ГЛАВА 48. ДВА ПРОРОЧЕСТВА

Саффрон развернулась к люку и побежала, спасая собственную жизнь.

Позади раздалось несколько тяжелых шагов, потом — злобный волчий рык и звук разрывающейся от клыков плоти. Рассо повис на предплечье Левана, и тот заорал, сморщился от боли и ярости и бешено затряс рукой, пытаясь сбросить луноволка.

Теперь он без сомнения знал, что Саффрон — Серебряная Мантия под прикрытием.

Теперь он без сомнения знал, что Саффрон предала его так же, как Алусия.

И он без сомнения не позволит ей уйти живой.

Рассо разжал челюсти и аккуратно приземлился на все четыре лапы.

Саффрон вместе с луноволком оказались внизу веревочной лестницы как раз в тот момент, когда в квадрате света наверху показалось разъяренное лицо Левана. Рассо снова зарычал так, что волосы встали дыбом, и Сафф помчалась прочь по туннелю.

Леван бросился за ней.

Его магия могла ее поразить. Он мог приказать ей остановиться, но почему-то этого не делал.

Она добралась до центра колеса, Рассо дышал ей в спину. Нерешительность пригвоздила ее к месту не хуже чар sen debilitan. Саффрон должна была выбрать туннель, по которому двинется дальше, но это заперло бы ее, поскольку все они заканчивались тупиками. У нее не останется выбора, кроме как подняться в выбранную хижину, потому что Леван следовал за ней по пятам.

Если бы только у нее была палочка ткача. Сафф могла бы попробовать каждое из направлений, пока не оказалась бы в наименее неудачном. В том, где сможет спастись.

Позади нее грохотали шаги.

Саффрон прикрыла глаза, позволяя инстинктам растянуться во все стороны, как щупальцам.

Они указали на один из коридоров, и она помчалась по нему к веревочной лестнице, Рассо все так же бежал позади. Сафф полезла вверх, стараясь не думать о том, что ждет ее в хижине наверху. Худшим вариантом был Лириан, который убил ее дядю, который хотел убить ее, а теперь еще и Леван вряд ли за нее заступится.

Но шансы встретить там главаря были один к одиннадцати. Ей стоило довериться судьбе, как во время ставок в игорном доме. Она почти слышала стук фишек, почти чувствовала густой фруктовый аромат сауэров с черной вишней.

Только теперь на кону были не асцены, а ее жизнь.

Все еще без палочки, Саффрон полезла вверх. Люк открылся в одной из кладовок. В комнатах звучала какофония грохота, но дверь в чулан была, к счастью, закрыта. Рассо запрыгнул в хижину как раз в тот момент, когда внизу показался Леван.

— Сильвер, — пробормотал он, но звук захлопывающегося люка заглушил последний слог.

Тяжело дыша, Сафф уселась сверху. Рассо залез ей на колени.

Это не остановит Левана. Если пожелает, он сможет вышибить их до самой крыши.

Но так она хотя бы выиграет пару минут.

Сидя на полу, Саффрон могла видеть происходившее на кухне сквозь щель под дверью. Топали сапоги, вспыхивала магия, звучали крики и заклинания, порывы заколдованного ветра сбивали людей с ног. В таком хаосе ничего разобрать было нельзя, и, кроме того, все мысли вращались вокруг одного и только одного момента.

Леван — повелитель, Леван — повелитель, Леван — повелитель, Леван…

Зачаровывал ли он ее раньше?

Будь это так, поняла бы она или нет?

Еще в Академии тайный повелитель Аспар пытался что-то внушить ей на финальной аттестации. Из-за ее устойчивости к магии ничего не получилось, но она уже знала, что Леван может пробиться сквозь ее защиту. Может заставить ее молчать во время секса.

Сафф вспомнила разговор, который подслушала, сидя в шкафу Левана, когда отслеживающие чары привели отца к нему.

«Это был ты. Это все время был ты».

«Как я мог быть так слеп?»

Мог ли Леван все это время повелевать отцом? А Лириан наконец это понял и пригвоздил сына к столу осколком деминита, чтобы тот больше не мог этого делать?

Весь ужас встал на свои места.

Саффрон вспомнила, что нефритовый кулон Лириана должен был защитить от повелителя.

Главарь постоянно, упорно заявлял, что не хотел совершать ужасных вещей, что не был таким же кровожадным, как жена.

А Леван был.

