ГЛАВА 17. ATERNI SE QUIESTAE

Следующим утром, после отвратительной, проведенной в полусне ночи, Саффрон проснулась, совершенно не понимая, чего ожидать от своего грубоватого надзирателя и его злобной зверюги.

Устроят ли члены Кровавой Луны официальный допрос, в ходе которого Сафф придется заново проживать все произошедшее прошлым вечером в «Уставшем Святом», а потом на улице Сомнений? Было ли руководство клана столь же скрупулезным в таких вещах, как и Серебряные Мантии? Если бы Саффрон все еще была прославленным детективом, то сейчас бы заполняла просто невообразимое количество бумаг, едва справляясь с желанием пропустить себя через огромную мясорубку.

Но никакого допроса не последовало. В целом, до Сафф никому не было никакого дела.

Вскоре после рассвета в ее дверь резко постучали, но к моменту, когда она накинула халат и подошла, чтобы открыть, на пороге оставался только поднос с завтраком. Между миской драконьих ягод и глиняным горшочком со сладкими взбитыми сливками обнаружилась скрученная записка, нацарапанная на обрывке пергамента:

«Оставайся в своей комнате. Приду за тобой позже. Леван».

Почерк у него был на удивление аккуратный, с завитушками на заглавных буквах и идеально ровными отступами по краям. Ткнув в записку палочкой, Саффрон пробормотала: «Sen eriban», — а потом с удовлетворением наблюдала, как пергамент разорвало на клочки. Конечно, это была пустая, но все равно приятная трата магии.

У Сафф не было никаких возражений против того, чтобы провести весь день в уединении собственной спальни, так что она поставила поднос на кровать и с удовольствием поела. На завтрак были вареные яйца с жидким желтком, бекон с кленовым сиропом и сладкий картофель, намазанные маслом тосты и несколько порций ягод со взбитыми сливками. Кроме того, Леван оставил ей еще одну баночку бальзама, и Саффрон щедро намазала им пылающее клеймо.

Впрочем, вскоре резкий укол отвращения к себе прогнал чувство облегчения. Она не заслуживала набитого живота и успокоения боли. Нитрас умер от ее руки. Его дочь была обречена на жалкое, вечное прозябание в мерзком игорном доме.

«Его смерть была нужна для миссии, — сказала себе Саффрон. — Ты обдумала все возможные варианты, и это был единственный выход».

Ей вспомнились слова Себрана, с солдатской жесткостью сказанные во время финальной аттестации: «Приемлемое количество жертв среди гражданских не обязательно должно равняться нулю». Облегчения это не принесло.

Остаток дня она провела в размышлениях о том, стоит ли связаться с Аспар. Капитана заинтересовало бы то, как прошла предыдущая ночь, но Саффрон не могла признаться, что раскрыла свое прикрытие Ниссе. Конечно, можно было поделиться информацией о неудачной попытке ограбления со стороны Белокрылых и последовавшим за этим покушением на жизнь Левана, но стоила ли это риска, связанного с выходом на связь? Скорее всего, Серебряные Мантии уже обнаружили трупы, у одного из которых горло было вырвано луноволком. В Ордене уже знали о противостоянии между Белокрылыми и Кровавой Луной. Без весомых доказательств того, что именно Леван совершил эти убийства, ордер на его арест никогда не выдадут.

Нет, этого было мало для того чтобы выходить на связь. Пока мало.

Саффрон часами то дремала, то просыпалась. Ей снилось, что она — паук-шелкопряд, запертый в паутине из колючей проволоки. От каждого звука шагов в холле Сафф подпрыгивала на одеялах.

Начался и закончился вечер, но Леван так и не появился.

Саффрон все больше тревожилась.

Ближе к полуночи она лежала, глядя на золотую розу на потолке, и размышляла о внушающей ужас памяти Лириана Келадона. О том, что он, кажется, знал всех жителей Атерина и помнил о сияющих ниточках любовных и родственных связей между ними. О его внутреннем понимании того, какие из этих ниточек разорвать, чтобы причинить как можно больше боли.

