ГЛАВА 30. ПОДАРОК СУДЬБЫ

День рейда наступил слишком быстро и вместе с тем слишком медленно.

Почти все время после возвращения из Порт Оуран Леван проводил в камере Налезин Зарес, принуждая ее непонятно к чему. Однако он категорически не хотел, чтобы Саффрон оставалась одна и без защиты. И вместе с тем по какой-то причине Леван не желал, чтобы она видела, как он общается с Зарес. Может, ему хотелось, чтобы прожитое на корабле оставалось для них священным, а может, попросту лучше работал без свидетелей.

Еще Леван, казалось, вдруг начал беспокоиться о том, безопасно ли ей в особняке. Сафф не знала, связано ли это с тем, что Сегал стал жутким возвращенным, или с непредсказуемыми вспышками ярости Лириана по поводу гибели Воголана. В любом случае, Леван наложил ряд защитных чар на ее спальню, ванную комнату и библиотеку, чтобы Саффрон могла спокойно отдыхать, мыться и читать. Он бегло объяснил, что она могла проходить туда и обратно сквозь чары, когда ей вздумается, но теперь у нее было безопасное место.

Поначалу она почувствовала возмущение от оскорбленной гордости. Сафф была Серебряной Мантией и ее учили себя защищать. Она была создана для такой жизни и не нуждалась ни в каких чарах.

Но вместе с тем что-то в этом поступке растрогало ее. С момента их первой встречи в переулке что-то в Леване изменилось. Дело было не только в том, что он теперь ей доверял после того, как она спасла ему жизнь. Теперь Леван заботился о ней.

Саффрон постепенно проникала ему под кожу. Это было хорошо.

А вот то, что он точно так же проникал под ее — уже не очень.

Они точно двигались навстречу пророчеству. Их повозка ехала, радостно и опасно трясясь, по заранее определенному пути. Но Сафф все равно боролась с этим сильнее, чем стоило бы. Ей хотелось, чтобы повозка притормозила, чтобы у нее появилось больше возможностей снять с Левана защиту слой за слоем и увидеть саму его сущность.

«Это ради миссии», — говорила она себе.

«Лгунья», — отвечало ей сердце.

Оставшееся до обыска время Саффрон проводила в библиотеке у Мирета, читая все, что только смогла найти про некромантию. Будто если она поглотит каждое слово, посвященное этому искусству, то каким-то образом получится выяснить, кого хотел воскресить Леван. Сафф злилась на себя за то, что задала ему такой тупой вопрос на корабле. Почему в тот момент было важнее выяснить, что у него на душе, а не его цели? В любом случае, его ответ ничего ей не прояснил, и она не знала, когда в следующий раз снова сможет пробиться сквозь его броню.

В эти спокойные дни Саффрон посвятила довольно много времени тому, чтобы восстановить свои силы на случай, если обыск превратится в бардак. Она поглощала совершенно невообразимое количество пирожных с горячим какао, с удовлетворением отметив, что линии ее тела снова становятся мягкими. Сафф принимала ванны с розовым маслом, лежа в окружении прекрасных цветов, и разглядывала каждую картину и мурал, что встречала в особняке. В спальне, в ванне, а иногда и в библиотеке Саффрон доставляла себе удовольствие рукой, вспоминая при этом о раздвоенном языке Ниссы и твердом животе Левана над кожаным ремнем, и доходила до новых высот.

Она жаждала получить это удовольствие от тела другого мага не только для того, чтобы восполнить силы, не только чтобы почувствовать себя лучше, но чтобы взять контроль в свои руки, ощутить власть в мире, который так часто оставлял ее бессильной. И все же Сафф не могла заставить себя пойти в дом удовольствий, потому что ее любовник мог стать очередной пешкой в игре Кровавой Луны. Что, если близость с ней стала бы фатальной? Она не могла поставить под угрозу очередную жизнь и потому довольствовалась собственной рукой.

Развлечения игорного дома звали ее, будто русалки моряка, но Сафф держалась от них в стороне. Она знала, что локслюр был фальшивым божеством для поклонения. Ей было известно, что даруемое им удовольствие было ненастоящим и мимолетным, а пролежать еще неделю, страдая от последствий стало бы катастрофой. И Саффрон не верила, что просто поиграет в простофилю, не поддавшись соблазну выпить сауэров с черной вишней.

