ГЛАВА 13. ЛУНОВОЛК

Саффрон проснулась в незнакомой кровати. В груди горело, как в плавильной печи.

В первое мгновение она не понимала, где находится.

Все казалось скрытой в тумане смесью оттенков бежевого, красного и золотого. Сафф была не в каменной камере Дункарзаса, и не в своей спальне в Академии, и не в спальне в ателье Клэев, где провела позднее детство. Вглядевшись, она поняла, что находится на кровати с пологом и четырьмя столбиками. Хотя Саффрон и лежала на спине, ее руки не были привязаны к опорам. Тяжелыми ладонями она нащупала плотную, рельефную поверхность парчового покрывала.

Сквозь стены издалека просачивались чьи-то рыдания, перемежающиеся взрывами хохота и тихим звучанием саксофона.

Завыл луноволк.

И тогда Саффрон вспомнила.

Она убила Нитраса точно так же, как Сегал когда-то убил ее родителей.

Сафф заслуживала пылающей метки прямо над сердцем. Заслуживала быть разбитой на куски.

Сознание возвращалось урывками, как лучи солнца сквозь решетчатое окно. Пока она спала, ей снилась общая гостиная Академии, снились Нисса, Аурия и Тирнан, лежавшие возле камина на животах и читавшие толстые подшивки материалов дел в рыжеватых обложках. Все вокруг утопало в багровом свете кровавой луны, струившемся из окон.

Ей снился зеленый глаз ее дяди Мала, брошенный в мраморную чашу и лихорадочный шепот оставшегося без рук Мэрина: coradin se vidasi. «Мое сердце не будет биться, пока мы вновь не встретимся».

Ей снилась сама боль, пульсирующая краснота, бесконечная, давящая тьма.

Спустя то ли минуты, то ли часы она встрепенулась от резкого стука в дверь.

Взмахнула красная ткань мантии, и в дверях появилась темная фигура.

Возле ног Левана стоял светлоглазый луноволк с бледно-серебристой шерстью и угольно черными носом и глазами. Саффрон вздрогнула. Ее мать хорошо ладила с животными, но даже она опасалась луноволков из легенд. Но зверь не зарычал, глядя на Сафф, не показал клыки, а лишь с настороженным любопытством разглядывал ее, склонив голову набок.

В руках Леван держал серебряный поднос с большим количеством еды, чем Саффрон в сумме съела за последние полгода. Полный кофейник кофе с небольшим сосудом с подслащенным молоком, тарелка слоеных пирожных с абрикосовым пюре и фисташковым кремом, нарезанный спелый инжир и овечий сыр с перечной корочкой, разные мясные деликатесы и яркая клубника, а также половинка хлеба на закваске и мисочка взбитого соленого масла. Этого бы хватило, чтобы полностью восстановить магию Саффрон, но только Леван поставил еду на высокий столик возле кровати, как желудок скрутило, а в горле угрожающе рванула вверх тошнота.

Он так же принес ей небольшую баночку с мазью цвета морской пены, закрытую воском и коричневой бумагой.

— Бальзам. От боли. — Леван не смотрел ей в глаза.

Сафф с трудом приподнялась на локте. Очертания комнаты вокруг пульсировали.

Пылающее клеймо было ярким и болезненным. Стоило ей пошевелиться, как возникало отвратительное тянущее чувство. Разрезанная пополам туника на ней была аккуратно зашита обратно, а вот изношенная черная мантия пропала.

Чтобы ее вскоре заменили на другую.

Стоило открыть бальзам, как его запах — сладковатая смесь перечной мяты, святоцвета и гранатового сока — тут же перенес ее обратно в детство, в Лунес. Ее мать готовила точно такие же.

Обмакнув два пальца в густую, мягкую мазь, Сафф оттянула ворот туники и осторожно размазала бальзам по запекшейся ране, изо всех сил сдерживая тошноту. Корочка была твердой и шероховатой, как кораллы с побережья Саросана. Саффрон не могла заставить себя посмотреть, но на ощупь казалось, что размер у клейма примерно как у крышки от банки с вареньем.

Она не ожидала, что бальзам и вправду поможет.

Большинство мазей готовили с помощью магии, а на нее она не действовала. И все же от этого средства боль прошла почти мгновенно, сменившись растекающимся холодком, хрустящим и чистым, как воды реки Корвен зимой. Наверное, снадобье приготовили из простых, природных ингредиентов, не накладывая при этом никаких заклинаний. Вторую порцию Сафф размазала по окровавленным царапинам на предплечье, которое она распорола в переулке, и остатки жжения мгновенно исчезли.

Леван стоял, опираясь на каменную стену, и его тело было похоже на наполовину извлеченный из ножен клинок. Он сухо показал на поднос с едой.

