ГЛАВА 24. ЗАЧАРОВАННЫЙ МЕДАЛЬОН

По сравнению с прошлой неделей, вечер пронизывал кусачий холод. Чернильное небо было усыпано звездами. Дома удовольствий заполнились посетителями, воздух гудел от музыки и стонов, звона бокалов и взрывов смеха, раздававшихся из-за темных дверей под перламутровыми навесами с позолоченными обелисками. На улицах пахло дымом, и Саффрон старалась не думать о крематории, об искре и треске, с которым занялось тело Касана.

Вместо этого она размышляла над тем, какие вопросы ей лучше задать Левану, пока у него нет другого выбора, кроме как честно на них ответить. Сафф не могла спросить о поставках лоска напрямую, это было бы слишком подозрительно, но можно было выведать что-то в кажущейся невинной беседе.

— Почему мы всегда ходим пешком? — спросила Саффрон, решив начать с чего полегче. — Раз уж в нашем распоряжении есть врата portari.

Они прошли мимо храма Авгуреста, где полным ходом шли вечерние моления. Из-под фиолетовых сводов потолка раздавалась тихая литания голосов, и Леван посмотрел на построенное в форме глаза здания с плохо скрываемой ненавистью. В конце концов, в нем текла кровь ткачей времени, а Авгурест молился об истреблении таких, как он.

— Это приказ моего отца. Он считает, что Мантии отслеживают перемещения с помощью врат. Мы пользуемся ими только при крайней необходимости.

Саффрон не думала, что Мантии действительно что-то отслеживают. В таком случае Аспар предупредила бы ее о существовании незарегистрированных врат, и в преисподнюю уровень допуска.

— Твой отец сказал, что ты ненавидел Воголана, — осторожно проговорила Сафф, думая о толстенной папке с материалами дела, которую она в конце концов хлопнет на стол Аспар. — Почему?

Леван смотрел прямо перед собой. В конце Бульвара стоял сложенный из мрамора и кремового камня дворец Аролланов. Освещенный снизу, он сиял в свете луны. Шпили на фоне ночного неба казались зубами. На ветру трепыхалось несколько флагов: один — ярко-фиолетовый вэллинский, другой — с золотой чашей и лавровым венком на бордовом фоне в честь святых покровителей, и третий — темно-синий с короной из серебряных звезд, флаг дома Ароллан.

— Он убил кое-кого очень важного для меня, — наконец ответил Леван.

Сердце Саффрон пропустило удар.

— Твою мать?

Никто вне Кровавой Луны не знал, как умерла Лоресса Келадон.

— Нет, — единственное слово прозвучало, как удар молота по наковальне. В нем таилось предостережение, будто Леван хотел сказать: «Если продолжишь давить с вопросами, то можешь умереть раньше, чем услышишь ответы».

Сафф решила действовать мягче.

— Мне кажется, Воголан жесток просто ради жестокости. — Она специально использовала настоящее время, потому что не должна была точно знать, мертв он или нет.

— Да, — согласился Леван, и в его голосе послышались нотки стали.

Тишина между ними звенела, как острие клинка. Сафф знала, что должна воспользоваться этим преимуществом, ведь Левана редко можно было застать в хоть сколько-нибудь уязвимом состоянии, но этот путь казался ей ловушкой. Нельзя было спрашивать ничего, что выдало бы в ней детектива.

В то же время, они были в паре минут пути от «Уставшего Святого», и когда Сафф вернется после разговора с Ниссой, действие эликсира правды будет уже далеко не таким сильным. Тело Левана уже начнет от него избавляться.

Ой, да какого Святого.

— Почему Кровавая Луна все это делает? — Слова вышли резкими, торопливыми. — Какова конечная цель всех этих пыток, убийств и накопления богатств?

И тут произошла невероятная вещь. Леван издал рычащий звук, будто пытался сдержать слова до того, как они вырвутся из горла. Его руки сжались в кулаки, на челюсти дергался мускул.

Он сопротивлялся эликсиру правды.

И побеждал его.

