ГЛАВА 19. ПРОПАВШАЯ ПОСТАВКА

Среди хаоса и шума доков Лириан напоминал спокойно свернувшегося змея.

Главарь стоял с Сегалом и Воголаном среди деревянных грузовых ящиков. На его бледном лице застыло предвкушение, голод. Багровая мантия была застегнута высоко у него на шее, вдовий пик блестел в теплых лучах осеннего солнца. На теле висела цепочка с вращающимся глазом, сквозь который Лириан наблюдал за игорным домом. И Саффрон, и Леван, были выше него, но каким-то образом, даже при низком росте главарь выглядел устрашающим. Так удар кинжалом мог быть куда точнее, чем палашом.

Когда они подошли ближе, Леван кое-что пробормотал, быстро и едва слышно:

— Говорю это, потому что у меня нет никакого желания смотреть, как тебя убивают. Не доебывайся до моего отца. Не отпускай свои шуточки, не спорь, чтобы перехватить контроль, не действуй необдуманно. И ради любви всех святых, если он велит тебе кого-то убить — так и сделай.

Сафф с такой силой сжала челюсть, что скрипнули зубы.

Стоило им с Леваном приблизиться, как Лириан сощурился.

— Мы вас ждали. — Голос главаря звучал мягко, но совсем не добро.

— Мы пришли вовремя, — холодно ответил Леван, не потрудившись взглянуть на часы.

Лириан смерил сына взглядом, полным такой внезапной и густой ненависти, что Сафф физически сморщилась. Выражение на лице главаря исчезло так же быстро, как появилось, и остался лишь призрак неудовольствия, но скрыть его чистейшее, уничтожающее отвращение было невозможно.

Леван просто смотрел в ответ холодными, неподвижными глазами.

Казалось, что каждое взаимодействие отца и сына было частью борьбы за власть.

— Как скажешь, — сказал Лириан спустя пару напряженных секунд, и у Саффрон появилось странное ощущение, что внутри него шла какая-то ожесточенная борьба. — Давайте продолжим.

В доках стоял шум от разгара торговли, криков рабочих, звона колоколов и грохота ящиков. Один из них сам по себе пролетел над их головами, устремившись в сторону огромной фиолетовой лодки. Хотя солнце и стояло в зените, кругом было прохладно из-за теней, что отбрасывали сложенные грузы. Члены клана следовали за Лирианом по лабиринту ящиков, пока не добрались до старого грузового контейнера, переоборудованного в офис. На деревянной табличке, прибитой к двери, было аккуратно выведено: «Касан Мелиан».

Лириан вошел, не постучавшись, с Воголаном и Сегалом по бокам. Леван и Сафф шли следом.

— Добрый день, Касан, — голос Лириана был приятным, но каким-то образом более пугающим, чем открытая враждебность.

Касан Мелиан, сидевший за низким деревянным столом, вскочил на ноги. У торговца была оливковая кожа, очки в золотой оправе и испещренный глубокими морщинами лоб. Одет он был в темно-синюю мантию, а на запястье у него красовался золотой браслет в виде тринадцати драконов. Значит, он был последователем Драэцизма. Выглядел мужчина потрясенным.

— Г-господин, — заикаясь, произнес он. — Господин. Конечно, я вам очень рад, но… обычно я вел дела с Воголаном.

Лириан небрежно прошелся по кабинету, разглядывая даты на финансовых сводках, прикрепленных к доске на стене, и медленно пролистал бухгалтерскую книгу на столе Касана. Это была незаметная, но явная демонстрация власти, которая почти провоцировала Касана возразить. Шум доков стих, уступив место пустой, пугающей тишине.

— Из нашей последней поставки пропал ящик, — наконец произнес Лириан. Каждое слово было точно выверенным, будто заранее отмеренным на весах. — Я хотел бы знать, кто из твоих рабочих его присвоил.

Побледнев, Касан с такой силой вцепился в край стола, что его сухие, шелушащиеся костяшки побелели.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Лириан сжал горбинку своего носа. Казалось, его спокойствие дало трещину. Саффрон узнала этот нетерпеливый жест. Леван делал точно так же.

— Никто не хочет сделать свою жизнь проще, да? — сказал Лириан и вздохнул. — Никто не отвечает на мои вопросы, никто не говорит мне правду. Это утомляет. Вы же знаете, что я всегда побеждаю, так почему откладываете неизбежное? Сражаться с неминуемым — это не храбрость. Это идиотизм.

