необходимости дать ей восполнить силы удовольствием?

Она планировала таким образом пошутить, но лицо Тирнана погрустнело.

— Честно говоря, не знаю. Может, она просто меня использует.

Саффрон вспомнила один из вечеров пару недель назад, когда Тирнан вернулся после встречи с отцом, и на его щеке красовался уродливый порез. «Исцеляющая практика» как любил называть это Кесвен. Взгляд Аурии тогда потемнел так, что стал мрачнее грозовых туч, но вместо того, чтобы заявить о применении насилия, как она часто угрожала сделать, та направилась прямиком к Тирнану, сама исцелила рану, а потом обхватила ладонями его лицо.

— Мой отец прав, — печально проговорил он. — Мне действительно нужно стать жестче.

— Мягкость — твоя лучшая черта, — прошептала Аурия так, будто в комнате больше никого не было. — Именно она делает тебя отличным сыщиком и прекрасным человеком. Если бы все были такими, как ты, мир не был бы таким искалеченным.

И она была права. Сафф часто завидовала тому, что, испытывая страдания, Тирнан сам при этом не стал жестоким. Наверное, было хорошо, что насилие отвращало его настолько, что желудок расставался с обедом. Наверное, было хорошо всегда видеть в людях хорошее.

Саффрон тепло ему улыбнулась.

— Аурия тебя не использует. Честно. И когда она однажды неизбежно станет Великим Арбитром, твоему отцу лучше бежать из страны. — Повисла напряженная пауза. — Ты уже с ним говорил? После аттестации?

Побледнев, Тирнан покачал головой.

— Тебе подошло бы работать в месте вроде этого. — Саффрон обвела рукой больничное крыло. — Лечить, а не ловить преступников.

Тирнан кивнул.

— Знаю. Может, когда моего отца убьют. Надеюсь, к нему скоро подошлют убийц.

Саффрон зашлась в приступе лающего смеха.

— Уверена, это можно устроить. Нисса возьмется за такое дело просто забавы ради.

Несколько мгновений они в приятной тишине наблюдали за работой целителей. В больничном крыле сияли золотистые фонарики и звучала созданная с помощью чар оркестровая музыка. Стены украшали затейливые изображения: яркие картины с храмами, корзинами фруктов, Святыми и оргиями. Кровати с балдахинами были покрыты мягкими одеялами и шкурами животных. Чаши со сладостями стояли повсюду. Засахаренные дольки цитрусов, жареные орехи с медом, огромный фиолетовые виноградины и трюфели из темного шоколада. Вельвины мурчали на подоконниках, вылизывая шерсть на животах.

В Вэллине удовольствие было не просто удовольствием, оно было силой природы, живительной, как вода, и необходимой, как воздух. Удовольствие исцеляло, питало и оживляло. Удовольствие было частью жизни.

Удовольствие было магией, и магия была удовольствием.

Но магией была также и боль, и здесь-то и крылась проблема.

Орден Серебряных Мантий был создан двести лет назад в попытке справиться с хаосом и распутством, разрывающим страну. С самого основания Вэллина существовали и патрули на улицах, и суды присяжных, и огромные подземелья, куда отправляли преступников, но лишь правители династии Велирон стали первыми, кто действительно раскрыл, как магия может повлиять на вопросы предупреждения и раскрытия преступлений.

Раз уж мир был построен на боли и удовольствии, всегда находились те, кто исследовал эти понятия до самых границ, те, кто извлекал выгоду из того факта, что магия держалась на этих двух столпах. Уличные банды продавали наркотики магам, отчаянно жаждущим удовольствия, Повелители, которые зачаровывали других магов ради близости и подчинения, палачи, которые пытались использовать боль жертв, которых пытали, для собственных сил.

Тогда и появились Серебряные Мантии.

Как можно было использовать чары для сбора улик, и таким образом сделать судебную систему более устойчивой, меньше полагающейся на чьи-то слова? Как можно было использовать эликсир правды в государственном институте, чтобы никто не смог солгать в суде? Мог ли Орден разработать мощные отслеживающие заклинания, чтобы проследить смертельное проклятие до самого его исполнителя?

Последний пункт все еще был в работе, а Великий Арбитр раз за разом отклонял все просьбы использовать эликсир правды в залах суда (по слухам, чтобы не допустить разглашения государственной тайны). Но Орден все равно делал все, что мог.

Атмосфера в больничном крыле изменилась, когда там появился детектив Тенебо Джебат, маг средних лет с суровым лицом и невероятными чародейскими навыками. Серебряная мантия летела следом за ним, как облако дыма. Он был родом из Синьо, богатой страны холмов и тропических лесов, кожа у него была темно-коричневой, а в носу покачивалась золотая серьга с рубинами.

— В сторону, — велел Джебат, в его голосе слышались мягкие, шипящие нотки акцента из Кейп Фала, столицы Синьо.

