ГЛАВА 28. КЛЕЙМО НЕКРОМАНТА

Мускулистое тело серебристого луноволка выскользнуло из оберегающих объятий Левана. Ярко-белыми глазами Рассо уставился на Саффрон. Светлые радужки наполнились таким выражением, будто зверь видел ее впервые в жизни.

Сафф вспомнила слова Аспар:

«Praegelos — кощунство. Слишком уж напоминает работу ткачей времени».

Может, чары напомнили Рассо о Лорессе, его давно почившей хозяйке?

Луноволк бесшумно подошел к Саффрон и встал на задние лапы, поставив передние ей на плечи. Снова проникновенно посмотрев ей в глаза, Рассо лизнул Сафф в щеку розовым языком.

Все вокруг по-прежнему оставалось неподвижным.

Этот момент принадлежал только им.

И теперь, в отличие от финальной аттестации, поддерживать заклинание было далеко не так тяжело. Саффрон словно… что-то поддерживало. Она чувствовала легкость и подъем, будто несла перья, а не кирпичи. Так ощущалась поддержка луноволка и огромной груды асценита посреди комнаты.

Но Сафф знала, что это ненадолго, особенно когда ее силы уже были истощены. Она почесала Рассо за мохнатыми ушами, поставила его лапы на пол и быстро подошла к Левану. Он сгорбился на выцветшем ковре, изображавшем карту Мерсины — печально известного острова, считавшегося землей торговцев, наемников и бедняков. Ухватившись за край ковра, Саффрон потянула его в сторону так, чтобы, когда время снова потечет вперед, Леван не оказался под ударом смертельного проклятия. Это было нелегко, учитывая, каким крупным был сын главаря.

Склонив голову набок, Рассо внимательно наблюдал за ней своими яркими глазами.

Дрожа от необходимости удерживать время замершим, Саффрон обогнула стол, где обнаружила Зарес, наполовину склонившуюся, со все еще сморщившимся от произнесения заклинания лицом. Сафф хотела было наложить чары effigias, чтобы обратить ее в камень, но не могла использовать другие заклинания, пока поддерживала остановку времени.

Она посмотрела по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы связать Зарес. Взгляд Саффрон остановился на бледно-серых оковах, прикрепленных по каждую сторону стола. Казалось, будто материал, из которого они были сделаны, поглощал энергию, поглощал свет. Его поверхность темнела, медленными волнами уничтожая свечение.

Деминит.

С их помощью некромант обездвиживала своих жертв.

Используя вместо магии грубую силу, Сафф затащила тощее тело Зарес на стол, привязав ее сжатые кулаки к верхним углам, а грязные лодыжки — к нижним. Она также забрала перепачканную палочку из орешника, которую Налезин сжимала в руках. Не то чтобы она смогла колдовать в оковах из деминита, но Серебряных Мантий всегда учили обезоруживать пленных.

Красная кровь капала из раны на предплечии Сафф на пол, выложенный плиткой в форме звездочек, но адреналин притуплял боль. Позже ей придется зашить порез старой доброй иглой с ниткой.

Она еще раз оглядела комнату. Безжизненное тело Сегала все еще висело на смертоносной сети, но его гибель не принесла Саффрон ожидаемого удовлетворения. Хотя тот, кто убил ее родителей, был мертв, тот, кто был действительно виновен в их смерти, продолжал жить. Так что она ничего не чувствовала. Ни удовлетворения, ни отвращения. Ни даже малейшей радости от торжества справедливости. Лишь приглушенный восторг от того, что Сафф держала в руках контроль над ситуацией, в то время как два здоровенных мужика из Кровавой Луны не справились с этой задачей.

Она посмотрела на Рассо, стоявшего подле нее, как верный слуга, и кивнула.

Чары praegelos рассеялись.

Леван повалился на пол. Вместо его груди смертельное проклятие врезалось в дальнюю стену. Распластавшись на столешнице, Зарес испустила вопль отчаяния. Ее лицо было полно недоумения. Она побеждала, а потом спустя всего секунду уже проигрывала.

Какое-то мгновение Леван смотрел на Сафф взглядом, полным удивления и чего-то похожего на восхищение. Потом он поспешно вскочил на ноги, стряхивая с себя изумление и подошел к столу, на котором была распростерта беспомощная Зарес.

— Некромант, — его голос был мягким, как шелк. Будто Леван не проигрывал секунду назад, будто ему не пытались сломать позвоночник люстрой. Будто безжизненное тело его напарника не висело в каких-то трех футах от него.

