ГЛАВА 34. ЗОЛОТЫЕ ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

Камера оказалась холодным, безжизненным местом, целиком сложенным из кремового камня. В ней не было ни стула, ни кровати, ни крана, из которого можно было бы попить, лишь дыра в полу для нужд гигиены.

Сафф дрожала. Рассо шел рядом с ней. Когда Леван попытался взять его с собой на поиски Сегала, зверь зарычал и обнажил свои жуткие зубы. Из-за praegelos он привязался к Саффрон, и она могла лишь радоваться тому, что у нее появился союзник. Даже если Левана обидело такое предательство.

Леван. При мысли о нем все чувства вспыхнули, как лес от удара молнии. И чувства эти были настолько противоречивыми и раздражающими, что Сафф даже не могла отделить их одно от другого и проанализировать по отдельности. Она помнила, каково было его целовать, и каково — опускаться на колени возле тела Ниссы, зная, что он ее убил. Помнила, как он позвал ее пойти вместе на фестиваль и как отсекал кисти Налезин Зарес.

И помнила, каково было чувствовать все это, учитывая, что Саффрон не привыкла глубоко анализировать подобные моменты.

— Ты разве не собираешься меня «слегка встряхнуть»? — спросила она у Кастиан. Ирония в ее голосе была уверенной, пусть даже сердце давало слабину.

Авируна растрепала волосы Сафф легким порывом наколдованного ветра.

— Я из тех психов, которые считают, что человека нельзя считать виновным, пока это не доказано. Не пойми меня неправильно, если выяснится, что это была ты — с радостью тебя в порошок сотру. Но не раньше.

— Как благородно.

Это был сарказм, но Кастиан восприняла его всерьез.

— Лишь так можно эмоционально справиться с жизнью в Кровавой Луне. — Ее кожа была покрыта пленкой пота, а движения стали дергаными, будто болезненными. У нее начиналась ломка. — Сохранять какое-то подобие моральных принципов, как бы плохо не складывалась ситуация. Если выберешься, рекомендую сделать так же.

Сафф закатила глаза, бездумно поглаживая Рассо по макушке.

— Довольно-таки непросто сохранять подобие моральных принципов, когда глава преступного мира угрожает жестоко убить всю твою семью.

— Поверь мне, я знаю. — В обрамленных звездочками глазах Авируны застыл пустой, потусторонний взгляд. — Но главарь не всегда рядом. То, что ты делаешь в его отсутствие, тоже важно.

Сафф повертела палочку в пальцах.

— Кстати об этом. Ты не хочешь ее конфисковать?

Авируна слегка улыбнулась.

— Как ни странно, его величество позабыл приказать мне это сделать.

Позади нее закрылась дверь, и Саффрон услышала звук задвигаемого засова.

У нее по-прежнему была палочка, но даже если бы ей хватило сил выбраться отсюда с помощью магии, глубоко внутри она понимала, что находится там, где должна. Потому что если Серебряным Мантиям не удалось разрушить Кровавую Луну, то ее миссия далеко не завершена.

В ту секунду Сафф была растерянной, одинокой и напуганной, и впервые за очень долгое время у нее не было никакого плана. Она не знала, как ей выбраться, не могла найти обходного пути, умного отхода в сторону, извилистой горной дороги. Даже если Лириан каким-то чудом ее отпустит, то следующий обыск будет практически невозможен без ордера. Чтобы получить ордер, понадобятся улики, а учитывая положение дел, каким образом она смогла бы добраться до них?

На данный момент Леван ее переиграл. Своим умом, безграничной силой и оковами контроля, в которые они с отцом захватили весь город.

«Все контролирую я».

«Я всегда побеждаю».

Спустя двадцать — а может, четыреста — минут, Авируна отвела Саффрон в кабинет Лириана. Липкая пленка исчезла с кожи Кастиан. Ей на смену пришла расслабленная улыбка, вялость в конечностях, а запах черной вишни стал лишь сильнее.