Толпа целителей расступилась, и он подошел к каменным осколкам Аурии. За прошедшие несколько часов смогли собрать лишь часть руки и несколько складок ее мантии.

Джебат потер виски.

— Честно говоря, ваша неумелость поражает.

Закрыв глаза и покачиваясь под оркестровую музыку, он поднял палочку из пальмового дерева. Вельвина спрыгнула с подоконника ему на плечо. Ее фиолетовые глаза вспыхнули, когда она обдала его прохладным, придающим сил дыханием. Джебата охватило удовольствие, кожа будто засветилась изнутри.

— Ané-akouventa.

Хотя он идеально владел вэлльским, заклинания, произнесенные на родном языке, всегда были сильнее.

Каменные обломки подскочили по команде и собрались в верном порядке, будто солдаты в строй, и через пару секунд тело Аурии полностью восстановилось, не считая левого уха.

Из толпы целителей послышались ругательства.

— Найдите ухо, — с удовлетворенным выражением лица произнес Джебат, пряча палочку в мантию.

Когда он ушел из больничного крыла, несколько чародеев потащились следом, опустив головы.

— Так что случилось во время аттестации? — спросил Тирнан, со вздохом откидываясь на подушки кресла. Он не мог оторвать взгляда от каменного тела Аурии. — После того как я «умер»?

Саффрон оглядела помещение, но после стремительного ухода Джебата в крыле осталась лишь пара целителей, направившихся к другому пациенту на дальней кровати.

Так что она рассказала Тирнану обо всем.

Обо всем кроме своей невосприимчивости к магии. Этот козырь Сафф держала при себе.

Он завороженно слушал, как она рассказывала про битву, про чары praegelos и древнюю палочку, которая обнаружилась не на предполагаемом месте, а за поясом у одного из членов клана Кровавой Луны.

В этот момент Тирнан застонал.

— Вы были правы. Насчет причин. Я должен был послушать тебя и Аурию.

Из всех, кого знала Сафф, Тирнан больше всего был склонен к самокопанию. Она понимала почему, ведь такой отец, как Кесван, всегда в мучительных деталях напоминал ему про каждую ошибку, но со временем это начинало надоедать.

— Естественно. Но там было еще кое-что, — пробормотала Саффрон тихо до того, как успела себя отговорить. — Я что-то увидела, когда коснулась той палочки. Думаю, это было пророчество. Но не знаю, было ли оно настоящим.

Внутри нее все нервно подергивалось. Стоило ли ей делиться этим с Тирнаном? Он был хорошим человеком и хорошим другом. Она безусловно ему доверяла. И все-таки всегда был риск, что тот мог поделиться важной информацией о своей когорте, чтобы завоевать расположение отца. Пока такого не случалось, насколько знала Сафф. Максимум, чем он поделился — это тем, какой чай любит Аурия. Но непробиваемая циничная часть ее разума всегда задавалась вопросом: что стоит Тирнану предать ее доверие?

Конечно, он не будет этого делать. Не после того, как она поменялась с ним конвертами перед аттестацией.

Тирнан моргнул, приподняв большие круглые очки на переносицу.

— Какое еще пророчество?

— Оно было обо мне, и оно плохое. — Сафф сжала губы. — Думаешь, это могло быть настоящее видение? Я ведь не провидец.

Он нахмурился.

— Это Аурия обладает знаниями в этой сфере. Если кому-то и известно о хранящихся в храме Авгура Амайи артефактах, то ей. Я знаю только, что в наши дни истинные пророчества встречаются редко. Не считая Королевского Пророка, на Вэллине осталось не так много зарегистрированных провидцев. Впрочем, ты знаешь так же хорошо, как и я, что шарлатанов хватает.

Улицы Атерина были полны украшенными цветами вагончиками на колесах, в которых укрытые платками пожилые маги предсказывали судьбу за четыре асцена. Большинство людей знало, что это полная чушь, за которую в основном платили туристы и ладдеры.

— Предположим, это было настоящее видение. — Мысли Сафф ускользали, пока она пыталась в них разобраться. — Если пророчество сотворено… То оно точно сбудется? Или это скорее предостережение? Которое будто говорит: «Вот, что случится, если продолжишь идти этим путем»? Или все так и будет, и не важно, как сильно ты будешь пытаться его остановить, пойти другой дорогой?

Тирнан горько рассмеялся.

— Если бы мы это знали, то предотвратили множество войн.

Саффрон знала, что он был прав, и от этого что-то оборвалось в животе. Вопрос о том, обратимо ли пророчество, тысячу лет занимал умы Авгуреста. На родине Тирнана, в Белладри, произошло несколько гражданских войн из-за этой темы. Двое пожилых пророков, восседавших на тронах Эсвайна и Тарсы, раз за разом сталкивались по причине того, что видели разные варианты будущего и не могли решить, какое из них истинно.

