ГЛАВА 41. УСЫПАЛЬНИЦА

Ворвавшись в камеру Зарес, Саффрон обнаружила, что некромант лежит на спине, забросив ноги на стену, и, то скрещивая, то размыкая лодыжки, насвистывает песенку себе под нос. Жидкие, грязные, ободранные на кончиках волосы разметались вокруг нее. От маслянистой вони в камере Саффрон чуть не стошнило.

— Если ты вернешь к жизни одного невинного человека, я тебя отпущу, — слова Сафф сливались друг с другом.

Зарес подняла темную, изогнутую бровь, скрестила тощие руки на впалой груди, но ничего не ответила.

— Сожалею о том, что случилось у тебя дома. Я даже не знаю, зачем мы приходили и почему ты так важна. Но ты сможешь выбраться отсюда, только если поможешь мне. Сама знаешь, что он не остановится. Леван. Он не прекратит, пока ты в конце концов не сломаешься.

Прошла еще секунда, во время которой Зарес взвешивала возможные варианты и приходила к выводу, что этот — единственный. Она перекатилась набок, сбросив ноги со стены, и приподнялась на локте.

— Сейчас?

— Сейчас, — подтвердила Сафф, чувствуя, как по венам растекается облегчение.

Ее план сработает. Тирнан женится на Аурии. Он докажет и отцу, и матери, что они ошибались.

Она старалась не думать о легендах, связанных с возвращенными, о поверии, будто те никогда до конца не воскресают. О том, что какая-то искра внутри них гаснет и исчезает. Они будут почти самими собой, но не до конца, и это жуткое несоответствие сводит с ума их близких.

Саффрон старалась не думать о мутных глазах Сегала, о его пустых движениях. Он будто решил повторять прежние шаги, а не ступать на новый путь.

Пусть уж лучше Тирнан вернется — хоть и не совсем таким, как раньше, — чем останется мертвым.

Правда ведь?

Зарес неловко поднялась, и Сафф взяла ее за узловатую, холодную, как лед, руку.

Доставить тело Тирнана через охраняемые туннели было бы сложно, если бы не белландрийская палочка Левана, которую она прикарманила, когда последний раз находилась в его комнате. Каким-то образом Саффрон, движимая диким, животным отчаянием, гудевшим в костях, сумела с первого раза сотворить заклинание portari. В одну секунду они с Рассо и Тирнаном жались друг к другу на улице возле «Уставшего Святого», а в следующую — уже просочились сквозь ткань пространства ко входу в зачарованные туннели. Чудесным образом в тот момент никто не выходил и не возвращался в особняк. Единственными звуками были возня чернильных мышей и тихое журчание где-то в глубине здания. Сафф оставила Рассо сторожить тело Тирнана, чтобы никто его случайно не обнаружил и не отправил в крематорий.

— Et portari, Tiernan Flane, — прошептала она в настоящем, собирая все свои силы в угрожающий комок.

Палочка Левана послушалась.

Саффрон и Зарес с оглушительным хлопком оказались в охраняемых туннелях, словно упали с большой высоты прямо на тело Тирнана, подворачивая ноги. Рассо принялся вылизывать покрытый потом лоб Сафф и тыкать носом ей в живот, будто невероятно соскучился. Мертвые тела вряд ли были приятной компанией.

Саффрон изо всех сил старалась не потерять сознание. Неудачные попытки воскресить Тирнана и portari серьезно истощили ее магию, но никакого желания доставлять себе удовольствие на глазах у некроманта у нее не было.

— Вот тот, кого мне нужно оживить. Он умер всего четверть часа назад.

Некромант перевела взгляд с Тирнана на Сафф.

— Ладно, — и добавила: — Ты правда не знаешь, зачем они притащили меня сюда?

Саффрон покачала головой, едва дыша.

Зарес едко усмехнулась.

— Он хочет вернуть свою мать.

— Что, прости?

— Лорессу Келадон. — Зарес вытерла рот грязным рукавом. — Сын хочет вернуть ее к жизни.

Сафф нахмурилась.

