ГЛАВА 39. ПОХОРОНЕННАЯ БОЛЬ

Остаток дня Саффрон провела, забавляясь с купленными золотыми песочными часами, но как бы она не стучала по ним палочкой и с какой бы интонацией не произносила нужные слова, время оставалось абсолютно стабильным. Без палочки ткача они были скорее предметом декора для каминной полки. Даже Рассо, который поначалу обрадовался, увидев часы, потерял к ним интерес спустя несколько часов бесполезных усилий.

И все это время Саффрон думала о Леване, прикованном к столу.

Почему она переживала, почему она переживала, почему она переживала?

Почему ночью, пытаясь уснуть, она думала лишь о том, как он читал «Потерянного дракона» в детстве при свете свечей? Почему она думала о том, как он извивался под невыносимо-обжигающим клеймом? Почему она думала о том, как он хмурил брови, глядя на деревянный кулон у нее на груди?

За час до визита в «Уставшего Святого», где Саффрон собиралась выяснить у Тирнан, как он умудрился продаться, она зашла в комнату Левана, чтобы взять новую баночку бальзама и его любимый экземпляр «Потерянного дракона». Сафф испытывала настойчивое желание пойти в «Книги Торквила» и попросить автора подписать книгу, но вовремя подавила этот детский порыв.

«Не надо этого».

«Чего?»

«Заботы».

Вместо этого она заварила чашку его любимого гвоздичного чая, с удивлением обнаружив, что на мешочке со смесью была надпись: «Для исцеления боли». Саффрон отправилась в камеру, зажав подмышкой потрепанную книгу, а в руках держа баночку бальзама и исходящую паром кружку.

Леван сидел все в той же зажатой позе, что и в прошлый раз, когда Сафф приносила бальзам. Учитывая, что его рука была прибита к столу, вариантов оставалось немного. Мешки под глазами потемнели до фиолетового оттенка, словно синяки. Волосы торчали во все стороны, будто Леван постоянно запускал в них пальцы свободной руки, и даже багровая мантия казалась измятой. Нижнюю часть лица покрывала плотная щетина.

— Я решила, тебе нужно немного развлечься, — сказала Сафф, оставив на столе чашку и книгу. — Может, хоть так не сойдешь с ума.

— Уже сошел, — поморщился Леван. — Но спасибо за беспокойство.

Она показала на том «Потерянного дракона».

— Мы так и не добрались до фестиваля. — Саффрон вспомнила про самодельные костюмы у него в шкафу, которые так и не пригодились, и что-то в сердце болезненно сжалось.

— А он был сегодня? — слабым голосом спросил он. — Я уже запутался.

Сафф оперлась о ближайшую стену, согнув одну ногу, и принялась разглядывать Левана: поникшие плечи, пленку пота на висках. От мысли, что все это сотворил его собственный отец, у нее кольнуло в груди. Тот, кто должен был защищать сына от всего мира, причинил ему такие ужасные страдания.

— Ты хотя бы спал?

— Не могу, — он покачал головой.

Потому что, если уснет, рука под осколком сдвинется.

— Придумал, как тебе освободиться?

Она знала — или должна была знать, — что Леван это переживет, потому что так предсказывало пророчество.

Он выживет, потому что ей суждено его убить.

Но был и шанс, что, изменив время, Саффрон привела их к совершенно другому пути. Была ли их судьба все еще начертана в странном белом тумане? Или в тот момент, когда она исказила линию времени, все было переписано?

Какова была взаимосвязь между временем и судьбой?

— Абсолютно нет, — ответил Леван. — В моей голове хранится целый гримуар с чарами, и я пересмотрел каждую его страницу, но ни одно обычное удаляющее заклинание не сработает на демините. И в первую очередь я до сих пор не могу понять, мой отец заставил проклятие работать.

— Может, он блефует?

Леван снова покачал головой.

— Я уже попробовал вытащить осколок на миллиметр, и вся кровь в моем теле сразу же хлынула туда.

Саффрон посмотрела на его руку и тут же об этом пожалела. От раны во все стороны тянулся серый, пепельный налет, а вены неестественно набухли. Деминит приобрел розовый цвет от той крови, что уже поглотил, напомнив Сафф про асценитовый браслет и ее неудачное соединение с палочкой. Она все еще чувствовала иглу, прокалывающую запястье, но это ни в какое сравнение не шло с огромным куском минерала, пробившим ладонь Левана.

— Твой отец приходил с тех пор как…

— Нет. Авируна приносила мне еду и воду. И, раз уж ты столь тактично об этом упомянула, отхожее ведро. Но она не сможет делать это вечно.

Справедливое замечание. Казалось, его отец так и не пришел ни к какому решению. Он не хотел убивать сына, но все равно приговорил Левана к медленной смерти. Так зачем его кормить и поить? Сходил ли он с ума у себя в кабинете, искал ли отчаянно способ снять собственное ужасное проклятие? Или «с глаз долой — из сердца вон» работало и в случае с сыном?

— Ты плохо выглядишь, — ласково сказала Сафф, показав на его вспотевший лоб. — Рана, про которую ты говорил… она все еще заражена?

— Очень мило с твоей стороны, спасибо. Но нет, бальзам помогает.

— Как эта рана поя…

— Даже не пытайся, — резко перебил он. — Мой отец посылал за тобой с тех пор как…?

— Нет.

Леван капельку расслабился, но от этого стал выглядеть лишь более вымотанным.

— Ладно. Хорошо.