Сколько пройдет времени, прежде чем клан Кровавой Луны разрушит каждую жизнь в Атерине? Прежде чем отравит существование всем людям? Степени столкновения с ними недолго продержатся прежними.

Кроме того, Сафф беспрестанно и мучительно думала о дочери Нитраса.

Сколько еще ей придется существовать в стеклянной тюрьме без возможности говорить и двигаться? Большинство магов жили более ста лет. Ей придется страдать еще так долго…

Если только…

Очень многое в этом задании было вне контроля Саффрон, и все-таки оставалось пространство для возможностей. Для добра и искупления. Конечно, был и риск, но она была создана для риска. Для того, чтобы оценивать опасность и прокладывать сквозь нее путь на другую сторону.

Во-первых, какие перед ней были угрозы?

Скорее всего ее поймают. У Лириана повсюду были глаза.

Что он сделает, если поймает Сафф на том, что она разбивает стеклянный шар подошвой сапога?

Саффрон все еще была им нужна, чтобы найти Зарес, так что они ее не убьют, но у них всегда останутся возможности использовать боль и страх.

Боль ее не пугала. Она была готова заново пережить клеймение, если бы это принесло какую-то пользу.

Но вот страх…

Они не будут угрожать ее когорте из Сильверклоук, потому что те были нужны им целыми, чтобы по одному превратить их в своих марионеток, а вот ее дяди окажутся в опасности. Кровавая Луна решит отправить Саффрон послание, дать понять, что ими нельзя так нагло манипулировать.

Так что они скорее всего навредят ее родным, но не убьют их за такое. Мал и Мэрин будут нужны им, чтобы заставить ее слушаться. Клан не потратит свой главный козырь только ради того, чтобы отомстить за разбитый шарик для рулетки.

В любом случае, Сафф была уверена, что оба ее добрых дядюшки примут на себя удар за окончание страданий невинной девушки. И они захотят, чтобы кто-то сделал то же самое и для Саффрон, если та вдруг окажется запертой в стеклянной клетке.

Обрадовавшись, что она продумала возможный исход, который оказался не таким уж мрачным, Сафф надела тунику, штаны и багровую мантию, нанесла новый слой бальзама от ожога на рану и вышла из спальни в пустынный коридор.

Она держала палочку зажатой в ладони, готовая в любой момент создать вокруг себя щит. Остановить время, если будет нужно. Сафф припомнила весь список атакующих и защитных заклинаний, что ей пришлось освоить во время учебы в Академии, и приготовилась применить их в крошечную секунду, что отделяет жизнь от смерти.

Но к собственному удивлению, Саффрон шла по особняку так же легко, как нож проходит сквозь мягкое масло. По пути она встретила лишь несколько слуг, которые почтительно склоняли головы, прежде чем вернуться к своим делам. Багровая мантия обеспечивала ей абсолютное уважение и признание силы, и Сафф заподозрила, что никто из подчиненных не знал, каким именно образом она здесь оказалась. Они не слышали, как она кричала и умоляла, пока раскаленное клеймо сжигало ее кожу и плоть.

Они просто видели ее мантию и кланялись.

Саффрон постоянно оглядывалась через плечо, пока кралась по зачарованным туннелям, дорогу в которые запомнила во время путешествия туда и обратно до «Уставшего Святого». Она ждала, что Леван, или Сегал, или Воголан будут за ней следить, но никто из них так и не появился.

Сколько доверия к клейму верности.

Сколько самоуверенности.

Несколько минут спустя Сафф вошла в игорный дом точно тем же путем, каким до этого его покинула — через окутанный дымом балкон для курения ачуллаха. Пока она шла через холл со сводчатым потолком, другие игроки расступались перед ней, как волны, омывающие камень. Они кивали ей и напряженно, испуганно улыбались. Один даже сделал реверанс, будто Сафф была представителем знати. Такое признание ее могущества было интересным, даже опьяняющим.

Потому что страх действительно был своего рода силой, призвать которую было куда проще, чем магию. И запасы его были безграничны.

Неудивительно, что глава клана считал его столь привлекательным.