— Сильвер, — раздался сквозь разделявшие их сосновые доски тихий голос. Леван осторожно постучал в люк костяшками пальцев. — Я не собираюсь прорываться с боем. Не собираюсь причинять тебе вред. Я просто хочу поговорить.

Она не ответила. Как всегда, это было самым безопасным вариантом.

— У нас обоих были тайны друг от друга, — его голос звучал тихо, почти неслышно из-за взрывов заклинаний в хижине.

Саффрон по-прежнему не могла вымолвить ни слова.

— Ты правда думаешь, что я тебя обижу? Впусти меня. Я мог бы прямо сейчас заставить тебя это сделать. Мог бы приказать тебе открыть люк или выбить его с такой силой, что тебя смяло бы, как консервную банку, или вообще убить тебя через щели в дереве. Но я не собираюсь этого делать. Пожалуйста.

Это была правда. Если бы он хотел, она уже была бы мертва.

И ей хотелось — нет — было нужно узнать так много.

Когда Саффрон открывала дверь, к горлу подкатила тошнота, обожгла ноздри и язык.

Леван медленно залез в чулан рядом с ней, держа руки ладонями вверх — одну бледную, вторую золотую, как солнце, — будто стремясь показать, что не собирался нападать. Рассо разорвал его предплечье, сгрыз мантию в багровые клочья, из-под которых текла красная кровь, но Леван даже не попытался залечить рану.

Он не приблизился к ней, а лишь встал на колени. Прижался лицом к двери, ведущей в основное помещение и резко вздохнул. Что бы Леван не увидел в комнате, с Сафф он не поделился. Вместо этого — повернулся к ней и прижался к двери спиной, положив локти на колени. Мертвенность исчезла из его взгляда, уступив место ужасной, глубокой боли.

— Так это была ты, — хрипло прошептал Леван. — Ты работала под прикрытием.

Саффрон не подтвердила этого и не опровергла, но ее молчания было достаточно.

Он устало потер лицо.

— И вот история повторяется.

Почему Леван влюблялся в женщин, которые его предают? Потому, что лишь они проявляли к нему хоть немного человечности, пусть и для того, чтобы подобраться к нему поближе и выведать секреты?

Сафф тяжело сглотнула.

— Если ты сейчас применишь чары portari и уберешься отсюда, то сможешь избежать…

— В Кровавой Луне так не принято, — тихо ответил он. — Семья — это все. Верность — это все. Здесь мой отец, сражается с двумя Мантиями. Твоя капитан ранена. Она жива, но на грани.

Святые, подумала Сафф, чувствуя, как все сжимается в животе.

Леван скривил губы, будто от боли.

— И все же, я здесь, сижу в чулане и говорю с тобой, — он вновь поморщился. — Я — безумный дурак.

— Почему ты столько раз пытал людей ради информации, если мог просто повелеть им все рассказать?

На его челюсти дернулась мышца.

— Я не мог рисковать тем, чтобы все узнали, что я — повелитель. Об этом бы тут же доложили отцу, а он бы сразу догадался, кто манипулировал им все время. Впрочем, в конце концов, он все равно узнал.

Грудь Сафф неровно поднималась и опускалась.

— Но зачем тебе вообще контролировать отца?

Леван мрачно пожал плечами.

— Управляй или подчиняйся.

— Какой безрадостный взгляд на жизнь.

Он посмотрел на нее в замешательстве, и Сафф не могла распознать его эмоций, потому что их было так много. Стыд, ненависть к себе, и какой-то скрытый глубоко внутри ужас, который Леван никогда не сможет преодолеть. И любовь — настолько сложная, что никто из них не мог понять ее истинную форму.

— Хочешь знать, почему я такой могущественный? — сдавленно спросил он. — Почему я могу исцелять, заклинать, трансмутировать и повелевать с такой ужасной силой?

Саффрон кивнула. В животе у нее медленно, как змея, сворачивался ужас.

Леван снова прижался затылком к двери и прикрыл глаза, будто не находился в самом разгаре жестокого боя.