В то же время ее безрассудная сторона, которую пробудил Леван, жаждала отдаться игре. Трудно было логически объяснить, почему кто-то настолько терпеливый и расчетливый, как она, мог хотеть чего-то подобного. Но если годы службы в уличном патруле ее чему-то и научили, так это тому, что люди — существа до невозможности противоречивые. Убийца была отличной матерью. Пироман занимался общественными работами. Невинная жертва оказывалась патологической лгуньей.

Непобедимый сын главаря преступного мира сидел на локсе.

Сафф не могла перестать думать о том, как Харроу обнаружил Левана на грани смерти от передоза. Ее пугало, что такой сильный, так безупречно контролирующий себя человек поддался наркотику.

На что тогда могли надеяться простые горожане?

Это была уравновешивающая, успокаивающая мысль. После обыска ее будут чествовать за спасение невинных. Не только от Кровавой Луны, но и от темных, цепких лап локслюра.

Сбудется ли пророчество этим вечером?

Должно. Потому что, если все пойдет как надо, это будет последний вечер, что Леван проведет на свободе, последний раз, когда они оба наденут багровые мантии. А это значило, что всего через пару часов Саффрон его поцелует. И убьет.

Насколько наперекосяк все должно пойти, чтобы она его убила?

Конечно же взять его живым будет лучше.

Да, точно.

Вечером в элминг Сафф лежала на кровати, безуспешно пытаясь сосредоточиться на чтении спин-оффа «Потерянного дракона», как вдруг в ее дверь постучали.

На пороге оказался Леван. На подбородке у него виднелась щетина, а вокруг усталых глаз было больше морщин, чем обычно. Когда Сафф увидела его, у нее что-то оборвалось в животе. Она вспомнила тот момент, когда он заправил ей волосы за ухо, погладил по щеке и посмотрел так, будто в нем было больше жизни, чем за все время с момента их встречи. Чувство, вспыхнувшее в ее животе, походило на голод, на нервозность — но на самые лучшие части и того и другого. На то легкое урчание, что возникает, когда подносишь к губам пирожное.

Но Саффрон пришлось напомнить себе о том, кем и чем они оба были.

О том, что ей предстояло сделать.

— Готова идти? — спросил Леван, не заметив, как блуждают ее мысли.

— Куда? — спросила она, хотя, конечно же, знала ответ.

— В доки. — Он приблизился, и Сафф почувствовала запах крепкого гвоздичного чая, который находила у него в ящике стола.

— Снова будут бесполезные пытки?

— Поставка. — Она не знала, как назвать его тон. Тот не был совсем безразличным, но казался уставшим, неестественным. — Нужно убедиться, что не будет новых утечек. Никому не хочется, чтобы повторилась ситуация с Касаном.

Сафф кивнула.

— Выглядишь уставшим.

Он пожал плечами.

— Сегодня утром я пробежал десять миль. Потом был тренировочный бой с Миретом. Он тот еще ловкий старый сукин сын. — Леван потер плечо так, будто там вот-вот появится синяк. — Мы тренируемся каждый день в одно и то же время. Так мы оба остаемся в форме.

Каждый день в одно и то же время. Его навязчивые состояния, может, и не были столь же сильными, как раньше, но он по-прежнему придерживался строгого расписания. А может, никому не рассказывал про ритуалы, которыми был одержим.

Сафф подняла бровь.

— Зачем тебе тренировочные бои? Ты же можешь просто отсечь противникам конечности.

— Неизвестно, когда вдруг окажешься без палочки.

Сафф усмехнулась.

— Говоришь прямо как мой бывший капитан. «Мэм, есть, мэм!»

Судя по суровому выражению его лица, шутка была некстати.

Саффрон поплотнее закуталась в мантию. Ткань начинала пахнуть ею, и это раздражало. Сафф не хотелось, чтобы мантия становилась ее продолжением. Она хотела, чтобы это была просто противная тряпка, необходимая для обмана.

— Значит, ты только этим и занят в клане? — спросила Саффрон, зная, что это может быть ее последней возможностью собрать информацию. — Тренируешься и угрожаешь?

