ГЛАВА 45. НЕБЛАГОРОДНЫЕ НАМЕРЕНИЯ

Когда Саффрон проснулась, ее голова покоилась между рукой и грудью Левана. Он крепко обнимал ее и пальцами поглаживал волосы. Это было тепло, приятно и ужасно, потому что Сафф хотелось лежать вот так целую вечность.

Подняв взгляд, она увидела, что Леван смотрит в потолок. Заметив, что Саффрон больше не спит, он нежно поцеловал ее в лоб, хотя его лицо при этом было полно боли. Увидеть эту боль для нее стало шоком: по обыкновению, он прятал ее где-то в груди, хороня глубоко внутри себя.

Почему теперь Леван позволил ее увидеть?

— Ты в порядке? — спросила Сафф срывающимся от тревоги голосом.

— Нормально. После сна стало получше.

— Врешь.

Он поморщился.

— Ладно. Болит невыносимо. Довольна?

— Как слон. Хотя меня и чрезвычайно пугает мысль о том, что твоя невероятная сила была подстегнута болью.

Его тело вдруг замерло на короткий и вместе с тем бесконечный момент, а потом расслабилось снова.

Леван приподнял подбородок Сафф золотой рукой и коснулся губ так трепетно, что это едва можно было назвать поцелуем. Они мягко, нежно целовали друг друга, пока эти прикосновения не переросли в жар. Предательские пальцы Саффрон скользнули по его груди, шее и мягким, шелковистым волосам. Леван прикусил ее нижнюю губу, и запретное желание вспыхнуло внизу живота, заставляя инстинктивно податься навстречу.

Приподнявшись на локте, она углубила поцелуй. Непокорные серебристые кудри рассыпались по его груди и плечам. Леван положил руку ей на изгиб талии и легким движением перевернул Сафф на спину, оказавшись сверху.

Прижимаясь к ней своим горячим, тяжелым телом, он откинул локоны с ее лица и поцеловал чуть ниже уха, там, где челюсть сходится с шеей. Скользя губами все ниже, Леван оттянул ворот ее туники и покрыл поцелуями изгиб ключиц.

Чем больше Саффрон убеждала себя в том, что это неправильно, тем отчаяннее ей хотелось продолжения.

Он был как сверкающий игорный дом, как глоток сауэра с черной вишней, как мрачное пророчество.

И в тот момент Леван принадлежал ей.

Его золотая ладонь скользила по ее телу: по мягкому животу и резким изгибам бедер, по нежной коже на внутренней стороне запястий и жесткой линии позвоночника. Сафф отчаянно жаждала, чтобы он наконец коснулся жара у нее между ног, но Леван никуда не спешил. Он чередовал поглаживания пальцами с легкими, как перышко, поцелуями и касаниями языка, от которых Саффрон пронзало желание.

Она потянулась к нему, но он резко отвел ее руки. Прежде чем Сафф успела почувствовать себя уязвленной, Леван прошептал:

— В прошлый раз весь контроль принадлежал тебе. Теперь моя очередь.

О, проклятие.

— Договорились, — выдохнула она, соглашаясь и капитулируя.

Потянувшись, он взял палочку с подставки на прикроватном столике, а другой рукой перехватил запястья Саффрон и прижал к изголовью. Приподняв бровь, Леван прошептал:

— Et vinculorium.

Тонкая веревка выскользнула из-под полога кровати и связала ее запястья крепким морским узлом. Ее концы обвили резные балки изголовья и натянулись так крепко, что Сафф вообще не могла пошевелить руками.

По ее телу пробежала сладкая дрожь. Нисса тоже знала, что делать с веревками и цепями, но из-за жестокой усмешки судьбы, что подарила этим двоим чувства, которые могли привести только к катастрофе, все ощущалось сильнее.

В ответ глаза Левана вспыхнули.

— Sen evanevesstan.

Вопреки всякой логике, одежда Саффрон сорвалась с тела и упала на пол, оставив девушку обнаженной.

— Sen? — легко спросила она, хотя сердце и стучало молотом в груди.

Он ухмыльнулся.

— Мои намерения далеки от благородных.

Уверенным движением коленей Леван развел ее ноги в стороны и слегка отстранился, покрывая живот легкими поцелуями, от которых по всему телу бежали мурашки.

Когда он губами коснулся ее там, Саффрон закатила глаза, не в силах сдержать стон. Начав с поцелуев, Леван описывал языком небольшие, аккуратные круги, сильно, до боли сжимая ее бедра пальцами. Ее запястья в веревках неконтролируемо дергались. От того, как узлы впивались в кожу, ощущения между ног только усиливались.

