ГЛАВА 49. SEN PRAEGELOS

Саффрон показалось, что она стояла на кладбище, утопающем в багровом свете настоящей кровавой луны. Ее окружали могилы тех, кто уже успел погибнуть — тех, кого она потеряла, кого пыталась спасти и тех, кого убила своей рукой. Каждое надгробие тяжело и неизбежно давило ей на грудь.

Нитрас и Касан. Дядя, неизвестно, который из. Тирнан. Папа и мама.

В первом ряду кладбища тянулись свежие пустые могилы, ждущие новых тел.

И Сафф предстояло решить, кто в них окажется.

Ужасная сила, но не воспользоваться ею было бы еще ужаснее.

Это был последний ход в игре. Последний квадрат на поле, после которого закончится раунд «Полета ворона».

— У меня нет палочки, — прошептала Саффрон.

Ни секунды не сомневаясь, Леван протянул ей свою.

Святые. Он отдавал ей все свое доверие и веру. Вкладывал ей в руки свою судьбу и жизнь. И это легло на ее душу проклятием, тяжким грузом, как и в тот миг, когда она отрезала его руку.

Саффрон посмотрела наружу сквозь щель в деревянной двери.

Там капела бойня. На полу валялось еще больше мертвых тел. Тас и детектив Алиррол погибли. Кастиан и Сегал прикрывали Лириана, который снова бросался смертельными проклятиями направо и налево. Авируна призвала настолько сильный ветер, что он сдул с хижины крышу, а Сегал лениво выпускал обезоруживающие заклинания в спрятавшихся за кроватью Серебряных Мантий. С палочкой Сегала было что-то неладное — все его заклятия вырывались из нее жалкими порывами тумана и не достигали целей.

По-прежнему в защитных масках Аспар и Аурия пытались сразить врагов чарами effigias. Черная вельвина сидела на плечах Аурии, выгнув спину, а вот магический кот Аспар был мертв. Он лежал на полу со сломанным позвоночником, глаза цвета индиго стали серыми.

Ветер Кастиан сдул кровать, и она врезалась в ближайшее заклятодрево.

Серебряные мантии остались полностью беззащитными.

Не теряя времени, Саффрон выхватила палочку из руки Левана и прошептала:

— Sen praegelos.

Заклинание вышло мощным, и мир замер.

В Хэвенвуде не было асценита, но Сафф поддерживал Рассо, а ее силы были полны от боли и удовольствия. От их с Леваном интимных моментов и невыносимой боли от приказа убить ее дядю. От давней потери родителей и праведного гнева, который вел ее вперед после. Все ощущения были такими сильными, что она чувствовала, как они закипают под кожей и в сердце.

Леван у нее за спиной был совершенно неподвижен. Разные чувства так переполняли его взгляд, что Сафф не могла распознать их конкретно.

Он не увидит того, что она сделает, пока время оставалось замершим. Только итог.

Она вышла в хижину.

Все вокруг лежало в руинах. Смятые, искореженные медные кастрюли и сковородки валялись на полу. Созданный Кастиан ветер пробил дыры в стенах, а над головой в небе зависла белая сова, словно не удержалась и заглянула внутрь. Разноцветные вспышки заклинаний тоже замерли на полпути. Они выглядели почти празднично: как яркие огоньки на зимнее солнцестояние.

В одном конце комнаты Аспар и Аурия прятались за трупом детектива Алиррол. Бледное лицо Аурии было перекошено от чистейшего ужаса. Скорчившуюся рядом Аспар поразили в грудь заклинанием, которое Сафф толком не узнавала — от него осталось не мягкое сияние, как от «sen ammorten», а скорее яростная вспышка, похожая на озерцо крови.

В животе Саффрон ворочался страх. Оно убьет капитана, просто медленнее. Из нее явно хотели вытянуть информацию до того, как она погибнет. Без сомнения, информацию о Сафф.

Кастиан поразили чарами effigias, и она, начиная с сердца, превращалась в камень.

Сегал рядом с ней олицетворял собой слово «неправильный». Радужки возвращенного были едва ли на тон темнее белков глаз, но теперь, когда он застыл достаточно надолго, чтобы разглядеть его вблизи, стало ясно: его взгляд вовсе не пуст. Он просто дышал идущей изнутри тревоги. Саффрон не могла понять, прячется ли убившее ее родителей чудовище все еще внутри, или он стал кем-то совершенно иным. Не могла понять, что из этого хуже.

Сафф закрыла глаза, вновь представив перед собой кладбище.

Пустые могилы, кровавую луну в небе.

Перед ней лежало всего два возможных пути.

Она могла связать своих коллег и вытащить главаря, как хотел Леван, хоть он и не повелел ей сделать этого. Потому что хотел, чтобы это было ее решение. Хотел, чтобы несмотря ни на что, она выбрала его.

Или она могла связать членов Кровавой Луны и вручить победу Серебряным Мантиям.

Выбирать тут было нечего. Она зашла так далеко не для того, чтобы теперь повернуть назад. Не важно, что Саффрон испытывала к Левану — желание, любовь, ненависть, гнев, заинтересованность, страх и тысячи других чувств, которые не получалось описать — она не могла поставить их выше судьбы Асценфолла.

Ее собственной судьбы.

Сафф должна закончить начатое.

Все эти смерти не могли быть напрасны.

