ГЛАВА 42. ВОСПОЛНЕННАЯ МАГИЯ

Когда Саффрон примерно в четыре утра вошла в камеру, Леван поднял опущенную на грудь голову. Возможно, он задремал, но красные белки глаз указывали на то, что толком ему поспать не удалось за последние три дня.

— Сильвер, — проговорил Леван тихим шепотом, и ей показалось, будто по ее спине провели ногтями.

Волосы у него были влажными, лицо — чисто выбритым. На полу рядом с ним стояла кадка с мыльной водой и сложенной на краю тряпкой. В спертом воздухе висел свежий аромат лимонного мыла.

— Я знаю, почему ты это делаешь, — мягко проговорила Сафф, тихо закрывая за собой дверь.

— Почему я…?

— Накапливаешь асценит, как жители гор в «Потерянном драконе». Как одержимый гоняешься за некромантами.

Как и всегда, его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

— Я нашла усыпальницу. Твою мать.

Выражение его лица не изменилось, но глаза стали не такими холодными и пустыми, как всегда. Они вспыхнули от предвкушения.

— Тогда, исходя из даты… ты знаешь правду и о своей матери.

Саффрон ничего не поняла.

— Какая еще дата?

Повисла напряженная тишина, и Леван явно осознал, что сболтнул лишнего.

— Никакая. Не важно.

Ноги у Сафф были тяжелыми от усталости, но внезапный шок стряхнул с нее утомление, как ветер сбрасывает листья с дерева зимой.

— Правду о… моей маме?

Сердце стучало так, будто тело знало что-то, до чего не мог добраться разум.

Леван покачал головой. Его только что вымытые волосы блестели в приглушенном свете факела.

— Забудь.

— Ты сам бы забыл? — Сделав шаг навстречу, потом другой, она положила руки на его широкие плечи и заставила посмотреть на себя. Тепло его тела заструилось по ее рукам, будто Саффрон поднесла их к очагу. — Расскажи мне все, Леван.

Отведя взгляд, он чересчур внимательно посмотрел на свою пронзенную ладонь.

— Двадцать один год назад моя мать погибла во время грабежа в Альмере. Прямо возле белландрийской границы. У Сегала был список зарегистрированных в Вэллине некромантов. В паре деревень от того места, в Лунесе…

— Жила моя мать, — закончила Саффрон, когда на нее обрушилось понимание.

— Они пришли к вам от отчаяния.

— Откуда ты знаешь?

— Мне рассказал Сегал, когда мы с тобой начали сближаться. Твои родители умерли, потому что погибла моя мать. — Леван посмотрел на нее из-под темных ресниц. — И с тех пор, как я об этом узнал… мне стало казаться, что наши судьбы давно переплелись друг с другом.

Когда она рыдала, согнувшись над телами родителей, юный Леван делал то же самое всего в каких-то нескольких милях от нее.

Сафф всегда это чувствовала: у них общее горе, общая боль, общая судьба.

Если бы она тогда не повернула ручку, ее родители по-прежнему были бы живы.

Как и мать Левана.

Осознание было таким мощным, что не могло поместиться у Саффрон в голове. Она не понимала, должна ли развернуться и бежать прочь из этой камеры, из этого дома, из этой жизни — далеко-далеко, пока не сможет наконец дышать и все обдумать, пока ее ребра снова не встанут на место в груди. Или наоборот, стоит поддаться боли и броситься в объятия Левана, как предсказывало пророчество и давным-давно предопределила судьба.

— Ты искренне веришь, что сможешь вернуть свою мать? — осторожно спросила Сафф. — После стольких лет?

— Лишь вера в это помогает мне держаться на ногах.

В ее памяти вспыхнул образ Лорессы Резаран, неподвижно лежавшей в бледно-голубой усыпальнице. Может, Леван не так уж и ошибался.

Он с болью пошевелился на стуле.

— Можно попросить тебя об одолжении?

Она кивнула. В ушах звенело, и Саффрон едва осознавала, что ее ладони все еще лежат у него на плечах.

Леван указал на пол.

— Кастиан принесла мне мыльной воды, чтобы я помылся, но с прибитой к столу рукой не получится раздеться. Я вымыл лицо, волосы и нижнюю часть тела, но… ты можешь срезать рукав?

Убрав руки с его плеч, Сафф сжала край рукава большим и указательным пальцем. Вытащив палочку, она потянулась к своим практически опустошенным силам, надеясь, что там найдутся какие-то остатки, последние крупицы, которых хватит на простое бытовое заклинание.

— Sen incisuren.

На манжете появился жалкий крохотный надрез.

