ГЛАВА 44. ЗОЛОТАЯ РУКА

После нескольких часов прерывистого, неглубокого сна весь следующий день Саффрон провела в попытках связаться с Аспар. Но каждый раз, когда она говорила: «Драконий хвост», — та отвечала: «Опускается», — а значит, разговаривать было небезопасно.

Глубоко внутри Сафф радовалась тому, что не может открыто говорить с капитаном. Она не хотела заново переживать провальный обыск и уж точно — разговаривать о Тирнане. Какая-то часть нее надеялась, что Саффрон успеет найти некроманта и оживить его до того, как Аспар вообще узнает, что он мертв. Хотя на самом деле, в Ордене Серебряных Мантий не было места возвращенному. Он станет не только предателем, но и проклятой нежитью. Даже если Саффрон удастся его вернуть, он все равно все потеряет.

Все, кроме Аурии. А это чего-то да стоило.

Впрочем, потраченные на поиски часы прошли впустую. Сегала нигде не было видно. Сафф не знала, где находится его спальня и где может храниться список некромантов, поэтому отправилась в библиотеку. Ей нужно было изучить всю информацию о возвращении из мертвых, какая только имелась у Мирета. Все книги оказались старыми, с потрепанными бесконечными листами, а к некоторым из них были составлены аннотации наклонным почерком с завитушками, который она уже видела в дневнике Левана.

Леван.

Мысли о нем перебивали все остальные.

Выбрался ли он из камеры? Или боль заставила его провалиться глубоко в шок, органы постепенно отключились, и он сделал последние вздохи в страхе и одиночестве?

Тем вечером Сафф поддалась порыву пойти его искать. Она решительно спрыгнула с кровати, смахнув на пол книги, но, пока шла по комнате, в дверь постучали. Стоя босиком на пороге, Саффрон открыла и обнаружила по другую сторону Левана с непроницаемым выражением на лице: острые скулы торчали, взгляд плыл от усталости. Он был одет в чистую багровую мантию, черную тунику со штанами и зашнурованные до икр кожаные сапоги.

Его правую руку венчала золотая кисть.

Леван поднял ее на свет. Она не походила ни на что из виденного Сафф раньше — кроме, может, языков тех несчастных детей в первый год службы в патруле. Протез в точности повторял форму и размер его настоящей ладони, и, когда Леван сжал и разжал кулак, тот двигался абсолютно правильно. Пожалуй, даже мягче и естественнее, но так могло казаться из-за золотистого мерцания в свете факелов.

— Невероятно, — выдохнула Саффрон, чувствуя, как облегчение растекается по каждому уголку и клеточке ее сердца. С Леваном все было хорошо.

Он посмотрел на руку со странным выражением на лице, в котором смешались ужас и восхищение.

— Если Талун не получит за эту работу Особую Награду Вэллина только потому, что он из Нирота, я своими руками сожгу дворец дотла. Никогда не видел такой магии. Она… Я все ею чувствую. — Леван провел золотым пальцем по деревянной раме двери и опустил руку. Взгляд его голубых глаз столкнулся с ее. — Зарес пропала.

Стараясь не испугаться и никак не выдать ни намека на то, что произошло с Тирнаном, Саффрон ответила:

— Я не думала, что ты выберешься. А при мысли, что до нее доберется твой отец… ты говорил так, будто он не должен был узнать о ней.

Леван сжал переносицу пальцами здоровой руки.

— Проклятие. Столько сил ушло на то, чтобы ее поймать.

— Ты злишься?

— Не на тебя.

— На отца? За то, что он с тобой сделал?

Лицо Левана помрачнело.

— Нет. Его я понимаю.

— Ты не собираешься ему мстить?

— Когда мать вернется, она захочет увидеть его целым и невредимым.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, и в теплом, пропитанном запахом цитрусового масла воздухе висели тысячи невысказанных слов. Где-то у Саффрон за спиной раздражающе храпел Рассо.

— Полежишь со мной? — шепотом спросила она, кивая на заваленную книгами кровать.

На секунду Леван перестал дышать.

А потом вошел в комнату.