— Тебе стоит поесть.

Саффрон его проигнорировала и посмотрела на отполированную до гладкости подставку для палочек на столике возле кровати. Там, в углублении, лежала ее узловатая палочка из бука. Но почему бы ей там не быть? Сафф больше не была узницей. Она была частью клана Кровавой Луны. Была одной из них.

Леван резко уселся на кресло с красной обивкой, стоявшее возле двери.

— Ко мне, Рассо.

Луноволк послушно прилег на пол возле него. Он двигался тихо, как призрак, будто был окутан тенями.

Когда-то луноволки были верными спутниками ткачей времени. Эти звери поглощали секунды и минуты так же быстро, как и добычу, но без людей-проводников их способность питаться временем постепенно исчезла. Теперь они бесцельно бродили по Асценфоллу, изредка от нечего делать нападая на попавшихся магов. Сафф рассеянно задумалась о том, как Левану удалось приручить одного из них.

— Поешь, — сказал Леван, у которого заканчивалось терпение. — Немедленно.

Саффрон сжала челюсть. На языке у нее стоял фруктовый, почти алкогольный привкус. Верный признак того, что ее вот-вот вырвет.

— Почему тебе не плевать, ела я или нет?

— Без магии ты для нас бесполезна, а судя по тому, что тебе пришлось перерезать крупье горло, как это делают ладдеры, подозреваю, ты истощила ее запасы, создавая эту свою маленькую иллюзию в переулке.

— Эта маленькая иллюзия в переулке тебя одурачила.

Он раздраженно хмыкнул, но ничего не сказал, чтобы оспорить победу Сафф. На самом деле, Леван выглядел скорее так, будто вовсе не хотел разговаривать. Будто теперь, когда они больше не швырялись друг в друга проклятиями, он не знал, как с ней общаться кроме сухих приказов наполнить живот. Будто только практические вопросы были для них безопасны.

Леван выглядел откровенно смущенным.

Несколько долгих мгновений Сафф таращилась на него. Фонарь на стене позади отбрасывал на его щеки бледные, рассеянные отсветы. Волнистые волосы длиной до подбородка обрамляли его лицо. От того, что она находилась с ним в одной комнате, Саффрон чувствовала восторг и любопытство, ведь знала, что он был вершиной миссии, ради которой все затевалось. Его тело излучало какую-то особую энергию, которая притягивала Сафф, как гравитация, как желание расковырять запекшуюся рану.

Как они придут к тому моменту, который она видела в пророчестве?

Безусловно, Леван был привлекательным: правильные черты лица и тело, как у одной из статуй возле чертогов Святых. Будь он просто симпатичным незнакомцем из таверны, Сафф бы точно опрокинула несколько шотов огневиски и предложила ему уединиться. Но Леван не был симпатичным незнакомцем из таверны. Он был убийцей и палачом. Жестоким и прогнившим до мозга костей.

Ей следовало сосредоточиться на той части пророчества, что шла после поцелуя. Той, где она направила ему в живот смертельное заклинание.

Приподнявшись на кровати еще сильнее, Саффрон нерешительно взяла с подноса абрикосовое пирожное. Но стоило поднести его ко рту, как ее пробрала холодная дрожь. В памяти всплыл образ глаза, катящегося по окровавленной плитке, багровая жидкость, растекающаяся по полу.

— Что вы сделали с дочерью крупье? — Она не могла заставить себя даже назвать его имя.

— Отправили обратно в казино, — пожал плечами Леван.

— Сколько она там пробудет? — Живот будто скрутило в узел. Сафф дрожала с головы до ног и ненавидела то, кем стала. — И где остальные части ее тела?

Выражение его лица оставалось безразличным: смотрел Леван по-прежнему в сторону.

— Сосредоточься на том, чтобы найти Налезин Зарес.

Саффрон разломила пирожное пополам. Луноволк с жадностью смотрел на него, хотя и считалось, что они питаются только сердцами других животных. Она поднесла кусочек ко рту, но в горле поднялась тошнота, и Сафф пришлось отложить еду, поморщившись.

Леван вздохнул.

— Что-то не так?

Саффрон сжала челюсти. Ей не хотелось рассказывать этому чудовищу о своем смятении, и в то же время какая-то часть ее отчаянно жаждала, чтобы он знал: она по-прежнему хорошая. Или как минимум лучше него. Сафф хотела, чтобы все вокруг были в курсе ее моральных ориентиров.

— Не каждый способен оборвать чью-то жизнь, а потом спокойно набивать желудок.

Ответ прозвучал мгновенно.

— Лучше привыкай к этому. Ты теперь одна из нас.

Ее преследовали слова главаря: «Совершенно нет разницы, лжешь ли ты о своих мотивах. Мы в любом случае будем тобой управлять и, если нам того захочется, наденем на тебя строгий ошейник, возьмем на короткий поводок и будем выгуливать по городу, как собаку».