Значит, в мотивах Кровавой Луны было скрыто нечто большее. Дело было не просто в обретении власти, иначе Леван так бы и сказал. Было ли предположение Сафф правдой? Они действительно положили глаз на трон Аролланов?

Однако, в тот момент Саффрон едва могла об этом думать, потому что Леван спортивлялся эликсиру правды и побеждал.

Насколько силен был этот маг?

От ужаса, вызванного этой мыслью, в животе Сафф завязался узел.

— Думаю, пришло время, — выдавил Леван сквозь стиснутые зубы, — прекратить задавать вопросы.

Саффрон впилась ногтями в ладонь, мысленно ругая себя. Она сразу схватилась за топор, хотя нежные руки собрали бы с дерева больше плодов. А теперь, когда Леван начал сопротивляться эликсиру, сможет ли Сафф выведать хоть что-то стоящее? Ей стоило сначала выстроить с ним отношения, стоило попытаться прийти к другому уровню понимания, стоило ответить теплее, когда он сказал ей в туннелях: «Ты не одна, Сильвер. И если ты хоть в чем-то похожа на меня, а я думаю, что так и есть, — это что-то да значит».

Она что, теряла сноровку, свои инстинкты хищницы, умение отличать хорошие ходы в игре от плохих? Или это сын главаря каким-то образом сбил ее с толку?

Они шли в напряженной тишине, пока не оказались возле стены с углублением, которое служило не укромным уголком для искателей удовольствия, а местом отдыха для уставших путников. На выложенной изумрудной, синей и сияющей белой плиткой скамье лежала маг, которая явно попала в беду. Она едва держалась в сознании и стонала, как раненый зверь. Сквозь ее тонкую, сухую кожу проступали кости. Над верхней губой и в ямке возле ключиц собрался пот.

Даже в приглушенном свете было отлично видно, что вены у нее почернели. Они змеились под кожей подобно разлитым чернилам.

Мозг Саффрон вспомнил годы, проведенные в уличном патруле, и она подошла к женщине, положила ладонь на ее блестящий от пота лоб. Он был горячим, как печь. Сафф опустилась на колени возле скамьи и тихо, но четко спросила:

— Солнышко, тебе нужна помощь?

Солнышко. Ласковое слово, употребляемое на юге, которое ее мать всегда говорила своим пациентам. У Саффрон сжалось сердце от того, что сейчас его использовала она.

Женщина застонала, веки у нее дрожали, конечности подергивались.

Леван остановился и наблюдал за Сафф, но не попытался ей помочь. Лицо его помрачнело. Казалось, он затерялся в самых темных уголках своих мыслей.

Саффрон скрипнула зубами.

— Скажешь, это не локслюр?

— Передозировка. — Леван сухо кивнул.

Сафф припомнила слова Харроу: «Я отлично помню, как обнаружил тебя в луже собственной мочи, когда ты переборщил с локсом».

Вот в каком виде он нашел Левана.

— Как мы можем ей помочь? — спросила Саффрон, сжав ладонь женщины в своей. В отличии от пылающего лба, та была ледяной.

— Никак, — пробормотал Леван, отводя взгляд. — В этом и есть весь ужас локса. Если он попал в организм, никакая магия не вытянет его обратно. Ей остается только ждать и надеяться. А мы уже опоздали.

— Мы не может ее здесь бросить, — возразила Сафф, чувствуя, как решительная, праведная отвага матери пульсирует в ее собственной груди. — Мы должны найти целителя.

— Ее нельзя исцелить.

— Может и нет, но она заслуживает теплой постели и того, чтобы за ней кто-то присмотрел.

Леван посмотрел на свои часы на кожаном ремешке, а потом — на висящую в небе луну. С неохотой вздохнув, он поднес палочку к губам.

— Et vocos, Karal Kelassan.

Ответа пришлось ждать несколько секунд.

— Да? — голос звучал сонно и неуверенно.

— Это Леван. У меня тут пациент для тебя. Локс.

Послышался шорох сбрасываемого одеяла.

— Где?

Левану даже не нужно было поднимать взгляд, чтобы узнать название улицы.

— Площадь Лансен. Возле аптеки с желтым навесом.

— Скоро буду.