Отбросив палочку, Саффрон разорвала ткань до самого плеча и на груди, чтобы освободить руку от мантии и черной туники.

Увидев, что было под ними, она резко вскрикнула.

Там оказались тонкие, аккуратные линии шрамов, вырезанные будто для подсчетов. Их были дюжины, если не сотни. Некоторые выглядели совсем свежими: кожа возле последних пяти оказалась воспаленной и красной.

— Леван, что это за херня?

Но какая-то часть ее уже знала ответ.

— Мои убийства, — резко ответил он, избегая смотреть ей в глаза.

Самые свежие, покрасневшие и гноящиеся порезы, должно быть, появились из-за пойманного по ошибке зельевара, троих Белокрылых и Тенеи.

— Вот зачем тебе понадобился бальзам, — тупо сказала Сафф. Она сама не понимала, почему так сильно на него злилась, знала лишь, что ее захлестнул эмоциональный гнев, полный желания защитить. — Зачем ты это делаешь?

Леван пожал плечами, но жест вышел далеким от безразличия.

— Я всегда думала, что ты ничего не чувствуешь, совершая отвратительные поступки. Ты сказал, что твои эмоции давно превратились в шрамы.

Он фыркнул, выдохнув воздух сквозь губы.

— Я чувствую все с невероятной и ужасающей силой. Просто держу все в себе, там, где и нужно.

Леван снял с верхней части тела остатки туники и мантии и бросил их на пол. Осторожно, чтобы не потревожить больную руку, он обмакнул тряпку в воду с цитрусовым мыло и начал обтираться.

Оказалось, Саффрон не могла не смотреть.

Его тело представляло собой карту того, каким он был человеком. Благодаря пробежкам и тренировкам оно оставалось стройным и подтянутым: на руках, плечах и груди бугрились мышцы. Живот, как подметила Сафф, казался более впалым, чем обычно, с двумя глубокими ямками по бокам от пупка. Резко очерченные линии косых мышц уходили под пояс штанов.

А прямо над сердцем виднелся серебристо-розовый шрам от ожога — давний, но безошибочно узнаваемый.

— Значит, клеймо у тебя все-таки есть.

Леван замер на долю секунды, напрягся, но ничего не ответил.

— Когда это произошло?

— Мы было десять.

— Отец? — Саффрон почти боялась услышать ответ, потому что если это было так, то она могла слишком сильно захотеть убить Лириана.

— Клеймо держал Воголан, но приказ отдавал отец.

В его голосе не было слышно ни горечи, ни гнева, но, должно быть, они переполняли Левана.

— Как он мог так поступить с собственным сыном? — Сафф и представить себе не могла, что Джоран причинит ей боль даже сделав порез бумагой.

Сжав челюсть, Леван ничего не ответил.

Там, где его ребра смыкались на груди, была нанесена свадебная татуировка — ветка падуба с двумя листками и двумя ягодами.

Алусия.

Сафф не смогла заставить себя спросить, что случилось. Для одной ночи и так было слишком много болезненных открытий, а измотанность вернулась опять, став еще сильнее.

Леван обтер грудь и пробитую руку — бледная кожа заблестела от цитрусового масла. Но когда дело дошло до спины, он неловко изогнулся, пытаясь достать тряпкой до лопаток, но не особенно справлялся с этим. Настал черед здоровой руки, но выгнуть запястье под нужным углом накак не получалось.

— Хочешь, я помогу? — спросила Саффрон, не успев задуматься о том, что именно предлагает.

Леван на секунду замер, сглотнул с такой силой, что дернулось горло, и отдал ей кусок ткани.

Его спина целиком состояла из мышц: отбрасываемые факелами тени подчеркивали каждую ложбинку и выступ. Сафф провела тряпкой по резким линиям лопаток, и Леван вздрогнул, когда холодная ткань коснулась теплой кожи.

Все еще стоя сзади, Саффрон осторожно взяла его руку и обтерла запятье с подрагивающим на нем пульсом, изгиб локтя, выступающий бицепс. Каким-то образом это казалось более интимным, чем их полный страсти поцелуй, и Леван, кажется, на какое-то время перестал дышать.

Сафф не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Она отжала тряпку и провела ею по затылку Левана, убирая остатки влаги и масла. Его волосы оказались до невозможности мягкими. Все его тело представляло собой крепкую, мускулистую, надежную конструкцию для противостояния миру, но его пряди под пальцами ощущались как отрезы шелка, из которых ее дяди шили мантии для королевской семьи. Когда ее ногти скользнули по коже его головы, Леван медленно, протяжно выдохнул. Саффрон почувствовала, как этот вздох дрожью отдается в ее руке.

В тот момент все остальные чувства исчезли и осталось лишь желание.