— Но она умерла больше двадцати лет назад. Это невоз…

— Это я и пыталась ему сказать, — пожала плечами Зарес. Ее губы изогнулись в словно в собачьем оскале, полном ненависти. — Неважно, сколько асценита вложено в усыпальницу, с течением времени тело…

— Усыпальницу?

— Поэтому они так и помешаны на накоплении асценита. Лишь так их бывшая королева остается в пригодном состоянии, но с каждым днем им нужно все больше. Вскоре они больше не смогут сохранять ее.

Весь мир сузился до этого осознания, до истины, которая должна была быть очевидной и наконец раскрылась.

Великая цель. Смысл всего.

Причина, по которой Лириан и Леван Келадоны делали то, что делали.

Их план был чистейшим, отчаянным бредом, но все же глубоко внутри Саффрон могла их понять. Иногда ей казалось, что она готова пойти абсолютно на все, лишь бы вернуть родителей.

Тела Меллоры и Джорана к этому моменту уже бы полностью разложились.

Но королева преступного мира…

Могла ли она сохраниться, лежа в усыпальнице из чистого асценита?

Но первым делом нужно было оживить Тирнана. И потом уже волноваться о Лорессе Резаран, чудовищном плане Кровавой Луны и том, как с ним покончить.

Сафф придется отдать свою палочку Зарес. Собственную у некроманта, давно отобрали. Хотя Налезин и носила клеймо и не смогла бы предать Саффрон, не лишившись руки, было что-то тревожное в том, чтобы вручить ей старую узловатую палочку из бука. Возвращение Тирнана стоило того, чтобы рискнуть, и все же…

…в голову ей прилетел удар, в висок внезапно врезался локоть, перед глазами звездочками взорвалась боль, и Сафф упала на землю. Все вокруг побелело.

Зарес взвыла, как волчица, ее кисть отпала от запястья, но вместо того, чтобы скорчиться на земле и поддаться боли, некромант неловко поднялась на ноги и побежала.

Зрение Саффрон все еще плыло, но она подняла палочку, и толком не прицеливаясь, произнесла вслед удаляющейся фигуре:

— Sen effigias.

Но шаги Зарес уже затихали в дальнем конце туннеля, и заклинание позорно пролетело мимо цели. Защитные чары пропустили некромантку наружу, ведь у нее на груди было клеймо.

Вся надежда резко оставила Сафф, будто наступило затмение. Она едва оставалась в сознании, и не могла преследовать цель. Затуманенным взглядом Саффрон скользнула по рисункам на стенах, изображавшим элегантное изменение времени. Они казались почти издевательскими, учитывая, что без палочки ткача она не могла совершить подобного.

Ее плохо продуманный план обернулся катастрофой. Все было сделано впопыхах, спустя рукава, позорно для обученной Серебряной Мантии. Ей стоило держать Зарес связанной до самой последней минуты. Сафф следовало подготовиться к нападению, догадаться, что некромант решит, что получить палочку — достаточное условие для свободы. Она позволила отчаянию и нетерпению затмить разум, повлиять на выработанную годами привычку мыслить ясно.

Теперь было понятно, что Зарес просто отвлекала ее рассказами про Лорессу Резаран, но значило ли это, что она лгала?

Нет. Слова некроманта коснулись камертона у Сафф в груди, звук которого, как она начинала понимать, и был ее инстинктом детектива.

Лоресса Резаран, лежавшая в усыпальнице двадцать один год.

В усыпальнице.

Сердце заколотилось от понимания, и Сафф резко села. Ее все еще тошнило, по-прежнему кружилась голова. Туннель вокруг нее покачнулся, и она изо всех сил старалась не смотреть на валявшуюся рядом с трупом ее друга отрубленную руку некроманта. Выставка ее ошибок.

Соберись. Ей вспомнилось, как в ночь обыска Леван сказал, накладывая в попытке сбежать чары portari: «Туннель, ведущий в усыпальницу».

Ведущий в усыпальницу.

Снова раздался звон камертона — подсказка инстинкта была ясной.