Он разглядывал окружающий его хаос, будто нечто забавное. Повсюду были книги, но не аккуратно сложенные, как у него, а попросту сваленные на сундук в ногах кровати. На полу кучами валялась мятая одежда. Пустые чашки из-под какао стояли на покрытой пятнами поверхности стола, а из крана над раковиной падали капли без каких-либо на то причин.

— А у тебя бардак, — заметил Леван, приподняв бровь.

Саффрон пожала плечами.

— Постоянно приходится заняться чем-то поважнее.

Он посмотрел на завал на кровати, сверху которого лежали книги в кожаных переплетах и обрывки пергамента с нацарапанными надписями.

— Не очень понятно, где мне, собственно, лежать.

— Ладно, — проворчала Сафф.

Прошептав заклинание левитации и взмахнув палочкой, она переместила книги на прикроватный столик. Саффрон устроилась на боку, положив голову на подушку.

Леван неловко присел на другой край и медленно, тщательно расшнуровал сапоги. Сбросив багровую мантию, он аккуратно свернул ее и опустил на сундук в ногах. Когда Леван наконец лег, матрас прогнулся под тяжестью его тела. Их по-прежнему разделял целый фут, будто он не знал, как теперь смотреть на Сафф.

Она взяла руки Левана в свои. Золотая ладонь оказалась прохладной, как мрамор.

Пока он смотрел на их сплетенные пальцы, в его глазах пылала борьба.

— Ты сможешь снова смотреть на меня так же, как раньше?

Саффрон чуть не рассмеялась. Она думала о том же, когда убегала из камеры.

— И как же я на тебя смотрю?

— Не знаю. — Леван убрал золотую руку и потер ею затылок. Сафф вспомнила, какими мягкими были его волосы. Ей тут же захотелось погладить их снова, но она решила, что он не просто так оставил между ними расстояние. — На меня впервые так смотрят.

— А как же Алусия?

Леван вздрогнул, будто его ударили.

— Откуда ты знаешь про Алусию?

Святые. Она прочитала про нее в дневнике.

Думай быстрее, Киллоран.

— Харроу говорил, что у тебя был партнер, — быстро ответила Саффрон. — Потом ты назвал это имя в разговоре с отцом, когда я пряталась в шкафу. Я сложила два плюс два. Потом увидела веточку падуба у тебя на ребрах…

Горько улыбнувшись, он неубедительно рассмеялся.

— В конечном итоге Алусия меня предала. Для нее все было не по-настоящему. Я был лишь пешкой в игре.

В глубине души Сафф зашевелилась ненависть к себе.

— Мне жаль.

— Я поклялся, что больше никогда буду не чувствовать подобного. Поэтому я оставил татуировку, а не убрал, — напряженная пауза. — Она должна напоминать мне, как опасно любить.

Саффрон показалось, будто кто-то запустил руку ей в грудь и выжал сердце, как тряпку.

— А что случилось? С Алусией.

— Она была шпионкой из Белокрылых. Это случилось несколько лет назад, когда их клан еще не имел такого влияния, как сейчас. Сначала они просто воровали асценит, потом какое-то время торговали ачуллахом. Добавляли в него черносемя, чтобы люди быстрее подсаживались. Но когда мы распространили в городе локс, то отобрали большую часть их бизнеса. Тогда Белокрылые подослали Алусию, чтобы она сблизилась со мной, а потом полностью нас уничтожила, — на его лице промелькнула скорбь. — Воголан убил ее сразу, как только понял, кто она.

— Почему ты не отомстил? Я имею в виду, Воголану.

Он коснулся клейма двумя пальцами.

— Поступок Воголана явно был направлен на благо Кровавой Луны. Чего не скажешь о мести. — Леван прищурился. — Что приводит нас к вопросу о том, почему ты не умерла, когда его убила.

Сафф почти позабыла о том, что тогда призналась ему, стоя в спальне. Распустила язык, сделала опрометчивый шаг.

— Возможно, дело в том, что он напал первым и это была самозащита, — сказала она. — Но я снова и снова прокручивала все в уме, и… думаю, что Воголан стал неосторожным, перестал действовать в интересах клана. Он убил Папу Марриосана без каких-то причин, кроме собственной жестокости, при свете дня и на глазах у свидетелей, а ведь именно такая недальновидность делает нас уязвимыми для Серебряных Мантий. — Ей все еще было тошно от того, как легко она сказала «нас». — Может, клеймо сочло, что, устраняя исходящую от него угрозу, я действую не против Кровавой Луны, а в ее интересах.