— Нет, я контролирую множество процессов. Игорные дома, вербовку новичков, дисциплину. — От последнего слова по спине Саффрон побежали мурашки. — Но долгое время я был занят поисками некроманта.

Сафф запихнула ноги в кожаные сапоги.

— Я запомню, что ты так и не попытался оправдаться насчет угроз.

Уголки его губ наконец приподнялись.

— Я и впрямь склонен к таким вещам.

Сафф вслед за Леваном вышла из комнаты. Сердце отчаянно билось, хоть она и изо всех сил старалась успокоиться.

Дело всей ее жизни разрешится этим вечером.

— Как дела с Зарес? — спросила Саффрон, пока они спускались по асценитовой лестнице и шли к зачарованным туннелям. Огромная люстра отбрасывала на черные мраморные стены холла замысловатые узоры из преломленных лучей света. Откуда-то доносились отдаленные звуки игры на фортепиано в минорной тональности.

— Не очень. Она сопротивляется моим обычным приемам. Ее руки чаще находятся отдельно от тела, чем на нужном месте.

Когда они спустились в охраняемые туннели, Леван с мрачным видом посмотрел на рисунки о ткачах времени на стенах.

— Тогда, полагаю, тебе нужен повелитель, — предположила Сафф.

— Мы кое-кого привели, но это не помогло. От Зарес должны исходить четкое намерение и искреннее желание. На одном повелении никого не воскресишь. — Когда Леван говорил о магии, в его голосе слышалось своеобразное уважение, так похожее на восторг Аурии от всех ее тонкостей, только более мрачное. Будто он одновременно любил волшебство и боялся его.

Но разум Сафф зацепился не за это.

— На Кровавую Луну работает повелитель?

— Хоть и не носит багровую мантию, но он у нас в кармане.

— Как Харроу.

— Собираешься пошутить про задний карман? Я думал, ты выше таких пошлых намеков.

Саффрон не смогла сдержать отрывистого смешка.

— Конечно не выше. Я буквально их изобрела.

Леван обернулся к ней с такой улыбкой, будто его это все забавляло.

— Ты не такая, как я думал. Не такая, как в ту ночь, когда мы встретились.

— Очень сложно оставаться собой, когда тебя забрасывают смертельными проклятиями. Хотя было бы очень по-киллорановски с моей стороны умереть, пошутив про члены.

Какая-то мысль промелькнула в глазах Левана, легкое веселье появилось у него на лице и тут же исчезло. Он снова смотрел прямо перед собой с обычным непроницаемым видом.

— Сегала я уже предупредил, но и ты не упоминай Зарес при моем отце. Он не знает, что она уже у нас. Отец может подойти к делу с лишним усердием, а я не хочу, чтобы некроманта убили еще до того, как она сделает что должна.

— И чем ты готов заплатить за мое молчание?

После короткой паузы Леван снова осторожно улыбнулся.

— Мороженое от Марриосана перед тем, как мы встретимся с Эрлингом Тэндоллом?

— Идет, — ответила Саффрон, но все веселье тут же испарилось.

Папа Марриосан был мертв. Возможно, кафе было закрыто из-за траура. И Леван точно не знал, что сделал Воголан перед самой смертью.

Кроме того, если все пойдет по плану, Леван уже этим вечером окажется в деминитовых кандалах.

Но почему от этой мысли ей было так… грустно?

Может, дело заключалось в том, что очень во многих вещах Сафф видела в нем отражение себя. Да, он был убийцей и пытал людей. Но ей вовсе не казалось, что зло было самой его сутью, как у Воголана, который был жестоким ради самой жестокости. Леван являлся продуктом своего окружения, жестокого воспитания. Тем, кого создало отвратительное, болезненное клеймо на груди, как думала Саффрон.

«Нет, думаю, у меня нет выбора».

Леван мог бы стать кем-то совершенно другим. Он был потрясающе умен и куда более силен чем все, кого она знала. Что Леван мог бы сделать иначе в своей жизни? Вот, что вызывало грусть. То, что все пропало даром.

Но это был не единственный печальный момент. Сафф представляла, как он извивался под раскаленным клеймом, которое держал в руках тот, кому Леван должен был доверять. Это произошло до или после нескольких лет, проведенных в горе и навязчивых состояниях? До или после того, как он нашел спасение в историях про Аймара и Баундри?