И это было не обыкновенное возбуждение, которое возникало после того, как она колдовала слишком много, когда тело охватывал животный порыв восстановить силы.

Сейчас все было глубже, насыщеннее.

Темнее. И потому куда более пугающе.

С отчаянно колотящимся сердцем, Сафф осторожно коснулась губами его макушки. Волосы пахли грейпфрутом, красным апельсином и лимонной цедрой. Саффрон обхватила ладонью изгиб между горлом и ключицей и оставила дорожку поцелуев у него на шее. Кожа была теплой и нежной, и под губами чувствовалось биение сердца.

Дыхание Левана сорвалось, и он накрыл ее ладонь своей.

— Я — не хороший человек, Сильвер.

Она оторвала губы от кожи — лишь слегка, чтобы дыхание по-прежнему ласкало его шею.

— Ты сам велел мне отбросить детские понятия о добре и зле, иначе я здесь не выживу.

Она швырнула тряпку на пол, и вся усталость неожиданно ее покинула, как и тревожная, неприятная взвинченность. Саффрон наполнил полный удовольствия трепет, чистое предвкушение. Воздух вокруг подрагивал и гудел от чего-то необычного и интимного.

Запрокинув голову, Леван прижался затылком к ее ладони и покорно вздохнул. Огни факелов танцевали на изгибах его шеи.

По-прежнему стоя позади, Сафф очертила указательным пальцем линию его челюсти и склонилась к нему. Поцелуй вышел вниз головой, под неправильным углом, горло Левана напряглось от натяжения, но он хрипло выдохнул ей в губы. Они целовались нежно, неуверенно, и в груди, животе и между ног у Саффрон вспыхнуло знакомое желание.

Она обошла его вокруг, оказавшись лицом к лицу. Стараясь не смотреть на клеймо на груди, шрамы на руках и татуировку на ребрах, Саффрон снова поцеловала Левана — теперь глубже, поскольку угол был верным. Его язык скользнул по ее, словно приглашая.

Все воспоминания об усыпальницах и мертвых телах испарились у нее из головы.

И если это делало ее плохим человеком — пускай.

Ею снова двигало чувство глубочайшей непокорности, безрассудной отстраненности. Мысль о том, что они оба могут умереть в любую секунду, весь страх, опасность и боль слились в нечто опьяняющее. Сафф целовала его за ухом, вдоль крепкой линии плеч, в выпуклую кожу на клейме. То, как безумно колотилось его сердце, заставляло ее чувствовать себя победительницей, ведь она смогла вызвать реакцию у такого сдержанного, закрытого мага.

Скользнув ладонью по его груди, животу, треугольной ложбинке возле бедер, Саффрон подцепила большим пальцем жесткий кожаный ремень брюк. С губ Левана непроизвольно сорвался стон.

— Мы не можем, — пробормотал он, тяжело сглотнув. — Наши силы не равны. — Сафф подумала, что Леван говорит так, потому что находится в тюремной камере, но он продолжил: — Ты здесь против собственной воли.

Их лица были в паре дюймов друг от друга. Саффрон вгляделась в его глаза и не нашла в них ничего, кроме желания.

— И все же, это ты не можешь сдвинуться с места, а я могу причинить тебе боль, если захочу.

Его глаза опасно вспыхнули.

— Так причини.

Святые.

У Сафф перехватило дыхание, пока она расстегивала пряжку на его ремне. Леван приподнялся на стуле так, чтобы у нее получилось снять с него штаны, и оказался перед ней полностью обнаженным.

Когда Саффрон обхватила его член ладонью, все еще скользкой и мягкой от цитрусового масла, Леван резко вдохнул. Поначалу она двигалась медленно, будто ожидая разрешения, и ощущала подрагивания в руке. Леван коротко кивнул, и Сафф ускорилась, впиваясь ногтями другой руки в его затылок. Их губы были очень близко, но все-таки не касались друг друга.

На секунду он запрокинул голову назад и прикрыл глаза. А когда открыл их снова, внутри вспыхнуло нечто яркое и яростное. Здоровой рукой Леван поднял ткань ее туники, погладил округлые бедра, мягкий изгиб талии, скользнул вверх к груди. Ловкими пальцами он нашел серебряную штангу пирсинга на соске и потянул за нее достаточно сильно, чтобы Сафф охватила смесь удовольствия и боли.

В ней вспыхнула магия — золотистая, густая, пульсирующая.

Между ног зародилось тепло — нет, скорее, смесь жара и холода. Отпустив Левана, Саффрон коснулась губами скулы, челюсти, изгиба шеи, пока его рука добралась до края ее штанов и скользнула под него. Сафф не смогла сдержать стон, когда его пальцы нашли чувствительную точку и мягко очертили круг. Основанием ладони Леван надавил ей на низ живота.