Несмотря на глубокую ночь, игорный дом был полон народу, но кругом царила распущенность, которая не понравилась Саффрон. Расслабленные лица, пустые глаза, мрачно пульсирующие вены на горлах. Ею овладели те же голод и жажда, желание пойти в бар к сауэрам с черной вишней, стремление к чистому, дикому удовольствию, почти эйфории.

За столом с рулеткой, где прошлым вечером играла Саффрон, Нитраса сменила юная девушка с оливковой кожей, вздернутым носом и иризийским ожерельем в виде грифона на шее. На бейджике у нее значилось имя: Венда.

Раскрутив колесо и бросив на него шарик, Венда наблюдала, как он подпрыгивает и постукивает, а его очертания размывались в серебряную дымку. Когда тот остановился, серый зрачок внутри обрел форму и с ненавистью сузился при виде Саффрон. Глаз стеклянно, будто пьяно блестел. Сафф словно почувствовала чужую тошноту, скручивающуюся и извивающуюся у нее в животе.

Она подошла после того, как Венда смахнула фишки с покрытого сукном стола. Крупье старательно не смотрела на багровую мантию и ту, на ком она была надета, но отчаянно колотящаяся жилка на шее выдавала ее страх.

Саффрон указала палочкой на шар для рулетки.

— Ans convoqan, — простейшее заклинание призыва.

Шар взлетел в воздух и приземлился ей на ладонь. На секунду Венда перевела полный ужаса взгляд на Сафф.

— Никому об этом не рассказывай, — пробормотала Сафрон и спрятала шар в карман мантии.

Крупье пораженно кивнула, сжимая серебряное ожерелье с сапфиром, выполненное в виде грифона, лежавшее у нее на ключицах.

Саффрон ушла, не оглядываясь. Сердце бешено колотилось о клетку из ребер. Видел ли ее Лириан через шар для рулетки? Или было слишком поздно и он уже спал?

Она почти добралась до балкона для курения, как вдруг от автоматов отошла массивная фигура и преградила ей путь.

Леван смотрел на нее непроницаемым взглядом, его голубые глаза были холодными, как у трупа. Увидев его, Сафф вспомнила про горящую плоть, умоляющего крупье, окровавленные обрубки кистей и волка, вырывающего голосовые связки из бледного горла. Мертвых родителей, лежащих у ее ног в детстве, прямо на выцветшем ковре, который отец однажды заколдовал, чтобы она могла полетать.

— Ловко, — Леван выразительно посмотрел на ее карман, а потом многозначительно — на столы с рулеткой.

Ненависть вспыхнула внутри Сафф белым пламенем.

— В ее страданиях больше нет никакого смысла, — низким голосом отрезала Саффрон. — Ее отец мертв, и вам больше некого вынуждать подчиняться. Оставлять ее здесь просто жестоко.

— Я никогда и не отрицал, что жесток.

Сделав еще шаг к ней, Леван оказался так близко, что она чувствовала тепло его тела. Хотя игорный дом был погружен в хаос, и все вокруг кричали и ревели, все ее чувства сфоркусировались на нем. Его лицо наполовину было освещено бликами игровых автоматов: золотые, белые, синие и зеленые вспышки танцевали на его острых скулах, рассеченной губе, точеных чертах лица, ямочке на подбородке и блестящих волосах цвета темного шоколада.

Сафф было ненавистно признаваться себе, что она боялась этого мага, того, как легко и быстро он произносил смертельное заклинание, как отсекал конечности, чтобы добыть информацию. И все-таки пророчество показало ей, что она победит. Саффрон прижмется к нему губами, и он низко, хрипло застонет, а она ударит его смертельным проклятием в живот. И будет от этого чувствовать себя прекрасно.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросила Сафф, решительно прогоняя страх из голоса.

— У меня свои методы.

Он смотрел так пронзительно, что ей захотелось отвернуться, но гордость заставила ее сдержаться. Казалось, Леван то вовсе избегал смотреть на нее, то прожигал взглядом до костей. Сбоку на его шее было размазано что-то темно-красное.