Все казалось ярким, обжигающим, волны удовольствия кружили и пронзали насквозь. Кровь прилила к коже. И когда нарастающее удовольствие грозило захлестнуть ее целиком, золотая ладонь соскользнула с ее бедра — два пальца проникли внутрь, наполняя Сафф сладкой, прохладной болью.

Она резко вскрикнула.

— О, Святые, — застонала Саффрон, купаясь в ощущениях.

— Шшш, — предостерег Леван. — Нельзя, чтобы нас услышали.

— Святыыыыые, — закричала она еще громче, не заботясь о том, что кто-то услышит ее богохульство.

Свободной рукой Леван взял палочку.

— Sen orisilentian.

Губы сомкнулись, и Сафф больше не могла открыть рот.

Ни когда Леван потянул за пирсинг у нее на груди, ни когда скользнул в нее третьим пальцем.

Его язык кружился все быстрее и быстрее, пальцы двигались внутри, пока наконец давление стало невыносимым — стало слишком. Саффрон добралась до вершины удовольствия и сорвалась с нее вниз. Все ее тело содрогалось вокруг руки Левана, магическая сила восполнилась и хлынула через край. Сафф оказалась запертой в собственном теле: не могла ни пошевелиться, ни издать ни звука, что обострило чувства еще сильнее. Ощущения накатывали волнами, и ей хотелось громко кричать, но оставалось лишь безмолвно, восхитительно дрожать.

Отстранившись, Леван встал на колени и стянул тунику через голову. Саффрон старалась не смотреть на его изуродованную шрамами руку. Старалась не ненавидеть его за ту боль, что он причинил себе.

Он положил ладонь на пряжку ремня.

— Ты точно хочешь…?

В ответ она обхватила его длинными ногами и потянула на себя. Леван расстегнул ремень и снял штаны — звук скользящей кожи и звенящего металла заставил Сафф содрогнуться вновь. Подавшись бедрами вперед, он толчком погрузился в нее так резко и глубоко, что руки Саффрон дернулись в веревках, а губы попытались разомкнуться. Обжигающее давление пут, невероятная наполненность и оставшаяся после оргазма дрожь заставили ее вспыхнуть. Ей казалось, будто она падает через край вселенной.

Поначалу Леван двигался медленно, а потом ускорился. Его зрачки расширились, на лбу проступил пот, пальцы сжали кудри Саффрон. Взяв другой рукой палочку, он срывающимся голосом прошептал, указывая на нее:

— Sen ascevolo.

Ее бедра взлетели вверх, будто став невесомыми. От этого движения по телу прошла новая волна чистого, дикого удовольствия, словно кто-то постоянно надавливал на чувствительный узел внутри.

Сквозь блестящий туман перед глазами Сафф увидела на лице Левана лукавую ухмылку.

Он с силой прижался к ее груди и выдохнул ей в ухо:

— Долг платежом красен, Сильвер.

Слегка подавшись назад, он коснулся палочкой ее кожи между ног.

— Et aflan.

Чистая магия была похожа на раскат грома, на вспышку молнии. Сафф едва что-то видела из-за пляшущих перед глазами звезд, а затем вскрикнула сквозь сомкнутые губы. Через пару секунд бедра Левана дернулись, он в последний раз глубоко толкнулся внутрь нее и выдохнул ей в шею. Их тела прижимались друг к другу, сердца под кожей колотились, как безумные, каждый вздох Левана эхом отдавался в теле Саффрон.

Наконец, он отстранился, и ей стало тут же не хватать его присутствия.

— Ans oriloquan, — ее губы наконец разжались. — Ans arrenodan, — веревки скользнули под полог, но возвращать ей одежду Леван не спешил.

— Это было… — выдохнула она.

— Было, — подтвердил он.

Какое-то время они лежали, обнявшись, и пытались отдышаться. Кожа на запястьях у Саффрон горела и болела, а бедра все еще дрожали от пережитого удовольствия, но объятия Левана были такими сильными и крепкими, что в них она ощущала покой.

Сафф чувствовала себя в безопасности в руках сына главаря Кровавой Луны.

Нужно было собраться, Святые побери. Она находилась здесь с определенной целью. И цель точно не заключалась в том, чтобы ловить безумный, дикий кайф.

«Просто пополняю силы для грядущего», — сказала она себе.

Милая маленькая ложь.

— И что теперь? — в конце концов спросила Сафф. — Ты свободен и не хочешь мстить отцу. И значит, мы просто… будем продолжать, как ни в чем не бывало?

— Найдем другого некроманта. Но сначала заберем локс, который я перенес в ночь обыска. В игорном доме уже чувствуется нехватка.