Пораженная, Саффрон осторожно коснулась пальцами ближайшей стены туннеля.

Усыпальница находилась за рисунками. Должна была. Разве есть лучший способ почтить давно умершую мать, чем изобразить то, что умели ее предки?

Сафф неуверенно поднялась на ноги. Мысли неслись вскачь. Если она сможет пробраться в усыпальницу, состоящую из такого количества асценита, что лежащее в ней тело сохранялось двадцать лет, то, может, получится спрятать там труп Тирнана до тех пор, пока не найдется другой некромант? Или пока Саффрон не раздобудет палочку ткача и не повернет время вспять до того момента, как они встретились.

Она провела ладонью по грубой стене в надежде найти хоть какой-то стык.

Ничего.

Сначала своей палочкой, а потом Левана, Сафф коснулась всех частей рисунка — надписей, песочных часов, фигурок, и попробовала все пароли, которые пришли в голову. «Светлый перьекорень». «Сучка Баудри». И даже, в полном отчаянии, «Драконий хвост».

Ничего.

Она несколько раз произнесла заклинание изменения времени.

По-прежнему ничего.

И когда Саффрон уже была готова сдаться, готова была признать, что камертон у нее в груди работает плохо, как вдруг ей в голову пришла последняя идея.

Может, Лириан держал песочные часы у себя на столе с какой-то целью. Может, это был своего рода ключ.

Сафф вытащила свои часы из кармана мантии и постучала по ним палочкой.

— Tempavicissan, — прошептала она, и мир не повернулся в другую сторону, но кусок стены перед ней медленно ушел в землю.

Все у нее внутри подпрыгнуло. Взяв Тирнана за лодыжку, Саффрон перетащила его через порог и снова постучала по песочным часам. Стена позади поднялась обратно, и она медленно выдохнула, оглядываясь вокруг.

Они очутились в каком-то подобии прихожей, каждый дюйм которой был выложен из асценита. Воздух вокруг казался холодным, с металлическим привкусом. Стены, пол, потолок — все вокруг сияло совсем не так, как обычный асценит. Скорее каким-то серебристым светом прибывающей луны. Неужели это специальные бальзамирующие чары, чтобы тело Лорессы оставалось нетленным?

В зале валялись бесконечные кучи монет, переплавленных слитков, колец, подвесок, диадем из асценов, принадлежащих безнадежным игроманам Атерина. Столько асценита Саффрон не видела за всю своюжизнь.

Кругом царило безмолвие. Сафф больше не могла разобрать ни звука мышиных лапок, ни капающей воды. От такой абсолютной тишины каждый волосок у нее на теле встал дыбом. Пронизывающий холод заставлял держать спину совершенно прямо.

Впереди виднелась другая комната, в которую вела арка из прихожей. Оставив Тирнана прямо у порога, Саффрон прошла в помещение в шесть раз больше первого.

Сводчатый потолок огромного зала напоминал архитектуру храмов Авгуреста, но вместо привычного темперированного фиолетового стекла он был целиком из чистого асценита. Напольная плитка в форме семиконечных звезд расходилась концентрическими кругами от той, что лежала в самом центре. Серебряные факелы на стенах горели голубым пламенем, и еще несколько арок вели в соседние помещения — хранилища, от пола до потолка забитых асценитом. В груди Саффрон зашевелилось леденящее чувство — смесь восхищения и ужаса перед тем, что сумела создать Кровавая Луна.

В самом центре комнаты возвышался постамент из цельного куска асценита, который стоил дороже, чем весь Лунес. На нем покоилась Лоресса Келадон. Лоресса Резаран.

Не знай Саффрон правды, она решила бы, что перед ней ледяная скульптура. Тело было совершенно бесцветным и сияло голубовато-белым, как ледники в Нироте. Багровая мантия казалась лужей крови в светлой, перламутровой комнате.