Казалось, каждый шаг по коридору приближал Сафф к виселице.

Авируна постучала в дверь кабинета главаря, и та распахнулась.

Рассо у ног Саффрон напрягся, насторожился, его белые глаза были распахнуты и так и пылали. Заметив стоящего у камина Лириана, луноволк низко, угрожающе зарычал. Это удивило Сафф, ведь Рассо принадлежал жене главаря долгие десятилетия, а с ней был знаком всего пару недель. Видимо, магические существа могли быстро сменить сторону в эпоху разрушений, как например драконы, покинувшие династию Резаран.

— Удачи, — прошептала Авируна Саффрон на ухо и ушла.

Лириан, Сафф и Рассо остались втроем.

Деревянный медальон на ее шее светился чистейшим ядовито-зеленым цветом.

Саффрон оглядела кабинет в поисках любых признаков того, что Мала и Мэрина взяли в заложники, но не обнаружила никаких следов борьбы или призрачных запахов краски для шелка и печенья с пряностями.

Лириан так смотрел в удушливо-горячее пламя, словно хотел предсказать по углям собственное будущее. Его руки были сцеплены за спиной, в узловатых пальцах виднелась палочка. В позе сквозила самоуверенность, будто он точно знал, что Сафф не осмелится на него напасть. Либо Лириан по-прежнему каким-то образом продолжал верить в клеймо.

— Придется ли нам проходить через фарс, в котором ты будешь притворяться, что не замешана в произошедшем? Или ты просто признаешься, и мы пойдем дальше? Я в любой момент могу попросить Левана перенести сюда твоих дядей. Все закончится очень быстро.

— Я не замешана в произошедшем. — Саффрон едва сдерживалась, чтобы не выстрелить ему в спину смертельным заклятием. — А справедливое расследование — это не фарс.

Лириан обернулся к ней. Пламя из очага отбрасывало резкую тень на его крючковатый нос.

— Справедливое расследование? Здесь тебе что, ебучий зал суда?

Смотреть ему в глаза было почти больно: столько в них горело ярости. Эта пылающая ненависть не имела ничего общего с той холодной, пустой апатией, которую Лириан демонстрировал в ночь принятия Сафф в клан. Это она пробуждала что-то в темных магах? Дело было в том, что Саффрон отказывалась прятаться и подчиняться? Или в том, что она собой олицетворяла?

Лириан запустил руку под мантию, и Сафф увидела на нем ремень с зельями, оставшийся от Воголана. Главарь вытащил флакон эликсира правды и молча передал его Саффрон. Та послушно выпила, и уже знакомый приторно-сладкий вкус оставил плотную пленку на языке.

— Ты слила Серебряным Мантиям информацию о поставке локса? — жестко спросил Лириан.

— Нет.

— Это была ты. Должна быть ты. — Он вгляделся в ее лицо. — Знаешь, у меня есть куча идей, как выпытать из тебя правду. Например, я мог бы сорвать корочку с твоего клейма. Боль будет невыносимая и ты явно начнешь говорить честно. — Лириан тяжело, устало вздохнул. — Но я не хочу. Чем старше становлюсь, тем меньше во мне кровожадности. Лучше уж позвать Левана и попросить сделать это вместо меня.

Страх вспыхнул у Саффрон под ребрами, будто пламя, но она не позволила ему отразиться на лице. Сафф отвернулась и посмотрела на небольшие золотые песочные часы, стоявшие на столе. На дне у них виднелись маленькие гранулы асценита.

Когда она не отреагировала, Лириан посмотрел в окно, на город, которым по сути владел. На все его великолепие — башни и шпили, купола и фонари, пыль, поднятую во время гонок на колесницах.

— В доках я потерял контроль, — проговорил он тихо. Так тихо, что Саффрон едва расслышала. — Убил офицеров таможни, будто это был какой-то рефлекс. Желание начисто обрубить концы. Но потом… перед глазами все покраснело. Или побелело. Стало ослепительно белым. И я впервые за очень долгое время потерял контроль.