В груди у Саффрон сплелся клубок эмоций, который не получалось распутать: нити стыда и вины, сквозь которые пробивались страх, желание и воспоминания о том, каково было чувствовать его губы на своих. Вкус гвоздичного чая и нахмуренные брови Левана, пока тот колдовал над ее кулоном. Твердые изгибы его тела и густое желание внизу живота. Два сшитых вручную золотых костюма в шкафу.

Она каким-то образом все исправит. Украдет палочку Лириана, освоит новую силу и спасет Левана. Несмотря на то, кем он является и останется навсегда. Потому что он был не только палачом и убийцей. Проклятие, она была точно такой же. Леван обожал драконов, искусно колдовал, знал древние языки. Он был скорбящим сиротой — а может, и вдовцом, — любил чай, облегчающий боль и талантливо писал, если его дневник хоть что-то да значил.

«Я не могу позволить отчаянию сбить меня с толку. С этим отлично справляется Сильвер».

— Где твой кулон? — спросил Леван, указывая на ее обнаженные ключицы, и ладонь Сафф тут же взлетела туда, где обычно находилась деревянная подвеска.

— Потерялся. — Она сглотнула комок из чувств в горле. — Думаю, цепочка порвалась, когда я была в городе.

— Жаль. Я знаю, как много он значил для тебя. — Пусть и на мгновение, на его лице появилось яростное желание защитить. Оно напомнило Саффрон о Ниссе, когда та узнала, что ее будут пытать и заклеймят. Ее тронуло, что Леван понял, какой болезненной для нее была эта потеря. — Если каким-то образом выберусь отсюда живым, то наколдую для тебя новый. Я понимаю, что он не будет точно таким же. Не будет создан из двери в доме твоего детства и останков родителей. Но будет хоть чем-то. Предметом, который ты привыкла сжимать, когда чувств становится слишком много.

— Ты видел, как я это делаю? — Щеки вспыхнули от мысли, что он наблюдал за ней, пока Сафф не замечала.

Леван устало кивнул.

— Когда ты остановилась помочь той одурманенной локсом женщине на площади Ланцен, то сжала кулон, как какую-то святыню. Будто пыталась ощутить в себе силу родителей. — Он снова поймал ее взгляд, и в его голубых глазах что-то вспыхнуло. — Я вижу тебя, Сильвер. Такой, какая ты есть.

На секунду Саффрон вся застыла, почуяв в его словах нечто более страшное.

Пытался ли он намекнуть, что она по-прежнему работает на Серебряных Мантий?

Что она — ткач времени?

Или Сафф была чересчур подозрительной?

— И какая же я? — осторожно спросила она, прижимаясь к стене и стараясь выглядеть беспечной.

— Упрямая. Умная. Саркастичная. — Леван хитро улыбнулся. — Сложная. Храбрая настолько, что многие сочли бы безрассудной. Напуганная, хоть и не признаешь этого. Добрая, пусть и начинаешь в этом сомневаться.

Святые. А Саффрон всегда думала, что ее сложно прочесть.

Но Леван так и оставался невероятно похожим на нее. И Нисса была такой же: держала эмоции под замком, ключ от которого был похоронен под толстым слоем земли. Это Саффрон западала на таких? Ей просто нравилось открывать их, ломать корешки, зачитывать страницы до дыр?

— Знаешь, что меня тревожит? — спросила она, желая поскорее вернуть разговор к нему.

— Что же?

— Ты, должно быть, страдаешь от невыносимой боли, а на лице у тебя ничего не отражается.

На его челюсти дрогнула мышца.

— Боль нельзя показывать. Ее используют против тебя.

— И все же твоя способность держать лицо будто высеченным из мрамора меня слегка пугает.

Губы Левана слегка изогнулись.

— Хочешь, чтобы я заплакал?

— Выдави хоть слезинку. Для драматического эффекта. — Взгляд Сафф скользнул по шраму у него на губе. — Что случилось с губой?

Он коснулся серебристой линии свободной рукой.

— Упал с дерева в детстве. Там, где я рос, магия была на вес золота, так что рана не до конца исцелилась.

Саффрон не смогла сдержать смех.

— Как банально. Я ждала какой-то трагической истории.

Но от этой шутки его лицо помрачнело. Леван тут же закрылся.

— Я не трагический. Не думай так обо мне.

— Моих родителей убили, когда мне было шесть, — возразила Саффрон. — У меня монополия на трагическое прошлое. Может, ты и думаешь, что должен скрывать свою боль от всего мира, Леван, но ты можешь показать ее мне. Я не буду использовать ее против тебя.

Его голубые глаза вдруг стали холодными.

— Этого мы не знаем.

И он был прав, так ведь?

Если она сделает то, зачем пришла в Кровавую Луну, это его уничтожит.

Но Саффрон все равно хотела забрать его боль.

И совершенно точно не хотела уходить. Рядом с Леваном каждый дюйм ее существа оживал и вспыхивал. Будто она играла в простофилю с очень большими ставками, будто делала первый глоток сауэра с черной вишней. Чувство было темным и соблазнительным. Сафф не должна была его хотеть, но это лишь еще сильнее будоражило.

— Уверен, что ты в порядке? — спросила она шепотом, борясь с предательским желанием подойти к нему. Он выглядел таким измотанным.

Но Леван лишь поморщился, поднимая свои защитные стены выше, чем когда-либо.

— Нихуя подобного, Сильвер.

— Прости, — пробормотала Саффрон, чувствуя себя уязвленной. Щеки у нее вспыхнули сильнее. — Забыла про этот твой запрет на заботу. — Она оттолкнулась ногой от стены. — Приятной тебе ночи, Леван.

В этот раз он не пытался остановить ее.