Густые каштановые волосы Лорессы были заплетены в тугую косу и уложены на грудь возле сложенных рук. На фоне мраморной кожи ресницы казались темными полумесяцами, губы были мертвенно-фиолетовыми. Королева выглядела гораздо моложе, чем рассчитывала Саффрон, ведь Лириану было за шестьдесят. Но его жена застыла в самом начале взрослой жизни, в моменте, когда едва стала матерью. От тела исходил запах, но не разложения, а магии. Чистый, резкий, слегка металлический, с оттенком роз и земли.

Пусть и мертвая, Лоресса выглядела завораживающе. Какая-то соблазнительная харизма, внутреннее требование уважения.

По спине Саффрон пополз холодок, как трещина по застывшей земле. Она и до этого видела трупы множество раз, но в лежащем перед ней теле и сияющих стенах усыпальницы ощущалось что-то совершенно тревожное. Все вокруг было таким неествественно-тихим, таким неподвижным, будто кто-то применил чары praegelos, будто сама реальность замерла в ожидании, пока королева преступного мира сделает следующий вдох.

Сафф не могла отвести взгляд.

На юго-западе Дайджина был легендарный утес: камень высотой до небес, уходивший в Серантический океан. Волны столь невероятной высоты и силы, что нарушали законы природы, разбивались о знаменитый Пик Кхулина. Если слухи не лгали, это были потоки воды высотой в тысячи футов. Зияющая пасть океана вгрызалась в выступ утеса каждую минуту на протяжении тысячелетий.

Часто говорили, что те, кто видел Пик Кхулина, теряли рассудок, потому что человеческий разум не мог осознать подобной мощи. Плодородные луга наверху скалы тысячелетиями простаивали без дела, потому что ни один пастух не осмеливался подойти так близко к волнам. Дайджин зачастую оставался в стороне от торговых маршрутов, потому что ни один знающий свое дело капитан не повел бы судно в эти воды.

Пока Саффрон стояла в усыпальнице Лорессы, ей казалось, что она смотрит на Пик Кхулина.

Потрясенная от восторга и ужаса, она тихо сходила с ума.

Вокруг было так невыносимо тихо.

С огромным усилием, Сафф заставила себя вернуться в прихожую, вспомнив, зачем вообще пришла сюда.

Тело Тирнана лежало рядом с огромным открытым сундуком, полным ожерелий из асценитовых бусин, и выглядело совсем уж хрупким и нелепым. В неприятно-голубом сиянии усыпальницы его кожа тоже приобрела синеватый оттенок. А вот внутреннего величия Лорессы в нем не было. Чувство того, что он был не человеком, а ледяной скульптурой, лишь усиливалось из-за разметавшейся вокруг серебряной мантии. Единственным яркими пятнами были сапфировая брошь и багровый синяк от проклятия на горле.

Сафф перетащила тело друга в самое дальнее от входа хранилище, надеясь, что главарь будет приходить лишь чтобы проведать жену, а не чтобы пересчитать сокровища.

— Я за тобой вернусь, — прошептала Саффрон, поцеловав кончик пальца и коснувшись им лба Тирнана, потом носа, и наконец, верхней точки подбородка. Это была погребальная традиция северного Вэллина. Та, последовать которой на похоронах родителей было слишком тяжело для Сафф.

По ее щеке скатилась одинокая слеза. Соленая и теплая, она чувствовалась еще резче в окружении яркой ледяной чистоты усыпальницы.

Саффрон так много выдержала и так много потеряла.

Почему ей по-прежнему было так больно?

Она знала, что позволять товарищам по когорте пробраться сквозь ее эмоциональные барьеры было ошибкой. Знала, что это именно так и закончится. И все равно это сделала.

— Tempavicissan, — проговорила Сафф так четко, как могла, перевернув песочные часы и постучав по ним палочкой.

Стена туннеля опустилась, открывая проход.

Силы покидали ее, как вода, вытекающая сквозь дырку на дне ведра. Саффрон колдовала столько, что ее магия была полностью истощена. Ноги подгибались, как у новорожденного жеребенка, но она придала залитому слезами лицу решительное выражение.

Она навестит Левана. И допросит его обо всем, что только что обнаружила.