Зарес плюнула ему в лицо, но Леван увернулся, и слюна не попала в цель.

— Нам нужно, чтобы ты кое-кого вернула к жизни, — равнодушно сказал он.

— Я лучше умру, — прорычала Зарес. В ее голосе слышался акцент, будто между каждым слогом поскрипывали песчинки.

Леван погладил ладонью гладкую асценитовую столешницу.

— Так вот, где все происходит. Ты приводишь сюда своих жертв, чтобы снова и снова убивать и воскрешать. — Он коснулся оков. — Деминит. Очень умно. Предотвращает любое сопротивление. Особенно если тебе не повезет столкнуться с повелителем.

Повелителям не нужны были палочки, чтобы пользоваться способностями. Лишь деминит был способен усмирить их чистую силу.

Зарес с ненавистью смотрела на Левана. Она со всей силы запрокинула голову назад, и кости ее черепа затрещали, ударившись об асценит, но если ей хотелось саму себя вырубить, то ничего не вышло.

Леван прижал кончик палочки к ее обнаженному запястью.

— Сейчас мы тут немного тебя поуговариваем, а потом ты оживишь Сегала.

Что-то сжалось у Сафф в животе.

Зарес вот-вот лишится кистей рук.

А Сегал станет возвращенным.

— Я не смогу воскрешать в оковах, — возразила Зарес. Она смотрела прямо в потолок, туда, где он разломился и пошел трещинами, когда упала люстра. — А если ты вернешь мне палочку, я тебя убью. Тебе не победить, щенок.

— Я всегда побеждаю, некромант. Sen perruntas.

Кисть отошла от запястья, скрюченные пальцы тут же расслабились. Зарес завопила, как свинья на скотобойне. Она ударила изуродованной рукой по столешнице, и магия тут же начала сращивать обрубок.

— Ans annetan.

Рана снова открылась с булькающим звуком, а обмякшая кисть приросла обратно.

Сегал по-прежнему безжизненно висел на невидимой паутине, как мотылек, застывший в янтаре.

«Это какая-то сцена из преисподней», — подумала Саффрон, благодарная тому, что ожесточилась за долгие годы службы в уличном патруле. Ужас эхом отдавался где-то на задворках сознания, но не поглощал полностью, и Сафф поняла, почему Академия настаивала, чтобы все кандидаты провели по пять лет в патрулях. В ином случае она бы не смогла эмоционально справиться с подобной ситуацией.

Леван еще трижды повторил все сначала, пока Зарес не принялась рыдать, как малое дитя. Саффрон не могла понять, как он мог быть настолько холодным и жестоким. Это было совсем не похоже на того тихого, умного мальчика, которым он был в глубине души.

— Теперь ты согласна сотрудничать? — спросил Леван таким тоном, будто все это было попросту скучно.

— Za’t, — всхлипнула Зарес.

«Да».

Леван по одному разомкнул оковы и магией заставил Зарес согнуться в талии, так что она резко села прямо. Он указал палочкой на один из факелов, пылавших на стене.

— Don incendras.

Обжигающее белое пламя полоской яркого света устремилось к его палочке, и Леван направил его на грудь Зарес, заставив прожечь дыру на ее грязной коричневой тунике.

Та закричала совершенно по-новому.

Сафф пораженно наблюдала за происходящим.

Леван был не только одаренным целителем, не только самым искусным чародеем, что она встречала за долгие годы, не только с помощью трансмутации превращал один объект в другой… он мог также заклинать.

Стихии были темпераментными, непокорными и всегда существенно истощали магическую силу. А он только что управлял огнем как ни в чем не бывало.

Четыре магических класса.

Просто неслыханно.

Почему он был настолько могущественным? Из-за запасов асценита? Или тут крылось что-то еще?

Саффрон подумала о боли и удовольствии — двух колоннах, на которых держалась вся магия в мире — и начала кое о чем догадываться.

Когда пламя добралось сквозь ткань туники до обнаженной кожи Зарес, Леван начал произносить заклинание:

— Ver fidan, nis perruntas. Ver fidan, nis perruntas. Ver fidan, nis perruntas.

Он ставил на ней клеймо, но иного рода. Лириан повторял фразу «ver fidan, nis morten», которую Сафф сочла чем-то вроде условия для свершения заклинания. Ты умрешь, если предашь. Но чары perruntas означали не смерть, а отсечение. Если Зарес попытается предать Левана или Кровавую Луну, например, ударит смертельным проклятием вместо того, чтобы оживить Сегала, ее кисть моментально отделится от руки.