— Вскоре после смерти матери мои силы начали серьезно расти. Было ясно, что у меня есть предрасположенность к целительству, и отец надеялся, что я смогу стать некромантом и вернуть маму. Просто на всякий случай он сохранял ее тело, используя для этого каждую крошку асценита, который они накопили за предшествующие годы. Но, сколько бы я ни учился и ни старался, это искусство мне не поддавалось, — дрожащие вдох и выдох. — Так что однажды ко мне в комнату пришел Воголан и связал меня. Потом ударил чарами «sen doloran». Проклятием пытки. Он применял его на протяжении часа, другого, третьего, в надежде, что моя магия станет достаточно мощной, чтобы возвращать мертвецов. В конце концов, сила есть сила, — он снова поморщился. — Мне было семь.

В животе у Саффрон что-то оборвалось.

— Но это не помогло.

Леван покачал головой.

— Он пришел на следующий день, и на следующий, и на следующий, думая, что сможет сделать мою магию постоянно насыщенной. Так продолжалось годами, и, хотя ему и удалось превратить мои способности в нечто чудовищное и непобедимое, я так и не научился воскрешать мертвых.

— Это ужасно.

Он безразлично пожал плечами.

— Ничего нового тут нет. В конце концов, вооруженные силы Нирота существуют лишь за счет боли. Они спят на кроватях из гвоздей, а старшие офицеры каждый день на рассвете истязают себя поркой. В Дайджине люди вырезают кусочки плоти, чтобы фантомная боль всегда укрепляла их силы. — Леван с усмешкой поднял золотую руку. — Даже экворанские солдаты жгут себя инкрустированными камнем зажигалками, чтобы вызвать прилив сил.

— Да, — ласково проговорила Сафф, — но они не дети, Леван.

Он сжал челюсть, и она вспомнила, как сильно тот ненавидел жалость.

— Ты мог его остановить, — добавила Саффрон. Это был и вопрос, и утверждение. — Если ты был таким сильным, то мог не позволить Воголану даже прикоснуться к тебе.

Леван снова неловко пожал плечами.

— Огромная часть меня хотела, чтобы все получилось. Я был готов пережить всю боль в мире, лишь бы мама вернулась.

— Но почему Воголана так заботило, воскреснет ли она?

Он избегал ее разъяренного взгляда.

— Думаю, я в каком-то смысле всегда подозревал, что приказ отдал отец. Как и в случае с клеймом, у него была кишка тонка сделать это самому.

— Подозревал? Ты мог просто повелеть ему сказать правду.

По его лицу скользнула непонятная эмоция.

— Но самом деле, я не хочу знать ответ. Ты смогла бы жить, зная, что твой отец приговорил тебя к такому? Если бы я точно узнал, что это был он… не знаю, что бы я сделал.

Из хижины раздался оглушительный треск. Саффрон впилась ногтями в гниющее дерево.

— Мне жаль, что с тобой такое случилось.

— Знаешь, что по-настоящему сводило меня с ума? Каждый день Воголан приходил в разное время. Если бы это каждый раз происходило, скажем, в полдень, я мог бы абстрагироваться, морально подготовиться. Но все зависело от желаний Воголана, так что я каждый час, каждую минуту думал о том, когда же он придет. Поэтому теперь я стал таким стремным психопатом. Поэтому у всего должны быть порядок и расписание.

— Управляй или подчиняйся, — парировала Саффрон, вдруг кое-что осознав. И кстати, об этом… — Ты когда-нибудь повелевал мной?

— Нет, — покачал головой он. — Мне не нравится это делать, Сильвер. И уж тем более, с тобой. — Леван тяжело сглотнул, так, что дернулось горло. По его пугающе пустому взгляду Сафф поняла, что он не лжет.

— И как давно ты стал повелителем? Сразу после пыток?

Холодно кивнув, он помедлил, решая, насколько многим был готов поделиться.

— Хуже боли была только беспомощность. Так что я прочитал все существующие книги о силах повелителей. Учился всему с помощью Мирета. Поклялся себе, что больше никогда не буду бессильным.

— Ты контролировал Тирнана, — в ужасе прошептала она. — Ты повелел ему сливать тебе информацию и покончить с собой, если его раскроют.

Леван тяжело кивнул.

— Скрывал следы. Тогда я не знал, что он для тебя важен.

— А если бы знал, поступил бы иначе?

Он не ответил. Или не смог ответить.

Разум Саффрон вспыхнул и перед ним понеслись другие ситуации.

— Той ночью, когда мы встретились в переулке… почему ты просто не убил меня? Твоя сила во много раз превосходит мою. Ты бросил в меня много смертельных проклятий, но ни одно не попало в цель. И я не думаю, что ты часто промахиваешься.