— Ты говорил, что спрятал его где-то в Новарине?

— На самом деле, это место ближе к Лунесу, прямо рядом с белландрийской границей. Я рос в бегах, в крохотной деревушке из нескольких домов в Хэвенвуде. Предков моей матери казнили несколько веков назад, но ее родители все еще не рисковали переехать в большой город. Теперь эти хижины заброшены, но я все равно иногда там бываю. Такое чувство, будто мама по-прежнему там.

От новых подробностей сердце Саффрон пропустило удар. Он жил всего в паре миль от Лунеса — от нее. Они всегда находились неподалеку друг от друга. Эта мысль вновь наполнила ее чувством страха за прошедшие дни, будто всю ее жизнь в тенях скрывались монстры.

— Как мы туда попадем?

— Придется использовать врата portari. Я слишком часто баловался заклинанием телепортации, а оно оставляет заметный след. Кажется, Серебряные Мантии стали лучше отслеживать чары.

У Сафф пересохло в горле. Она передаст это все Аспар. Завершит свою миссию. И с каждой деталью, в которую ее посвящал Леван, она приближалась к этому моменту.

— Когда?

— Завтра. — Он неловко помотал запястьем, поморщившись. Теперь, когда возбуждение схлынуло, Леван снова стал бледным, а вокруг глаз от боли собирались морщинки. — Хочу найти какое-нибудь обезболивающее, которое позволит не прибегать к локсу. Мне потребуется чистая голова.

Теперь, когда он доверял ей свою боль, Саффрон захотелось это прекратить. Так ее предательство будет только еще кошмарнее.

— Кто пойдет?

— Только ты, я и Рассо. Может, Сегал, хотя он ведь теперь возвращенный… Кастиан? В любом случае, небольшая группа. Чтобы если что-то пойдет не так, я смог унести нас с помощью portari, — вздохнув, Леван сел, натянул штаны и посмотрел на наручные часы. Саффрон стало холодно без него, и она закуталась в одеяло. — Я пойду побегаю, потренируюсь и приму ванну, а потом свяжусь со своей крысой среди Мантий. Солью неверную информацию, чтобы завтра вечером они были как можно дальше от Хэвенвуда.

В животе Сафф что-то перевернулось, словно она только сейчас вспомнила, что Тирнан был мертв. По ее вине. И Леван совсем скоро узнает, что его источник пропал.

— Увидимся позже, ладно? — прошептал он, надев тунику, и склонился, чтобы поцеловать Саффрон в лоб.

И только Леван вышел из комнаты, как на нее обрушилась неумолимая и жестокая правда.

Сафф резко села. Сердце отчаянно забилось под клеймом на груди.

Он применял к ней магию.

И та работала.

Веревки и одежда были отдельными предметами, и на них не распространялась ее устойчивость.

Но Леван заставил ее замолчать, и Саффрон не смогла вымолвить ни слова.

Это означало, что он нашел способ обойти ее уникальную способность.

Что, в свою очередь, означало… Леван знал о существовании этой способности.

Или его магия была такой сильной, что никто — даже она — не мог ей противостоять. Боль от потери руки увеличила его силу до невообразимых пределов? Поэтому он так странно замер, когда Сафф отметила такую возможность?

Она не знала, что ужасало больше: что Леван знал о ее особенности или что был силен сверх меры.

Быстро натягивая на себя одежду, Саффрон перебирала в уме возможные варианты.

Кровавая Луна приближалась к краху — это она подсознательно чувствовала. Сафф зашла дальше, чем кто-либо из Серебряных Мантий ранее. Она знала не только все подробности их функционирования, но и причину, двигавшую ими. Знала, что будет, если Леван вернет Лорессу Резаран из мертвых.

Война. Кровь. Страх.

И ей было прекрасно известно, как остановить это.

Нужно было лишь рассказать Аспар все об их путешествии в Лунес. Теперь, когда не стало Тирнана, Кровавая Луна не сможет подготовиться к новому обыску, а Серебряные мантии точно, точно победят.

Мерзкие игорные дома закроют, бессмысленное насилие прекратится, в городе больше не будет отравляющего локса.

Ее родители будут отомщены. Ее судьба свершится.

Но тогда Леван в лучшем случае проведет остаток жизни в камере Дункарзаса. Несколько десятков лет назад династия Ароллан отменила смертную казнь, но в таблоидах и газетах все громче звучали требования вернуть ее.

Сможет ли Саффрон смотреть, как его казнят на ступенях дворца?

Это был даже не вопрос.

Глубоко внутри она знала, что должна была сделать.