— Этот Келассан тоже из Кровавой Луны? — спросила Саффрон, у которой все сжалось внутри от мысли о том, что она втянет эту женщину в дела клана.

— Нет. Он помогал мне, когда я… был болен. — Леван скрипнул зубами и отвел взгляд. — Нам пора идти. Твой источник и без того ждет слишком долго.

Сжав ледяную ладонь женщины, Саффрон кивнула.

— Помощь уже в пути, солнышко.

Страдающая от передозировки лишь застонала в ответ, но стон хотя бы значил, что она все еще жива.

— Она выживет? — спросила Сафф, как только они оказались вне пределов слышимости. — Или в ее случае уже поздно?

— Не знаю, — признался Леван.

— С тобой было так же, когда ты… был болен? — Она сформулировала вопрос так, чтобы это звучало не как обвинение, а как небольшой толчок к искренности. И в нем был намек на то, что Саффрон уже знает правду. Так было легче всего использовать то, что сказал Харроу, в разговоре между ней и Леваном.

Он поднял взгляд в небо. Бледный свет полумесяца играл на суровых чертах его лица.

— Так и было. Локс почти убил меня.

Грудь Саффрон сжалась от чего-то похожего на сожаление, но оно тут же рассеялось.

— И ты все равно обрекаешь на такую же судьбу множество людей? Как тебя от этого не тошнит? Ты думал о том, что делает с городом локслюр?

— Локс был не моей идеей, — спокойно ответил Леван, но должно быть, его это беспокоило.

— Но ты все это не остановил, — свои следующие слова она подбирала с осторожностью. — Я не понимаю, Леван. Ты не такой, как Воголан. Думаю, у тебя должны быть причины для того, чтобы мириться со злом. Но тогда почему…

— Ты слишком небрежно обращаешься со словом «зло».

— А как еще это назвать?

— Ну, ты бы назвала «злом» то, что делали вэлльские солдаты на поле боя во время войны Восьми Гор? Они убивали. Истребляли. — Сафф не ответила, и он продолжил. — Ты использовала бы слово «зло», чтобы описать Аймара из «Потерянного дракона»? Он отнимал жизни во имя высшего блага.

Они свернули с Площади Лансен на Бульвар Аролланов.

— И ты думаешь, что делаешь то же самое?

— Большую часть времени. Бывают и неверные шаги. Тот зельевар в переулке в вечер, когда мы встретились… это был неверный шаг.

— А Белокрылые?

— Их я убивал только в качестве возмездия.

Это не казалось совсем уж честным ответом. Саффрон вспомнила, что он сказал ей тогда в переулке: «Если все это какой-то фокус, я узнаю об этом. И не убью тебя. Я найду всех, кого ты когда-либо любила и выпущу из них всю кровь до капли у тебя на глазах. Растяну их смерти так, чтобы они пришли не одним резким ударом, а серией глубоких ран, от которых ты никогда не оправишься. И когда ты будешь умолять меня тебя убить, я откажусь. Я заставлю тебя жить с этой болью, пока сердце в твоей груди не умрет. И буду этим наслаждаться».

Она знала, что это были не пустые угрозы, но оглядываясь назад, Сафф понимала, что в них была своя доля театральности. Леван просто пытался запугать ее, чтобы держать под контролем, но удовольствие, которое он клялся испытать, разрушая ее жизнь… оно было совсем не про мага, которого она начинала узнавать. В отличие от отца, Леван, кажется, не испытывал никакого удовлетворения от чужих страха или боли. Он лишь верил, что цель оправдывает средства, какой бы эта цель ни была.

И разва Саффрон делала не ровно то же самое? Разве она не убила Нитраса и не изуродовала Касана ради собственных стремлений?

— Ты планируешь надавить на свой источник? — спросил Леван, почему-то меняя тему. — Чтобы он разыскал чары, как просил мой отец?

Сафф почти позабыла, чего от нее требовал Лириан.

Она поморщилась.

— Думаю, мне придется. Если я этого не сделаю, твой отец будет пытать или убьет тех, кто мне дорог.

И как раз в тот момент ее палочка затрещала, и с кончика прозвучал знакомый голос ее дяди Мала.