Она взяла кандалы с пояса Аспар и застегнула их на руках главаря, все время думая о финальной аттестации в Академии. Когда она создала те чары praegelos, это привлекло к ней ненужное внимание и запустило в движение все эти жуткие события. Чувство того, что круг замкнулся, было почти приятным. Великий путь судьбы, где все всегда возвращается к началу.

Когда члены Кровавой Луны, кроме Кастиан, которая наполовину обратилась в камень и не нуждалась в кандалах, были скованы, Саффрон забрала собственную палочку из-за пояса Авируны, а палочку Лириана спрятала в карман. На всякий случай палочки Кастиан и Сегала она тоже забрала. От необходимости поддерживать заклинание у нее со лба стекал пот.

Потом пришло время для самого сложного.

Она вернулась в кладовку, чтобы связать Левана. Саффрон понимала: когда время вновь потечет, он осознает, что она выбрала не его, и сломанное сердце в его груди разлетится на осколки. У нее кружилась голова от удерживания момента на месте, и как только Сафф сковала запястья Левана, время содрогнулось и вырвалось из ее хватки.

Из хижины донеслись полные удивления возгласы, а потом голос Аурии, выкрикивающий заклинание effigias, чтобы уже точно вывести врагов из игры. Но Саффрон могла лишь смотреть на мужчину, которого только что предала.

Леван опустил взгляд на скованные запястья, а когда вновь посмотрел на нее, в его глазах больше не было света. Все эти яркие, неприкрытые чувства исчезли, и он стал таким же мертвым внутри, как и в ночь их встречи в переулке.

А потом она это почувствовала.

Неконтролируемое желание развязать его и вернуть палочку.

Он повелевал ею.

Леван перешел черту, которую так не хотел переходить.

Или, по крайней мере, Саффрон так думала. Желание освободить его текло из самой ее глубины: из сердца, костей и души, как самый сильный из всех инстинктов. Неудивительно, что Лириану потребовалось так много времени, чтобы все понять.

Она не могла сопротивляться.

Но как это возможно? У него не было палочки. И все равно ее тело двигалось само по себе, повинуясь воле Левана. Отчаянно трясущимися руками Сафф освободила его и вернула палочку.

Он посмотрел сквозь нее так, словно она была пустым местом, поднялся на ноги и повернулся к двери, собираясь выйти в хижину и разрушить все, что Саффрон только что сделала, чтобы повернуть бой в пользу Серебряных Мантий.

— Sen effigias, — в отчаянии проговорила она, и заклинание угодило прямо ему в спину, превращая в камень.

И продержалось всего секунду.

Почти так же быстро, как обратился в мрамор, Леван снова стал человеком из плоти.

Он посмотрел через плечо с холодным удивлением на лице.

— После того, как отец использовал на мне чары debilitan с таким ужасным эффектом, я попросил Мирета помочь мне бороться с подобными заклятиями, и тренировался снова и снова, пока едва мог держаться на ногах. Потом я учился применять их без палочки. Впрочем, попытка хорошая.

Внутри Сафф пульсировал темный ужас. Магия Левана, рожденная из пыток, которых не пережило бы большинство магов, была чудовищной и противоестественной.

И у нее не было ни одной идеи, как с ней справиться.

— Ans exarman, — Сафф в отчаянии прошипела простое обезоруживающее заклинание, и палочка выпала из руки Левана. Она согнулась, и подобрала ее с пола…

…лишь чтобы столкнуться с непреодолимым желанием вернуть назад.

Саффрон отдала ее Левану.

Когда он протянул ей палочку и сказал «надежда», то совсем ничем не рисковал. Ему бы в любом случае хватило сил справиться с чем угодно, что она сделала бы по другую сторону двери.

«Нет никакого риска в игре, если ты в ней хорош», — подумала Сафф.

— Леван, — прошептала она, сокращая расстояние между ними. — Мне жаль. Мне очень жаль. Пожалуйста, прости меня.

Прижавшись к его груди, Саффрон почувствовала ровное биение его сердца рядом с обезумевшим своим. Она подняла на него взгляд, пытаясь отвлечь Левана единственным оставшимся способом — их чувствами друг к другу.

Он больно ткнул палочкой ей под подбородок, заставляя ее поднять голову.

— Я всегда выигрываю, Сильвер. — Леван провел пальцами по волосам у нее на затылке, но совсем не любовно. Саффрон подавила вскрик, когда он потянул за кудри вниз. — Твоей магии не победить мою.

Леван был прав.

Другого выхода не было.

Задыхаясь, она прижалась к нему губами. По ней пронеслась волна чувств. Всепоглощающая тоска, отчаянное желание, и по тому, как его тело чуть расслабилось, Сафф поняла, что это взаимно. Леван немного поддался ей, но это мало что значило. Они оба знали, что она никогда не сможет превзойти его в силе.

Поцелуй становился глубже, сильнее.

Саффрон вцепилась ногтями в его бедро. Леван низко, хрипло застонал.

Другой рукой она прижала палочку к его животу.

— Sen ammorten, — прошептала Сафф, и все ее тело содрогнулось от горя.

Смертельное заклинание вспыхнуло, как молния — поцелуй стал ядовитым. Леван попятился, будто падая в пустую могилу.

Он был мертв еще до того, как рухнул на землю.