Сафф снова ничего не сказала. Тишина была ее безотказным методом.

Лириан продолжал говорить, и каждая новая фраза была неожиданнее предыдущей.

— Меня пугает, как сильно я изменился. Я не был создан для такой жизни. Но я полюбил Лорессу, а у нее были большие надежды, большие мечты. Она выбрала меня и мою феноменальную память по своим причинам.

Ребра Саффрон сжались от страха. Это были размышления, которыми обычно делятся с теми, кого собираются вот-вот убить.

— Мы так идеально подходили друг другу, — продолжил он. — Но прежде чем попасть под ее влияние я был всего лишь простым умножателем.

Умножатели были важными людьми для вэлльского общества. Они магическим образом увеличивали урожай так, чтобы никто не голодал. Закон четко регламентировал то, что можно и нельзя умножать, потому что если запасы предметов роскоши, таких как золото и серебро, шелк и хлопок будут бесконечно увеличиваться, взлетит инфляция. А если ни в чем не будет потребности, продавцам будет слишком сложно сбыть с рук свой товар. Предложени значительно превзойдет спрос.

Дядя Сафф, Мэрин, часто пускался в подкрепленные огневиски рассуждения о том, что короне пора отказаться от устаревшего принципа «зарабатывания не жизнь», ведь в мире, где ничего не будет иметь материальной ценности, у человечества появится истинная свобода. Люди по-прежнему будут работать и производить, продавать и покупать, потому что им не нравится ничего не делать. Мал и Мэрин бы по-прежнему шили мантии, потому что любили свое ремесло.

Но король Квинтан был старомодным, а экономика давала ему возможность что-то контролировать. И, как пьяно восклицал Мэрин, династия Ароллан привыкла к роскоши, но что будет ею, если у всех людей будет все?

— Лоресса была такой красивой, такой умной, такой могущественной, — голос Лириана был полон призрачной ностальгии. — Знаешь, поначалу все было не так кроваво. Вся эта гонка за асценитом. Но моя жена становилась все более одержимой им.

— Почему она хотела собрать как можно больше? — спросила Саффрон, чтобы Лириан продолжал говорить. Потому что пока он был занят разговорами, он не пытался убить ее дядей.

Впрочем, Лириан, казалось, ее не слышал.

— Я не хочу быть кровожадным и жестоким, но у меня нет выбора. Нужно принять, что все складывается ужасно. Я не могу выпустить тебя на свободу, потому что ты слишком много знаешь. И не могу оставить в Кровавой Луне, потому что ты — крыса. Ты навсегда останешься Мерзкой Мантией. Так что же мне делать? Есть ли другой выход, кроме как уничтожить тебя?

Сафф незаметно вытащила палочку. Пророчество пока не сбылось, а, следовательно, ее не убьют. Ей просто нужно пробить себе путь к свободе.

Лириан шагнул к Саффрон, и Рассо зарычал громче.

— Я не хочу этого делать, — повторил главарь, почти умоляя зверя. — Но сделаю что угодно, чтобы защитить свою семью. Моя семья — это Кровавая Луна, и ее благополучие для меня важнее всего. Однажды я подвел ее, в ночь, когда погибла Лоресса, и поклялся, что этого больше никогда не случится.

Все это слишком противоречило тому, что Саффрон видела этим вечером. Она-то думала, что Лириана невозможно сокрушить, потому что у него нет ниточек-привязанностей, за которые можно потянуть. Это было, безусловно, справедливо для той его версии, у которой все перед глазами застилало красным. Ну, или белым, как он сам утверждал.

И вместе с тем казалось, что Лириан сейчас говорил правду. Он был совершенно непредсказуемым, ходячим противоречием, игрой без порядков и правил. Изменчивым, непостоянным, как маятник, всегда находящийся в движении. А потому — еще более опасным.