Касан сжал челюсть.

— Я действительно не знал, что пропал…

— Когда мы обсуждали наши договоренности, вы поклялись, что на вашем корабле самая дисциплинированная команда. — Лириан пока не достал палочку, и это тоже было незаметной демонстрацией силы. Повелевать страхом — высшая форма могущества. — Что с вашего судна ничего не пропадет.

— Господин, я могут лишь попросить прощения, если какая-то часть товара была утеряна. — Касан ударил по столу кулаком так, словно был столь же возмущен, сколь и главарь. — Ответственный за такую ситуацию будет немедленно наказан.

Лириал помассировал виски, будто от всего происходящего у него болела голова.

— Зависимость от локса крайне сложно не заметить. Потливость, ночные кошмары, черный оттенок вен. Вы должны точно знать, кто ей подвержен.

— Не знаю, клянусь вам, я…

— В наши дни честность встречается редко, — Лириан наконец вынул палочку. Сегал и Воголан одновременно подняли свои. — Знаете, я не хочу применять к людям настолько суровые меры. Верьте или нет, я совсем не кровожаден. Но ни перед чем не остановлюсь, чтобы защитить свое. — Может, мы на самом деле не такие уж и разные.

— Господин, прошу вас…

— Расчистить стол, — холодно приказал Лириан.

Сегал сделал это, взмахнув палочкой и едва слышно пробормотав заклинание. Касан сделал шаг назад и сжал золотой браслет, будто вера каким-то образом могла его спасти. Но все в кабинете знали, что ничто не сможет этого сделать. Его превосходили числом и по силе, и разве что появление драконов могло это изменить.

Лириан поднял палочку, которая, как теперь знала Саффрон, раньше принадлежала его жене, ткачу времени. Выполненная из гранатового дерева, она слегка подрагивала, будто в ней было скрыто куда больше силы, чем Лириан мог обуздать.

— Sen ascevolo.

Тело Касана с силой швырнуло на стол, и оно неестественно изогнулось. Весь воздух вышибло у него из легких со слышимым шипением.

Губы Лириана изогнулись в улыбке.

— Sen debilitan, nis cerebran.

Каждый дюйм тела торговца застыл, кроме головы, которая отчаянно моталась из стороны в сторону.

— Вот твой первый урок, Мерзкая Мантия, — протяжно сказал Лириан Сафф. — Ничто не принесет тебе желаемого так же быстро, как боль. Конечно, в долгосрочной перспективе страх работает лучше, и со временем ты научишься грамотно дергать за ниточки. Но когда нужно моментальное решение, боль идеальна. Леван в таких вопросах славится, хм, изяществом работы. Сегал имеет пристрастие к коленным чашечкам, а Воголан — к зубам. Мне в юности нравилось вырывать небольшие внутренние органы. Аппендиксы, желчные пузыри. Почку, если кто-то сильно провинился. Без белокорня или маковой вытяжки процесс весьма болезненный, как ты понимаешь. Интересно, каким будет твой фирменный стиль?

Сафф показалось, что у нее сейчас расколются ребра.

«Тебе придется снова и снова доказывать свою верность. Это как поливать растение. Ты не можешь сделать это лишь раз и ждать, что оно будет расти вечно».

— Мне казалось, тебя очень поразила печальная участь дочери Нитраса. Это и впрямь тяжелая судьба. — Лириан помедлил, и Сафф ждала, даст ли он как-то понять, что знает, как они с Леваном освободили Тенею. Но ничего не произошло. — Возможно, глаза… да. Думаю, глаза подойдут.

Лириан перевернул носком ботинка хлам, упавший со стола Касана.

— Конечно, я мог бы научить тебя заклинанию, которое вырвет человеку глаз. Но есть какое-то первобытное удовольствие в том, чтобы делать все по старинке. — Он заметил на полу нечто острое и серебристое и ткнул в него палочкой. — Sen convoqan.

Инструмент взлетел в его ладонь, и Лириан протянул его Саффрон.

Это был нож для писем. Длинный, заостренный, с двумя глубокими насечками на узкой рукоятке.

— Вырежи его глаз, и я покажу тебе, как привязать к нему сознание человека. Потом мы избавимся от остального тела, а разум заключим в стекло.

У Саффрон все свернулось в животе. Она не могла вырезать глаз человека проклятым Святыми ножом для писем.

Сафф должна была придумать, как из этого выпутаться.