Дрожащими руками Саффрон взяла кофейник и налила кофе в черную глиняную кружку, морщась от кислого запаха.

— Мне не положено немного какао?

— Тебе что, двенадцать? — нахмурился Леван.

— Да, — невозмутимо ответила Сафф. — Интересно, что же ждет меня в переходном возрасте? Наверное, вырастут волосы на…

— Ладно. — Совершенно не впечатленный, он указал палочкой на кружку. — Ans calacocar.

Саффрон удивленно смотрела, как черный кофе посветлел до молочно-коричневого оттенка, сам по себе загустел и начал пениться.

— Ты владеешь искусством трансмутации?

Превращение одного объекта в совершенно другой считалось одним из самых сложных видов магии в природе, поскольку каждый предмет должен был сохранить исходную массу и энергию. Если в первоначальном объекте ее оказывалось больше, чем требовалось новому, мог произойти довольно сильный взрыв. А если наоборот — недостаток энергии восполнился бы за счет крови мага. Многие погибли, пытаясь свершить подобное, но Леван лишь пожал плечами. На его лице не отразилось и следа гордости, хоть он и сотворил магию, которая легко могла принести разрушения.

Саффрон глотнула превращенного какао, и с легким раздражением обнаружила, что на вкус оно было великолепным. К счастью, желудок его не отверг. Она сделала еще несколько больших глотков, и часть чувствительности вернулась в конечности. Вместе с тем, как восстанавливались силы, Сафф почувствовала волну удовольствия, жар, растекшийся в животе, и вдохнула полной грудью. Боль от клейма сделала ее магию насыщеннее, и теперь она великолепно струилась по телу, закипая, изгибаясь, умоляя, чтобы ее потратили.

И все же, пока Саффрон стоило ее приберечь. Святые знали, когда она может ей понадобиться.

— Зачем ты убил того зельевара в переулке? — спросила Сафф так, будто они с Леваном были равными, коллегами, и ее это едва интересовало. — Кажется, он и правда ничего не знал. И думаю, ты тоже это понял. Ты сказал, что он принял антидот от эликсира правды, но почему тогда просто не схватил его и не держал, пока действие не закончится? Единственная причина его убивать могла бы быть в том, что этот зельевар и правда был для тебя бесполезен.

— Как проницательно, — хмыкнул Леван, рассеянно поглаживая Рассо по голове. — Да, я довольно быстро понял, что Сегал привел мне не того мага. — Его речь была довольно плоской, не наполненной чувствами и интонациями.

— Так почему ты его не отпустил?

— Он мог быть свидетелем.

— Не самым надежным. Это было бы его слово против ваших.

— И Серебряные Мантии поверили бы, что он сам отрезал магией и возвращал на место собственную руку? — Леван пожал плечами так, будто воспоминания его раздражали, но боли не приносили. Словно все это было неприятным стечением обстоятельств. — Любая магия оставляет следы, и Серебряные Мантии все лучше их распознают. Тебе это должно быть известно.

Сафф потянулась за клубникой, и ее грудь резко пронзило обжигающей болью, такой внезапной, что перед глазами все побелело, такой беспощадной, что бальзам не смог ее подавить. Магия внутри вспыхнула и заострилась.

Шумно вдохнув, Саффрон впилась ногтями в покрывало, чтобы не закричать.

— Ты в порядке? — спросил Леван так, будто это был какой-то порыв, который тот не поддавался контролю. В вопросе было не много тепла, но уже сам факт, что он спросил, удивлял.

— Нормально.

Ей была противна мысль, что сын главаря видит ее вот такой: заклейменной и страдающей от боли. Это уязвляло ее гордость. Сафф отправилась на задание, будучи уверенной, что у нее есть неоспоримое преимущество и что если она просто скрипя зубами вытерпит клеймение, то будет полностью контролировать ситуацию, пробьет брешь в обороне Кровавой Луны и приведет клан к неизбежному концу. Но все изменилось в тот момент, когда Саффрон вошла в кабинет главаря и оказалась застигнутой врасплох. И когда она показывала свою боль его сыну, то давала ему некоторую власть над собой. А Сафф не могла позволить потерять больше ни крупицы этой власти.

И все же, ее инстинкты детектива все еще что-то тревожило.

Он спросил, все ли с ней в порядке, будто знал, что с ней сейчас происходит.

Что сказал Леван, когда Сегал ее связывал?

«Согласиться — это одно, а вытерпеть боль — совсем другое».

— А у тебя есть клеймо?