Саффрон вела его к жизни в канадалах и ненавидела себя за это.

— Леван, — прошептала она, резко останавливаясь. Ее ладонь взлетела к деревянному кулону на шее.

— Да? — Он остановился на пару шагов впереди и обернулся к ней.

И тогда они увидели друг друга. Действительно увидели. Все началось со слегка нахмуренных бровей, неловкой паузы, а потом превратилось в нечто насыщенное, мимолетное и тлеющее.

Все желание, что Сафф чувствовала с момента их первой встречи, хлынуло к ее коже. Она вглядывалась в его невероятно красивые черты. Каждая мышца внизу ее живота напряглась, кровь в венах загустела и пульсировала, а в груди вспыхнуло что-то теплое.

Нарастающее желание превратилось во всепоглощающее безрассудство, в чувство того, что возможно они шли навстречу гибели, во внезапное и четкое осознание, что нет никакого смысла сопротивляться происходящему между ними, потому что этому суждено было случиться. Так какое Саффрон имела право противиться судьбе?

Она преодолела расстояние между ними и сделала то же, что до этого он — запутала пальцы в мягкие волосы на висках, погладила скулы. Взяв его за подбородок, Сафф коснулась губ Левана своими, легко, как шелк скользит по обнаженному бедру, как ветер обнимает цветущие кроны деревьев. Как мягкая дрожь и одновременно резкий рывок.

Он отстранился на какую-то долю секунды, и его глаза вспыхнули невыносимой надеждой.

Легкие в груди Саффрон встрепенулись, как птицы.

Потом их губы снова встретились, теперь резче, с каким-то отчаянием. Их языки осторожно соприкоснулись, и это казалось таким интимным, полным уязвимости. Леван был на вкус как гвоздичный чай и теплая кожа, и, когда Сафф прижалась к нему всем телом, чтобы почувствовать каждый горячий, твердый изгиб, он выдохнул в ее губы.

Его вздох отозвался где-то ниже пупка, будто голодное жжение.

Это не было похоже ни на один поцелуй в жизни Саффрон. Вся остальная реальность исчезла, осталась позади.

Это был взрыв, искра, пламя. Это было правильно, будто сложились вместе две предназначенные друг другу части, две равноценные половинки.

Поцелуй с Леваном был… своего рода проверкой. Сафф понимала, что этому было суждено в конце концов произойти, и хотела узнать, почувствует ли она желание прижать палочку к его животу и прошептать смертельное проклятие, узнать, приближаются ли они к ужасному, неизбежному концу.

Но она чувствовала лишь его.

Его ладонь на изгибе поясницы, которой он еще крепче прижимал ее к себе, и восторг, наполнивший ее сердце, одновременно теплый и холодный, резкий, сладкий, густой. Саффрон хотела большего, Левана целиком, во всех смыслах. Он прикусил ее нижнюю губу, и…

«Неправильно, — раздалось шипение у нее в голове, и разум тут же наполнился ненавистью к себе. — Это неправильно, он — убийца, он пытает людей, он…»

…тот, кого тебе суждено убить.

Так почему, да помогут ей Святые, целовать его было так хорошо?

Но она не могла вот так осквернить память своих родителей. Сафф вспомнила себя шестилетнюю, угрюмо играющую в «Полет ворона» с довольным отцом и пахнущей медовухой мамой, которые обожали всю ее суть. Потом воскресила в памяти, как смотрела сквозь замочную скважину на то, как двое людей в багровых мантиях убили их на месте, и поняла, что не может так поступить. Ни с собой, ни с ними.

Она оторвалась от Левана, качая головой.

Когда Саффрон отстранилась, на его лице промелькнуло отторжение или что-то вроде того. Будто он точно знал, что происходило в ее голове. Будто Леван представлял себе нечто похожее. Раскаяние заставило его печально сжать губы в плотную линию, и Сафф почти смогла услышать, как что-то оборвалось в его сердце.

Тишина между ними была бесконечной и болезненной.

— Надо идти, — наконец пробормотал Леван, запустив руку в волосы и стараясь не смотреть на Саффрон.

И они снова отправились в путь, ведя друг друга к взаимному разрушению. Теперь они оба дышали совсем не так, как раньше.