Услышав это, он склонил голову.

— Потому что я знал, что ты придешь. Знал, что ты важна.

Все внутри Саффрон застыло.

— Что?

Леван вздохнул.

— Харроу предсказал случившееся в доме Зарес за несколько месяцев до нашей встречи. Он сказал, что незнакомая колдунья с серебристыми кудрями приведет меня к некроманту и спасет мне жизнь, когда все пойдет не так. Больше мы ничего не знали. Ни того, что ты из Серебряных Мантий, ни того, как именно сбудется пророчество. Но когда я увидел тебя в переулке… то сразу понял, что ты — та самая. Так что мне пришлось притвориться, что я хочу тебя убить, но на самом деле не сделать этого. Ты должна была поверить, что все по-настоящему. И та иллюзия — вторая ты. Я знал, что бью смертельным проклятием по ненастоящей тебе.

У Саффрон перед глазами все поплыло. Это объясняло его доброту в самом начале — то, как он приносил ей бальзам, как спрашивал, в порядке ли она каждый раз, когда болело клеймо. Объясняло, почему Леван потеплел к ней быстрее, чем должен был и продолжал ей доверять, когда это уже было давным-давно неразумно. Это объясняло так многое, но Сафф все равно сходила с ума.

— Харроу видел еще что-то, связанное с нами? — хрипло прошептала она.

Леван покачал головой.

— Нет. Я понятия не имею, как закончится эта ночь. Не знаю, что ждет нас после.

«А я, кажется, знаю».

— А Зарес? Она едва тебя не убила тогда в ее доме. Почему ты просто не повелел ей подчиниться?

— Я не хотел, чтобы ты знала, на что я способен. Некоторые козыри лучше держать в рукаве. И кроме того, я привык убивать. Брать цели живьем куда сложнее, особенно когда во мне течет такая сила.

Саффрон дала себе время все осознать, а потом прошептала:

— Так это все ты? Все жуткие вещи, что делает твой отец… сколько из них — твои идеи, а сколько — его?

На самом деле вопрос был такой: «Это ты повелел ему убить моего дядю?»

— О, почти все он делал сам. Отнц хочет вернуть маму так же, как я. Я вступал в игру лишь когда у него для чего-то кишка тонка. Но он сопротивлялся все лучше, хоть и не знал, что я способен повелевать. Тот срыв в доках, когда отец начал швыряться смертельными проклятиями как попало. Тогда его разум был настолько погружен в борьбу со мной, что я чувствовал, как он ломается.

Святые.

— Леван… мой дядя правда мертв? — Саффрон ненавидела то, как жалко и напуганно она звучала. Столько сил было потрачено на то, чтобы Леван не видел ее уязвимой, даже когда ей ставили клеймо. Но ей нужно было узнать. — Или может, есть шанс, что твой отец блефует?

На его лице отразилось сочувствие, и Сафф все поняла еще до того, как Леван ответил.

— Отец никогда не блефует. Мне жаль, Сильвер.

Из груди сам собой вырвался всхлип.

Леван выглядел так, будто ему отчаянно хотелось успокоить ее, прижать к себе и целовать в лоб, гладить по спине, пока она плачет. Но потом в его глазах промелькнула неожиданная тьма — словно он вспомнил, кто на самом деле был виноват в том, что они сидели в этой хижине, а за дверью бушевала война.

— Ты — шпионка, Сильвер, — каждое слово было подобно раскату грома. — И я понятия не имею, как быть. Я мог бы убить тебя, вырубить или повелеть подчиняться мне. Но по какой-то проклятой Святыми причине не могу. Так что мы в тупике, — на его лице отразилось отчаяние. — Но ты можешь поменять свое решение. Сменить сторону. Тебе нужно лишь остановить время чарами praegelos и спасти моего отца из хижины.

Все внутри Саффрон вспыхнуло.

— И с чего ты решил, что я это сделаю? Что заставляет тебя думать, что я просто не остановлю время, не свяжу тебя и не сдам моему капитану?

Повисла долгая, густая тишина. Леван подполз к ней на четвереньках, обхватил ее покрытое потом лицо прохладной золотой ладонью. Пылающие голубые глаза так впились в ее, будто он искал на их дне залежи асценита.

Все в ней отозвалось болью.

Потом их губы встретились, и Сафф задрожала, а Леван прошептал всего одно слово так тихо, что едва можно было разобрать:

— Надежда.