— Et vocos, Saffron Killoran.

Сафф уставилась на палочку, проклиная то, как все это было не вовремя. Дядя уже дюжину раз пытался связаться с ней после ее освобождения из Дункарзаса, а она все еще не набралась смелости ответить.

Как Саффрон могла ответить милому, доброму магу, который ее вырастил, а она лишь навлекла на него еще больший риск?

— Саффи, любовь моя, у меня такое чувство, будто я разговариваю с кирпичной стеной. Хотя из кладки кремового камня позади ателье Мантий вышел бы лучший собеседник. Надеюсь, ты не онемела снова? Потому что другого варианта наподобие «Потерянного дракона» у меня для тебя не припрятано.

Леван наблюдал, как она борется с эмоциями, но не спросил, при чем тут «Потерянный дракон» или что имел в виду ее дядя, когда говорил про немоту.

После того, как дядя Мал предпринял еще несколько попыток и наконец сдался, сын главаря спросил:

— Тебя воспитывали дяди?

Саффрон отупело кивнула.

— Какими были твои родители?

И снова Сафф не хотелось осквернять память родителей, обсуждая их с кем-то из Кровавой Луны. Однако, она должна была все еще находиться под влиянием эликсира правды, и, следовательно, ответить.

— Моя мама была целителем. Очень и очень хорошим. Когда мне было три или четыре года, она разработала вакцину от роговой оспы, которая помогла купировать серьезную вспышку. Король Квинтан лично наградил ее Вэлльским Орденом Отличия. После этого мама получила дюжину предложений о работе, большинство из которых были в столице, но отвергла их все. Она считала, что жители отдаленных деревень не меньше заслуживают хорошего ухода. — Саффрон печально улыбнулась. — И еще она любила выпить. Особенно медовухи. Этот запах всегда напоминает мне о маме.

А потом твоя мерзкая семейка забрала ее у меня.

— А отец?

В груди Сафф застрял тяжелый, плотный вздох.

— Он был невероятно одаренным чародеем, но не отличался амбициозностью. Папа проводил дни напролет, улучшая наш дом, зачаровывая его новыми, все более абсурдными способами, пока ждал моего возвращения из школы.

В памяти Саффрон что-то шевельнулось. То, что она так и не успела до конца понять.

Слова Аспар той судьбоносной ночью после финальной аттестации.

«Когда-то очень давно я оказалась в огромном долгу перед вашим отцом».

Узнает ли Сафф когда-нибудь, о чем шла речь?

Она снова сжала в руке деревянный медальон, висевший у нее на шее.

— Наша входная дверь меняла цвет в зависимости от того, кто стучал. Это были папины любимые чары. Небесно-голубой, если то был знакомый, ярко-красный, если приходил возлюбленный, настоящий, бывший или будущий. Травянисто-зеленый для врагов, сливово-фиолетовый для старого друга. Ярко-оранжевый для тех, кому можно доверять, бледно-розовый для тех, к кому зарождались чувства. Горчично-желтый для семьи и, кхм, странствующих торговцев. Это была лучшая дверь в мире. Мой кулон — все, что от нее осталось. И от моих родителей.

Два драгоценных камня в деревянной основе. Изумруд и фиолетовый сапфир.

— Я по-прежнему не понимаю, как он создал это заклинание, каким образом магия могла распознавать отношения между людьми настолько точно, что отражала их вовне. Но в ночь смерти родителей дверь сломали, и чары рухнули. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы в медальоне по-прежнему была магия. Тогда бы я в какой-то степени чувствовала, что папа все еще со мной. И кулон точно бы показывал, кому я могу доверять, а кому — нет.

Леван вдруг остановился.

— Можно? — он показал на медальон.

Сафф кивнула, хоть и не понимала, почему у нее перехватило дыхание, когда Леван потянулся к кулону и приподнял его, чтобы разглядеть в свете ближайшего уличного фонаря. Между его бровей пролегла морщинка.

— Думаю, я смогу повторить эти чары. Если тебе этого хочется.

В сердце Саффрон что-то сжалось.

— Но как?