«Я всегда побеждаю, некромант».

Темная корочка не клейме Сафф запульсировала от сочувствия. Кожа вокруг нее была натянутой и болезненной, и эта боль пробирала до самых костей.

Когда клеймо было сделано, а Зарес тяжело дышала, Леван вернул ей палочку. Саффрон зауважала некроманта за то, что та не потеряла сознание, и испытала какое-то подобие стыда, что сама она отключилась.

По грязной щеке некроманта скатилась одна-единственная слезинка. Казалось, она понимала, хотя и не могла на самом деле знать, что для нее значило клеймо. Подняв палочку, она указала ею на Сегала.

— Hal-exaat.

Сеть, державшая его, исчезла, и безжизненное тело повалилось на пол.

— Hal-avissa. Hal-avissa. Hal-avissa.

В тот момент Сафф будто снова вернулась в свои шесть лет, когда она тихо и испуганно смотрела сквозь замочную скважину, как мать пытается оживить отца.

Грудь сжалась от такой чистой, яркой печали, будто все это произошло только вчера. Саффрон вспомнила, как ее рука будто сама по себе потянулась к дверной ручке. Это был первобытный инстинкт, зовущий ее побежать к тем, кого она любила больше всего на свете. Найти у родителей утешение в самый страшный момент своей жизни.

Как нечто столь чистое и искреннее как детская любовь, могло стать причиной того, что все вокруг рухнуло?

Как любовь привела ее сюда?

Ей вспомнились извинения, которые бормотал Леван прошлой ночью: «Я знаю, каково это, когда каждый сделанный выбор кажется неправильным. Каково понимать, что от любого твоего неверного шага может рухнуть весь мир».

Она прочувствовала эти слова всем своим существом.

— Hal-avissa. Hal-avissa. Hal-avissa.

Сначала медленно, не спеша, а потом вдруг резко и разом Сегал со стоном вернулся к жизни и облизал губы так, словно проснулся, одержимый жаждой после жесточайшего похмелья.

Все в комнате затаили дыхание.

Саффрон раньше никогда не встречала проклятых возвращенных. Более того, сами по себе ожившие мертвецы казались историей из какой-то книжки, хотя в тот момент, когда решилась жизнь Сафф, она наблюдала, как ее мать пыталась воскресить отца. Джоран тогда завис между жизнью и смертью, но оба ее родителя погибли раньше, чем его удалось вытащить обратно сквозь завесу между здесь и там.

Сегал сонно оглядел залитую кровью комнату. Его лицо было жутковато-безразличным. Взгляд казался мутным, слегка остекленелым, глаза поблекли и будто выцвели. Он попытался подобрать с пола палочку, но движения выглядели рваными, почти конвульсивными. Тревога заскользила у Сафф под кожей.

Приложив огромные усилия, чтобы выпрямиться, Сегал зашагал к двери, возле которой все еще стояла Саффрон. Его шаги были одновременно слишком медленными и слишком быстрыми, чересчур тяжелыми, будто связь между верхней и нижней частями его тела была нарушена.

Когда он начал говорить, слова звучали протяжно и вязко, словно не хотели срываться с языка.

— Уйди с дороги, Мерз…

Леван тут же оказался рядом, схватил недавно оживленного подручного за грудки и впечатал в стену. Сегал был далеко не хрупкого телосложения, и все-таки Леван с дикой силой поднял его так, что ноги оторвались от пола. Однако его взгляд оставался блеклым и безразличным, даже когда сын главаря сжал горло Сегала.

— Если бы не она, мы бы оба уже сдохли, — его голос звучал угрожающе, на шее проступила каждая вена. — Не. Называй. Ее. Мерзкой. Мантией.

Леван грубо швырнул подручного на пол. Сафф отошла от двери, и Сегал вышел из комнаты, по-прежнему жутковато-безразличный, каким-то образом неправильный. Он не сделал ничего, что было бы ему несвойственно, ничего, что заставило бы думать, будто какая-то часть его души безвозвратно утеряна, и все же, от его присутствия по спине у Саффрон начинали бегать мурашки.

Леван зло посмотрел ему вслед, но вместо того, чтобы встретиться с удивленным взглядом Сафф, он поправил мантию и обернулся на Зарес, которая глядела на него сквозь слезы, с ненавистью.

— Идем?