От остатков цитрусового масла она почувствовала покалывание, а потом — приятное жжение, так странно сочетавшееся с нежным поглаживанием пальцами. Ее светлые локоны упали ему на лицо, воздух между ними наполнился жаром и желанием.

Магия бурлила внутри Сафф, словно нечто живое и разумное.

Леван смотрел на нее снизу-вверх так, будто она была самой красивой женщиной в Асценфолле, будто была спасительницей, посланной ему святыми, будто держала его сердце на ладони. От уязвимости в его взгляде что-то внутри Саффрон оборвалось.

Его рука скользнула ниже, глубже, пока пальцы не оказались внутри и не нашли подрагивающую точку. Леван двигался медленно, надавливая снова и снова. Вызванное цитрусовым маслом покалывание, его прикосновения и ласки, пылающая искренность во взгляде… все это сплелось в нечто густое, чистое и всепоглощающее. Сафф поддалась этому, словно карточной игре, длинному глотку сауэра с черной вишней и всему тому, чего она не могла желать, и тем не менее жаждала.

Пульсирующее удовольствие нарастало и подрагивало внутри нее, пока не превратилось во что-то острую сокрушительную вспышку. Магия хлынула через край, Саффрон содрогнулась, будто ее накрыло приливной волной, и всхлипнула Левану в шею. Покалывание охватило до кончиков пальцев, и она дрожала, пока наслаждение накатывало снова и снова.

Отстранившись, Сафф сбросила сапоги и спустила штаны, чуть помедлив перед тем, как снять белье.

— Ты хочешь этого? — спросила она мягко. — Или поговорим о власти?

— Вся власть у тебя, Сильвер. Делай с ней, что пожелаешь.

Это была волнующая мысль.

Она могла разрушить мир…

…а могла — сына главаря.

За последние недели Саффрон так часто чувствовала себя совершенно беспомощной: втянутой Кровавой Луной в их злобные делишки, связанной жестоким главарем, вынужденной делать отвратительные вещи ради спасения собственной жизни. Так что неудивительно, что сейчас она испытывала чистый восторг от того, что держала в руках добровольно отданный ей контроль.

По ее опыту, лучший секс случался, когда власть забирали или отдавали.

Радуясь, что во всем хаосе она не забыла принять противозачаточную микстуру, Сафф стянула с себя тунику и отметила, что Леван скользит по ее телу взглядом, наполненным чем-то похожим на поклонение.

Оперевшись одной рукой на спинку стула, Саффрон взобралась ему на колени и медленно опустилась. Леван резко выдохнул, когда она задвигалась вверх и вниз. Сафф чувствовала вызванное цитрусовым маслом покалывание, похожую на биение второго сердца дрожь и наполненность, граничащую с болью.

В глазах Левана горело… нечто. Их общая судьба, схожая боль. Желание защитить, неожиданная нежность. Он двигался медленно, будто стараясь не тревожить прибитую осколком руку, и отрывисто, неровно дышал.

«Так причини мне боль».

Исполняя его просьбу, она начала двигаться быстрее так, что бедра загорелись от напряжения, а свободной рукой нашла палочку и прижала кончик к основанию члена.

— Et aflan, — прошептала Саффрон, и искра чистой магии врезалась в нежную кожу.

Леван вздрогнул, и с его губ наконец сорвался стон удовольствия. Сафф выгнула спину, и он сжал зубами пирсинг у нее в соске, пробуждая знакомую волну боли и удовольствия. Вскрикнув, она почувствовала, как его бедра вздрогнули. Леван запрокинул голову и непроизвольно прикрыл глаза.

Его тело неконтролируемо содрогнулось. Он распахнул глаза и поморщился, глядя на раненую руку.

— Прости, — прошептала Саффрон, прижимаясь своим блестящим от пота лбом к его.

— Не извиняйся. — Леван запустил пальцы в ее кудри и поцеловал в щеку с такой нежностью, что Сафф испугалась, что распадется от этого на части. — Если это был последний раз для меня… пусть.

— Не говори так, — сказала она с нажимом, но все еще нежно. — Это не последний раз для тебя.

Он тяжело сглотнул, все еще неровно дыша.

— Я умираю, Сильвер.

Взгляд Левана метнулся к раненой руке, и Саффрон посмотрела туда же. И тут же об этом пожалела.

Небольшой, серый как пепел ободок вокруг раны теперь расползся на всю ладонь и пальцы, стремясь подняться к запястью.

Осколок окрасился в яркий маково-красный оттенок от той крови, что успел впитать.