Тирнан передал Сафф тарелку с трюфелями из темного шоколада, и она запихнула в рот сразу три штуки. Они растаяли на языке, и ее охватила дрожь удовольствия, будто пересохшую землю омыло дождем после долгой засухи. Однако, ей нужно было намного большее, чтобы полностью восстановить силы. Поддерживать praegelos было так тяжело, что утомление пробирало ее до самых костей.

Возможно, позже Саффрон разыщет Ниссу. Ее раздвоенный язык восполнял магию как ничто другое. Кроме того, она нуждалась в твердости Ниссы, которая никогда не сгибалась под весом боли Сафф.

Хотя Саффрон и любила Тирнана и Аурию, у этого чувства были границы. Она никогда полностью не подпускала их к себе, никогда не показывала, какой сломленной была на самом деле, причем не ради того, чтобы сохранить свои тайны, хоть это и тоже влияло. Нет, Сафф хотела защитить их. Она боялась, что ее мрачные мысли, ее отсутствие веры в человечество каким-то образом им навредят. Саффрон бы никогда не простила себе, если бы потушила блеск Аурии, подорвала ее веру в карму. Во время ее воодушевленных тирад о том, как много она сделает для города, став Великим Арбитром, Аурия и правда выглядела так, будто не допускала даже мысли о провале.

А Тирнан… Тирнан едва справлялся с собственными негативными мыслями, что уж говорить о чьих-то еще. Он был милым, но внутри него была какая-то хрупкость, которая отталкивала Сафф, хоть она и думала, что тот не случайно так долго справлялся с жестокостью отца.

Тут и крылась привлекательность Ниссы. Она была достаточно крепкой, чтобы выдержать самую глубину отчаяния Сафф и не дрогнуть перед ее тьмой. Саффрон никогда, ни секунды не волновалась, что Ниссу можно испортить.

Как раз в тот момент, когда они с Тирнаном доедали трюфели, в крыло вошла, сокрушенно качая головой, рыжая целительница.

— Заклинания поиска не срабатывают, даже у Джебата. Уха нигде нет. Возможно, оно рассыпалось в пыль. Нам придется оживить ее в текущем состоянии.

— Хорошо, — ответил Палиран, главный целитель, заправляя за ухо карамельного цвета волосы длиной до подбородка и закатывая рукава фиолетовой мантии. Его руки до самого локтя украшали дюжины золотых и серебряных браслетов, на которых были тонко выгравированы исцеляющие заклинания. Но сейчас Палирану не требовались напоминания. Они весь день возвращали к жизни притворных заложников и членов клана Кровавой Луны. — Готовы?

Тирнан потянулся к стоящему на прикроватном столике золотому шестигранному чайнику и налил чашку горячего имбирного чая для Аурии. Она всегда носила его с собой во фляжке.

Саффрон задрожала от облегчения. Они вернут Аурию и с ней все будет в порядке, за исключением пропавшего уха, и Сафф сможет узнать некоторые ответы по поводу пророчества до того, как вывесят списки назначений.

Аурия всегда щедро делилась знаниями, не пытаясь утаивать их для себя и таким образом выглядеть умнее остальных. В период экзаменов она оставляла конспекты со своими заметками на столе Саффрон, помогая той справиться с предметами, которые вызывали затруднения, делилась своими способами и хитростями, помогающими запоминать законы. Аурия опрашивала Себрана, второго зельевара, по поводу ингредиентов эликсиров, пока оба они не падали от усталости. Она покупала в магазине в городе редкие издания книг, заворачивала в коричневую бумагу и дарила Ниссе, своему злейшему врагу, потому что даже злейший враг достоин хорошей книги.

Да, Аурия была чопорной ханжой. Бесконечно трудолюбивой, раздражающе бодрой и часто осуждала других. Настоящей занозой в заднице почти семьдесят четыре процента времени. Но она была еще и доброй, умной и замечательной, с ярко горящей искоркой праведного гнева и глубочайшей верой в мир.

А еще, как и Сафф, Аурия тоже была полна обиды.

Сделав глубокий, медленный вдох, Палиран поднял палочку, браслеты зазвенели на его оливковой коже. Но Саффрон не успела стать свидетелем того, как ее подругу вернут к жизни, потому что кто-то резко коснулся ее плеча.

Одним требовательным прикосновением, будто клюнул плачущий ворон.

Обернувшись, она увидела стоящего позади Малкуса, строгого помощника капитана. Он был ладдером, раздражающе дотошным и по обыкновению вежливым.

Стоило Саффрон его увидеть, и в животе что-то оборвалось от ребяческого чувства, что ее поймали на шалости ровно в тот момент, когда она уже подумала, что все сойдет с рук.

Холодная тишина в Большом Атриуме все еще звенела у нее в ушах.

— Капитан Аспар хочет с тобой поговорить, — произнес Малкус тихим и угрюмым тоном. — Наедине.