Как и во время финальной аттестации год назад, ее мысли отвлеклись от разворачивающейся перед ней реальностью и устремились прямо к причинам происходящего. Лириан заявлял, что не желал совершать таких гнусных поступков, а лишь хотел как можно быстрее достичь желаемого результата. Узнать, кто похитил ящик локслюра из последней поставки.

По крайней мере, в теории.

— Почему бы просто не использовать эликсир правды? — вежливо спросила Сафф, так, словно ее сердце не стучало в груди, как маленький барабан.

К ее удивлению, на вопрос ответил сам Касан.

— Потому что эликсир правды не вызывает такой паники, как пытки, — его голос дрожал, но не сломался. — Потому что их империя построена не на знании информации, а на чужом страхе. Им нужно не только, чтобы им все разболтали, но и чтобы жаждали помогать. Мой изуродованный труп заставит моих рабочих ходить по струнке еще несколько лет. Я ведь прав?

Леван коротко кивнул, и Саффрон поняла, что дело было гиблое.

Несколько долгих, ужасных секунд, она просто стояла, будто приросла к полу. Леван не сводил с нее взгляда, в котором пылало то же предупреждение, что он высказал ранее: «Ради любви всех святых, если он велит тебе кого-то убить — так и сделай».

Саффрон должна была это сделать. Ей нельзя было показаться слабой или неисполнительной. Она должна была вести себя так, будто клеймо имело над ней непреодолимую силу.

Сафф подошла к Касану и приложила острый нож к его лицу. В животе у нее разросся каменный ком. Касан попытался отстраниться. На ресницах у него замерла слеза, все тело дрожало.

«Просто сделай это, — приказала себе Сафф. — Сделай это, и тогда сможешь рассказать Аспар про локслюр, про кровь дома Резаран. Сделай это, и на шаг приблизишься к тому, чтобы на корню разрушить их гнилую империю».

Или абсолютная вера членов клана Кровавой Луны в клеймо будет подорвана, и Саффрон умрет еще до того, как успеет раскрыть рот.

Касан высоко поднял подбородок. Решительно, будто думал о работнике, которого защищал.

Нож с отвратительным хлюпаньем вонзился во внешний угол глазницы, и Касан закричал так ужасно, что звук осел в ребрах Саффрон, где-то в пустых частях ее сердца.

Она подождала, пока ее мысли, как это всегда бывало в моменты ужасного насилия, покинут реальность, отделятся от тела, и Сафф будто начнет наблюдать за происходящим издалека. Но почему-то они оставались болезненно привязанными к телу.

Она глубже погрузила нож в глазницу, изо всех стараясь сдержать тошноту от влажного звука, с которым рвались сухожилия, от хлюпанья жидкости, от диких криков, которые вонзались в ее тело, как ножи. Наконец, раздался вопль невыносимой боли, глаз был отделен.

Дрожа, Сафф взяла его голой рукой и отдала Лириану. Завывания Касана оседали в самой глубине ее психики.

Саффрон бы развалилась на части, если бы вдохнула, и потому не дышала.

Главарь достал из кармана мантии пустой шар для рулетки, положил в него изуродованный глаз и пробормотал шипящее заклинание. Душа Касана вырвалась из тела темно-синим завитком и проскользнула внутрь. В камень такого цвета он бы превратился, если бы его похоронили как должно. Лириан непринужденно сотворил смертельное заклинание. Рыдания резко оборвались, в воздухе без них повисла звенящая тишина.

Главарь поднял шар для рулетки, разглядывая его на свету.

— Плохо сработано, Мерзкая Мантия. Совсем не чисто вырезано. И сосуды все полопались. — Он цокнул языком и потряс глаз, как снежный шар. — Леван, Сегал, пронесите труп через доки и отправьте на сжигание. Ах да, Воголан?

— Да?

Лириан резко поднял руку и хлестнул Воголана по лицу тыльной стороной ладони. Золотые кольца у него на пальцах разорвали кожу на щеке, как кожуру на спелом фрукте, и хлынула алая, как маки, кровь.

— С этого момента поставки локслюра контролирую я.

— Да, господин. — В голосе Воголана не было слышно ни шока, ни боли, хотя мужчина и явно их почувствовал. Немагическое насилие считалось крайне унизительным. Оно было способом без слов заявить: ты не стоишь того, чтобы я тратил на тебя свою магию.

Потом они ушли. Мантия Лириана развевалась у него за спиной, будто флаг.