Главарь горько, печально улыбнулся, переводя взгляд с луноволка на Саффрон.

— Мне очень жаль. Правда. Но ты должна умереть. Если так тебе будет хоть капельку легче, я пощажу твоих дядей. Впервые в жизни в сопутствующих жертвах нет никакого смысла. — Он поднял палочку. — Sen ammorten.

Рассо прыгнул навстречу проклятию.

— Sen praegelos, — завопила Сафф.

Смертельное заклятие застыло в воздухе.

Саффрон отошла в сторону, чтобы, когда время внезапно снова потечет, она была вне досягаемости.

Луноволк приземлился на пол, едва не вцепившись в грудь Лириана клыками, и с любопытством оглянулся на Сафф.

Сердце отчаянно колотилось. Она понимала, что единственным выходом для нее оставался побег. Сбежать с миссии, потерпеть неудачу, но остаться в живых. Бросить то, ради чего работала всю жизнь, умолять о возвращении в ряды Серебряных Мантий, чтобы хотя бы косвенно повлиять на ситуацию.

Ведь разве могла Саффрон поступить иначе? Главарь решил ее убить. А Лириан Келадон был не из тех, кто легко меняет решения.

Луноволк быстро подбежал к ней, ткнулся носом в ладонь, будто пытаясь сообщить нечто критически важное.

— Что такое? — прошептала Сафф, сбитая с толку.

Рассо посмотрел на нее, потом на стол главаря, затем — на своего бывшего хозяина.

Она проследила за взгляд животного, и разрозненные образы внезапно с пугающей ясностью сложились воедино.

Золотые песочные часы с гранулами перламутрового асценита на дне.

Палочка ткача времени, полная неиспользованной силы, в руках главаря.

Сам луноволк и то, как зверь необъяснимо привязался к Сафф.

Все внутри нее вдруг замерло, словно чары praegelos подействовали на нее тоже. Рассо вопросительно, с ожиданием склонил голову, будто знал, о чем Саффрон думала и ждал, пока она все поймет.

Сафф прикрыла глаза, пытаясь припомнить рисунки на стенах зачарованного туннеля, которые рассказывали о ткачах времени. В отличие от Левана, она не обладала идеальной памятью, но смогла вспомнить слово, которое ее мозг пометил как важное.

Tempavicissan.

Насколько Саффрон помнила, перед ним было что-то еще. Песочные часы, перевернутые вверх дном — символ поворота времени вспять.

Медленно отвернувшись от двери, она посмотрела на Лириана, на его слабое, ссохшееся как посох пастуха тело, казавшееся еще более чахлым из-за остановки времени. Его палочку переполняла какая-то напряженная сила. Возможно, потому что ею только что сотворили самое темное из заклинаний, а может, она просто… ждала.

Ведомая какой-то неизвестной силой, Сафф подошла к Лириану, чувствуя, как заходится сердце, и забрала палочку из его руки. Потом она взяла со стола песочные часы и перевернула их вверх дном.

Рассо жадно, одобрительно заурчал, будто хотел сказать: «Да, вот так, вот так».

Саффрон коснулась верха песочных часов палочкой Лориссы Резаран. Древесина у нее в ладони казалась теплой, но не от жара рук Лириана, а от чего-то восхитительно-чистого.

— Tempavicissan, — прошептала Сафф, как молитву, как песнопение…

…и мир будто обернулся вокруг себя.

Ее словно резко рванули вверх из бездны, и все вокруг размазалось, превратилось в туманную дымку. Образы слились воедино, Рассо и Лириан двигались в обратном направлении с такой скоростью, что Сафф затошнило.

Все еще прижимая палочку к песочным часам, она чувствовала, как легкие сжимаются все сильнее и сильнее, сдавливаемые трещинками в самой ткани времен. В конце концов Сафф больше не смогла этого выносить и оторвала ее от часов.

И очутилась на несколько мгновений ранее.