Леван презрительно усмехнулся.

— На самом деле я завидую, что ты смогла это сделать. Очень долгое время я представлял, как убиваю его. Хотя я и рад, что ты не позволила ему себя обижать. В тебе есть решимость, и я это уважаю.

Саффрон перевернулась на спину, чтобы не смотреть на него.

— Мне жаль, что Алусия оказалось не той, за кого себя выдавала.

Он осторожно положил золотую ладонь ей на ребра. Ее грудь вздымалась и опускалась под его холодной, как мрамор, рукой.

— Ты ведь ничего от меня не скрываешь, правда? — Леван прижался лбом к ее плечу.

И хотя в тайне Сафф сражалась на правильной стороне — за хороших, — она почувствовала себя самым отвратительным человеком на свете.

Саффрон должна была уничтожить Кровавую Луну, но было совсем не обязательно играть с его чувствами. С ним.

— Я скрываю много всего, — ответила она, стараясь придать голосу игривые нотки, но тот все равно звучал сдавленно. — Мой любимый вкус мороженого — шоколадный…

— Какая дикость, — перебил Леван, делая вид, что оскорблен. — Фисташковое намного лучше.

Сафф наморщила нос.

— Я больше не уважаю тебя как личность, но ладно. Моя любимая песня «Сюда летит грифон»…

— Слащавый бред.

— А мое любимое время года — лето.

Он цокнул языком.

— Как такая красивая девушка может так ужасно ошибаться? Правильный вариант, очевидно, осень.

На слове «красивая» у нее сжалось сердце. Ей много раз говорили об этом раньше, и она знала этот объективный факт о себе, но услышать об этом Левана было чем-то потрясающим. Прежде закрытый, с мертвыми глазами, за время их знакомства он постепенно возвращался к жизни.

Саффрон хитро улыбнулась.

— По крайней мере, мы согласны насчет «Потерянного дракона».

— Полагаю, этим ты можешь искупить остальные грехи.

— Мое любимое воспоминание из детства… их много. — Сафф не знала, почему говорит обо всем этом. Может, потому что если сказать правду о чем-то другом, то бесконечная ложь окажется не такой ужасной. — Однажды мой отец зачаровал пугало, и у того появилась настоящая личность. Его звали Хлипкий Нос, и он был полным придурком. Все еще не понимаю, как отцу это удалось. Его магия… она не походила ни на какую другую, — «кроме твоей». — Однажды мама напилась медовухи и Хлипкий Нос рассмешил ее так сильно, что она описалась.

Леван поглаживал ее ребра большим пальцем, и от этого становилось трудно дышать.

— Мой отец тоже раньше любил повеселиться. Он изобретал сложные настольные игры, чтобы мы поиграли все вместе. Часами вырезал фигурки, а я их потом раскрашивал. Отец подробно записывал правила на свитках и вырезал из дерева сундуки, чтобы хранить доски и фигурки. Некоторые он даже смог продать. «Полет ворона» довольно хорошо разошелся на севере.

Что-то перевернулось у Саффрон в животе.

— Срань Святая! Мы в нее играли.

Еще один безумный пример того, как их жизни были с самого начала переплетены.

Но в этот раз Сафф почувствовала не собственную правоту, а какой-то липкий ужас. Как ее родители могли не знать, что так прочно связаны с Кровавой Луной? За Меллорой годами следили из-за способностей некроманта, а игра Лириана хранилась в зачарованном доме Киллоранов. Шипы оплели их лодыжки задолго до того, как мир перевернулся, а входная дверь почернела.

А может быть, ее родители как раз знали. Может, в ту судьбоносную ночь произошло нечто большее, чем она когда-нибудь сможет понять.

Но Леван лишь улыбнулся, узнав, что они играли в детстве в одни и те же игры, что его отец прославился не только жестокостью.