— Я припоминаю похожее заклинание из книги по чарам, что хранится в библиотеке особняка. Этому учебнику шестьсот лет, его написали во времена правления династии Портаран. Они тоже были одаренными чародеями и хотели поделиться знаниями с остальными жителями Вэллина.

— Ты запоминаешь вообще все прочитанное?

Он немного застенчиво пожал плечами.

— Страницы остаются у меня в памяти, как личная библиотека, где я могу просматривать их в любой момент. Хочешь, попробую? — Леван показал на медальон, и Сафф поразила мягкость его слов. — Я пойму, если нет. Если эти чары для тебя — нечто священное.

«Священное» было очень подходящим словом.

— Зачем тебе это делать? — спросила она.

— Чтобы посмотреть, получится ли, — спокойно ответил Леван, все еще оставаясь собранным, пусть даже его защита и ослабла. — Это очень интересное заклинание.

— И это единственная причина? — Сафф лукаво ему улыбнулась.

Взгляд Левана впился в нее с такой напряженностью, что по спине побежали мурашки.

— Ладно. То, что я сказал раньше, было искренне. Ты оказалась не в то время и не в том месте, а теперь по случайности застряла во всем этом. Мои извинения недорого стоят, но думаю, этот поступок будет что-то значить.

Слова, подстегиваемые эликсиром правды, дались ему легко. Он и не пытался их сдерживать.

Так что Саффрон хрипловато ответила:

— Хорошо.

Вынув палочку, Леван коснулся ею гладкой поверхности кулона и нахмурился еще сильнее, сосредотачиваясь. Он тихо и быстро пробормотал цепочку чар, соединив их воедино так легко и ловко, что Саффрон не стала даже пытаться разделить их на отдельные слова. От того, что заклинание было таким знакомым по стилю, но вместе с тем Сафф не слышала ничего подобного уже пару десятков лет, ее сердце вдруг превратилось в открытую рану, боль в которой была куда сильнее и мучительнее покалывания в ожоге.

Постепенно, повинуясь повелительному покачиванию палочки Левана, деревянный овал вновь ожил и вспыхнул всеми цветами радуги, которые потом разделились по секциям.

Некоторые участки окрасились в бледно-розовый, другие — в ярко-оранжевый. Был и кусочек травянисто-зеленого, а прямо посередине, разделяя кулон надвое, проходила ярко-красная полоса.

Леван нахмурился, глядя на медальон.

— Не уверен, что все сделал правильно. Разве он не должен был стать одного цвета?

Сафф кивнула, хотя говорить почти не могла.

Оттенки были такими чистыми, такими идеальными. Они поразили ее в самое сердце.

— Ты сделал все даже лучше, — прошептала она, предавая отца. — Папины чары выбирали лишь главное в отношениях между людьми. А твои показывают все, что есть.

Травянисто-зеленый для врага.

Ярко-оранжевый для того, кому можно доверять.

Бледно-розовый для зарождающихся отношений.

И красный для возлюбленного, бывшего, настоящего или будущего.

Стоило Левану собрать картину целиком, как он поднял взгляд с медальона на лицо Сафф. Светящиеся цвета отбрасывали пятна на его воротник. Леван медленно выдохнул, всматриваясь в ее глаза, пытаясь понять, что она чувствовала по поводу настолько противоречивых связей между ними. На самом деле, Сафф разом чувствовала и жар, и холод, и была одновременно в восторге и в ужасе.

В памяти непрошено всплыло пророчество. Ее губы поверх его, крепкая ладонь сжимает ее поясницу.

Стон удовольствия. Палочка, прижатая к его животу. Смертельное проклятие.

Значит, между ними будет нечто большее?

Нет. Она этого не допустит.

Саффрон позволяла себе сблизиться с ним, потому что того требовала ее миссия. А кулон по ошибке принял эту близость за нечто другое. За зарождающиеся отношения. За будущую влюбленность.

Точно, в этом и было все дело. Просто чары работали неправильно.

Прочистив горло, Леван отвернулся.

— Нам пора, — пробормотал он, поправив мантию и зашагав в сторону «Уставшего Святого».