Сафф показала на то, что определенно было брызгами крови.

— Много дел было?

— Выверни карманы, — потребовал он, проигнорировав вопрос.

— Нет, — Саффрон сжала в ладони шар для рулетки, но не достала его.

— Это не стоит твоей жизни, — нахмурился Леван.

— А это уже мне решать.

Он нетерпеливо наморщил нос, и Сафф почувствовала крохотную вспышку удовлетворения. Ей весьма нравилось усложнять ему жизнь. Леван привык всегда получать желаемое. И ее упрямство было для него в новинку.

— Зачем ты это делаешь? — низким голосом спросил он. — Зачем рискуешь собой ради той, кого даже не знаешь?

Она пожала плечами.

— Опять наденешь на меня ошейник? Или сразу перейдем к стадии, где ты угрожаешь покалечить моих близких?

— Ты понимала риски для своих родных и все равно пошла на это? — Леван снова нахмурился так, будто только что услышал одну из знаменитых загадок ее дяди Мала.

— Окажись я запертой в таком шаре, они согласились бы стерпеть любую боль, чтобы меня вызволить. Дочь Нитраса заслуживает такого же милосердия. — Сафф показала себе на грудь. — И видимо, клеймо не сочло, что я предала Кровавую Луну, раз я все еще стою здесь.

Говорить про клеймо было рисковано, но вера членов клана в него казалась нерушимой, и Саффрон не видела причин, почему не использовать его как аргумент.

Она снова задумалась о том, было ли такое же клеймо и под туникой Левана. Если да… Сафф и представить себе не могла, каково это — претерпеть подобное от рук собственного отца. Это не оправдало бы того, каким безжалостным убийцей стал Леван, но хотя бы многое объяснило.

Хоть это и противоречило взглядам капитана Аспар, никто не рождался злым.

— Как твоя рана? — грубо спросил он.

— Нормально, — чувствуя, как под уродливой коркой на ожоге струится горячая кровь, солгала Саффрон. Она вытащила из кармана серебристый шарик. Белки глаза были пронизаны паутинкой розовых кровеносных сосудов, будто дочь Нитраса плакала. — Есть еще угрозы, которые ты мне выскажешь, прежде чем я в любом случае это сделаю?

Опять самоуверенность. Леван легко мог превзойти Сафф в силе, если бы захотел, но она полагалась на то, что он не будет устраивать сцену прямо посреди игорного дома.

В выражении его лица была какая-то настороженность, скрытое недоверие, будто он вспоминал ее невероятно убедительные иллюзии и раздумывал, какой фокус Саффрон выкинет дальше.

А может, ему было просто ее жаль. Но она не позволила себе поверить в подобное.

Леван опустил взгляд на шарик для рулетки, не показывая никаких эмоций.

— Вперед.

От чувства победы что-то сжалось у нее в груди. Саффрон положила шарик на пол. Подняв ногу, она со всей силы наступила на него каблуком сапога.

Стеклянная оболочка не разбилась. Даже не треснула.

Вместо этого шар откатился к ногам Левана.

Он присел, чтобы забрать его, и Сафф в отчаянии выпалила:

— Ans convoqan.

Но Леван уже сжимал его в ладони, и ее заклинание призыва получилось слишком слабым, чтобы вырвать шарик из его хватки.

Повисла длинная, всеобъемлющая тишина, во время которой он разглядывал шар, будто ювелир, рассматривающий кусок асценита на предмет несовершенств. Дыхание Саффрон застряло где-то посреди горла.

Наконец, Леван издал сухой смешок.

— Ты права. Страдания девушки больше ни к чему. Безусловно, я тот, кого многие считают монстром, но и у меня есть принципы.

Саффрон нахмурилась.

— Ты собираешься ее освободить?

— Это сделать нельзя. Ее тело давным-давно сожгли. Но я могу прекратить ее страдания.

Сафф поискала в его глазах уловку. Она провела много времени, наблюдая за допросами, и научилась замечать крошечные движения, которые выдавали ложь, скрытый мотив или готовящуюся ловушку. Но ничего не нашла.