— Мир тесен. А моя мама… она была просто невероятной, но вместе с тем… Я знаю, что ты считаешь всех здесь до глубины души злыми, но мама была хорошей, Сильвер. Она помогала людям гораздо чаще, чем причиняла вред. Когда мне исполнилось пять, мы вместе спасали жителей из целиком затопленной деревни. Она повернула время вспять на несколько минут и сумела вытащить тонувшую семью, хоть это и ослабило ее силы на несколько недель. Мама хотела использовать способности ткача лишь ради этого. Ради помощи людям. Но они проявлялись слишком слабо, сколько бы асценита она не накапливала. Думаю, мама тебе бы понравилась, — он грустно улыбнулся. — Из нее вышла бы прекрасная королева, и ей это было известно. Она знала, что у нее украли корону.

В голове у Сафф предупреждающе зазвенело.

— Она мечтала о короне?

Леван сжал челюсть.

— Для революции нужна армия. Кровавая Луна была ее войском.

Саффрон вспомнила подслушанный разговор между Харроу и Леваном.

«Я вижу кровавый мятеж. Голову короля Квинтана на ступенях дворца. Прямо как рисовали в газетах».

«И сапог адепта Кровавой Луны у него на горле?»

«Этого я не знаю, милый».

«Когда он произойдет? Кровавый мятеж? Ты видел время года?»

«Предполагаю, что самой темной зимой».

«И насколько точное твое предположение?»

Надежда в голосе Левана… теперь все было понятно. Он думал, что Харроу подтвердил, что Лоресса вернется. Неудивительно, что ему хотелось узнать, когда. Неудивительно, что он цеплялся за каждую деталь, какую только мог выведать.

— И она по-прежнему будет хотеть этого? — спросила Сафф. — Когда вернется?

— Да, она захочет продолжить революцию. Хотя потеря Зарес и стала ударом. — Он пошевелился, и пружины матраса под ним застонали. — Но я не злюсь на тебя, Сильвер. То, что ты сделала в камере, много значит для меня.

— Я сделала это не чтобы ты почувствовал себя лучше, — рассмеялась она, решив, что он имел в виду секс, а не ампутацию. — Мною двигали исключительно эгоистичные порывы.

Повернув голову, Саффрон обнаружила, что Леван смотрит на нее сонными, полными восхищения глазами. Так он обычно выглядел, когда они обсуждали «Потерянного дракона» — заинтересованно, но вместе с тем спокойно.

— Разве ты не в прямом смысле разрубила кость умирающего человека? — спросил Леван, растягивая губы в легкой улыбке. На щеке у него проступила крохотная ямочка. Шрам на губе казался не таким резким, как обычно, а на левой стороне подбородка виднелся порез от бритья, который он не потрудился исцелить. Быть так близко к нему казалось нереальным. Близко настолько, что она могла разглядеть каждую пору на его слегка изогнутом носе, каждый волосок в густых бровях и даже крошечные бирюзовые прожилки в радужках глаз.

— Я не жалею тебя. Ни тогда, ни сейчас. — Саффрон непроизвольно погладила пальцем его золотую ладонь. Приподняв рукав его туники, она коснулась бугорков шрамов, которые он оставил собственной палочкой. Каким-то образом на месте, где протез переходил в плоть, не было никакого шва. — Как, надеюсь, и ты не жалел меня, когда мне поставили клеймо.

Леван прикрыл глаза, будто не мог противостоять желанию поспать, лежа на кровати.

— Я чувствую к тебе очень много всего, Сильвер. Но жалости нет в этом списке.

Потом его рука у нее на животе расслабилась, губы слегка приоткрылись, а грудь стала равномерно подниматься и опускаться.

Сафф лежала рядом, и груз предательства давил на нее, как могильная плита. Леван чувствовал себя рядом с ней настолько безопасно, что смог уснуть. Она вспахала землю между ними, и теперь они оба сажали в нее семена. И все это Саффрон сделала зная, что именно ей вскоре придется совершить.

Уснуть быстро не удалось. Вместо этого она лежала, чувствуя прикосновение его руки, осторожно дышала ему в ладонь. Вдруг ее магическая сила начала медленно, невозможно, пугающе восполняться. Удовольствие приходило не от соприкосновения тел, а просто от того, что Леван был рядом — от самих мыслей о нем.

Святые, она вляпалась.

Они оба.