Возможно, вопрос прозвучал слишком дерзко. Слишком прямо, слишком лично. Но ей казалось, что сын главаря был из тех, кто ценит искренность. Разговоры, в которых не было бы привычных ловушек и полуправды. Из тех, кто хотел бы сразу слышать то, что ему намеревались сказать, а не уловки. В конце концов, Леван ответил на ее вопросы о дочери Нитраса и о зельеваре из переулка. Потому ли, что она спросила в лоб? Или потому, что он не видел причин что-то скрывать?

Но на этот раз его глаза заволокло тьмой. На челюсти Левана дернулся мускул, и Сафф поняла, что зашла слишком далеко и вопрос был невовремя.

— Я — сын главаря. — Он резко встал, и Рассо тоже. — Сама как думаешь?

Первым порывом Саффрон было сказать: «Наверное, нет». Но Лириан казался тем, кто изуродуется собственного сына просто на всякий случай.

— Не знаю, — честно ответила Сафф. — Поэтому и спросила.

Тишина, повисшая между ними, была похожа на ту, что царит в склепах — звенящую, холодную и всепоглощающую. Луноволк Рассо смотрел на нее так, словно хотел спросить: «Как ты смеешь задавать моему хозяину такие вопросы?»

— Идем. — Леван направился к двери.

— Куда? — уставилась на него Саффрон.

— Искать Аурию Марриосан.

— Сейчас?

— Я не самый терпеливый человек.

— Но я так и представляю, как ты вышиваешь. Или вяжешь длинный шарф со сложным узором.

Она не знала, почему доставшийся ей от отца игривый юмор решил вырваться наружу именно сейчас. Возможно, Сафф, как и в том переулке, использовала остроумие, чтобы заявить о себе, как о равной по разуму. А может, просто отчаянно пыталась доказать этому человеку, что его не боится. Ее гордость была упрямым зверем.

Леван вздохнул, держа ладонь на ручке двери.

— Эликсир правды должен еще сохранять действие на тебя. Ты знаешь, где находится аурия Марриосан?

Святые. Опять ее загнали в этот угол.

— Сколько времени?

Леван опустил взгляд на золотые наручные часы с кожаным ремешком.

— Четверть до полуночи.

По словам Ниссы, сейчас Аурия должна была пить цветочное пиво с ней и Тирнаном.

Саффрон сглотнула.

— «Уставший Святой». Таверна на Бульваре Аролланов.

— Отлично. Я подожду снаружи, пока ты приведешь себя в порядок. — Он жестом показал на небольшую раковину в углу комнаты и алую мантию, лежавшую на сундуке в ногах кровати. — Пойдем вместе.

— Зачем?

— На случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Метафорически?

Шутка осталась непонятой. Леван и Рассо вышли из комнаты, не оглядываясь.

Их отсутствие отдалось в ушах, как внезапно прекратившийся колокольный звон.

Свесив ноги с одной стороны кровати, Саффрон несколько мгновений разглядывала свою палочку. Стоило ли прошептать et vocos и попытаться связаться с Аспар? Дать капитану знать, что она заслужила себе место? Нет. Инстинкты подсказывали, что стоит подождать, пока Сафф поймет, насколько пристально за ней следят в Кровавой Луне.

«Я все вижу, Мерзкая Мантия».

Кроме того, у нее пока не было никаких весомых улик. Саффрон могла предупредить Аспар о том, что Лириан знает все об их когорте, но какой в этом был толк? Она была не из тех капитанов, кто легко отправляет своих детективов в убежища. Мантии требовались ей на улицах.

Запихнув ноги в сапоги, Сафф склонилась над небольшой раковиной. Она помыла лицо и шею тем же лимонно-мятным мылом, которым пах Леван, потом приподняла тунику над талией и промокнула тканью подмышки. Саффрон пока не могла заставить себя помыть остальное тело. Для этого нужно было посмотреть на клеймо, а она и близко не была готова к такому.

Вытеревшись, Сафф взяла с сундука багровую мантию. Та была легкой и шелковистой и струилась сквозь пальцы, как чернила. Она набросила ее на плечи, поморщившись, когда натянулась кожа на свежем ожоге, и застегнула на шее рубиновую брошь.

Потом, медленно повернувшись, Саффрон посмотрела на свое отражение в большом зеркале на стене.

Увидев себя, одетую в печально известный цвет Кровавой Луны, она почувствовала глубокое раздражение в самой сути своего существа.

Ее серебристые кудри, такие же, как у матери, струились во всех направлениях. В последний раз Саффрон видела такие волосы у другого мага, когда они окружали лицо Меллоры, как погребальная вуаль. Теперь такие же локоны лежали на багровой мантии Кровавой Луны.

Чувство было такое, будто Сафф танцевала на могиле с тем, кто ее выкопал.

Подходя к двери, она почувствовала, как ниточка, связывавшая ее с прошлым, натянулась и оборвалась.