Леван по-прежнему смотрел на шар для рулетки, глубоко погрузившись в раздумья. Но ничего не делал.

— Ты помнишь ее имя? — неуверенно спросила Саффрон.

Он коротко кивнул.

— Я помню все имена. Тенеа.

Наконец, его лицо будто окаменело, и Леван поднял палочку.

Черная часть расширившегося зрачка Тенеи стала такой огромной, что графитовая радужка почти совсем скрылась из виду. У Саффрон ужасно свело живот, но меньшее, что она могла сделать — это стать свидетелем последних минут девушки.

Он постучал палочкой по заточенному в стекле глазу.

— Ans casulan libreran, ans niman vanesan.

Саффрон не знала, что это было за заклинание, но темп его звучания заставил ее вздрогнуть. Такая четкость и мастерство… Они так ясно напомнили ей то, как колдовал ее отец, как он соединял вместе сложные чары, создавая составные заклинания. Ему всегда хорошо давалась многослойная магия.

Приступ невероятной боли сковал ее ребра, заставил сжаться сердце и легкие.

Сафф смотрела наполовину с ужасом, а наполовину с восхищением, как шар раскрылся по невидимому шву. Глаз не выкатился на открытую ладонь Левана, а скорее растворился в воздухе с легким, но физически ощутимым вздохом.

Пока последние остатки Тенеи превращались в ничто, ум Саффрон пытался осознать происходящее. Один из основных принципов магии гласил, что нечто не может превратиться в ничто. Материя не может полностью исчезнуть, потому что это нарушит мировой энергетический баланс.

— Куда она отправилась? — выдохнула Сафф.

— Куда-то. — Леван просто пожал плечами.

Что это значило? Как могло случиться, что Саффрон еще столько предстояло узнать о магии?

Он сжал пустую ладонь и прошептал кое-что так тихо, что Сафф едва расслышала.

— Aterni se quiestae.

От этих слов Саффрон вздрогнула. Она слышала их только от дяди Мэрина, и не помнила, как они точно переводятся. Значила эта фраза что-то вроде: «Вечный покой».

Сафф удивленно моргнула.

— Ты знаешь древнесартийский?

Две тысячи лет назад, когда исследователи прошлого знали лишь о существовании континента, а не об огромной пангее, лежавшей под ним, известно было лишь о двух землях — Нироте и Сарте. С течением времени большое количество кочевых народов Нирота остались единым целым, в то время как кровавые сражения и ужасающие войны разделили Сарт на три независимых государства: Вэллин, Белландри и Эквору. В последующие столетия дробление государств продолжилось. Так, Белландри в результате жестокой войны на независимость потерял Восточные Республики, такие как Лаудон, Эсвайн и Тарса, а острова Мерсина и Иризи обрели статус городов-государств. Современные языки этих стран происходили от древнесатрийского, но изначальный вариант наречия был практически забыт за прошедшие тысячелетия, и теперь его знали лишь редкие фанаты лингвистики, такие, как дядя Саффрон.

— Я знаю языки, о которых большинство людей даже не слышало, — пожал плечами Леван, но что-то подсказало Сафф, что он горд собой. Она точно так же знала, что он не испытывал гордости, когда Саффрон отметила его потрясающие способности к трансмутации. Знание языков заставляло Левана светиться, слегка улыбнуться, что выглядело очень странно на его суровом и резком лице.

Сафф сочла это странно привлекательным, ей захотелось продолжить задавать ему вопросы, но тут она вспомнила, кем он был, что олицетворял собой, и лишь фыркнула.

— Я и не думала, что у тебя есть возможность изучать древние языки, тебе же постоянно нужно кого-то пытать и убивать.

Полуулыбка исчезла так же быстро, как Тенеа, и на ее месте возникло еще более мрачное, более безразличное выражение лица, чем раньше. Леван резко развернулся, будто вся ситуация вдруг стала ему противна.

— Мы закончили здесь, Сильвер, — и потом, будто вспомнив, добавил: — Никому об этом не рассказывай.