ГЛАВА 12. ЖЕРТВА КРУПЬЕ

У Саффрон не было ни малейшего шанса сохранить свое прошлое в тайне.

Она готовилась к этому моменту двадцать лет. Училась, тренировалась, патрулировала и снова училась, отрастила броню толще драконьей шкуры и отточила инстинкты острее волчьих когтей, изучила вдоль и поперек варианты развития миссии в Кровавой Луне, придумала неидеальные планы того, как вывезти дядей из города в случае, если все вдруг пойдет под откос — и ничего из этого не помогло.

Сафф все равно проигрывала.

Таков на самом деле был внушаемый Лирианом Келадоном ужас.

Неважно, кто и что делал, он всегда оказывался на два шага впереди.

Далеко не в первый раз в жизни она ничего не могла сказать.

— Так что у меня есть два вопроса. — Остановившись, главарь развернулся на каблуках отполированных сапог. — Во-первых, с какой вообще стати дочь двух самых несчастных из наших жертв по собственной воле пришла в наш игорный дом? А во-вторых, имеет ли это значение? Ведь если тебе поставят клеймо, у тебя не будет способа предать нас, не умерев мучительно и мгновенно. — Лириан равнодушно пожал плечами. — Так что совершенно нет разницы, лжешь ли ты о своих мотивах. Мы в любом случае будем тобой управлять и, если нам того захочется, наденем на тебя строгий ошейник, возьмем на короткий поводок и будем выгуливать по городу, как собаку. Если ты решишь сопротивляться приказам, я прекрасно знаю, кому нужно будет причинить боль. Аурии Марриосан, Тирнану Флейну, Ниссе Насзи. Твоим дорогим дядюшкам. В тот миг, когда ты переступила через порог игорного дома, ты всех их в это втянула.

Ужас петлей стянул горло Сафф.

Она была слишком наглой в этой миссии, слишком расслабилась от того, что на нее не подействует ни клеймо, ни магические пытки, ни эликсир правды. Но того же не скажешь о тех, кого Саффрон любила. Она с самого начала знала, что втягивает их в самое сердце конфликта. Ей было слишком хорошо известно, как действует клан, чтобы не догадываться об этом. Сафф лишь не предполагала, что это произойдет так быстро. не учла того, какой пугающе острой была память главаря, того, как его руки простерлись над городом, дергая за невидимые ниточки.

Она подняла подбородок, изо всех сил стараясь не показать Лириану, что он ее разбил.

— Раз мои мотивы не имеют значения, то хватит вступительных речей. Заклеймите меня.

Саффрон почувствовала на себе взгляд Левана, но не обернулась к нему.

Лириан смотрел на нее холодными как оникс глазами.

— Хорошо. Всегда хотел иметь ручную Серебряную Мантию. Возможно, с твоей помощью мы одного за другим переманим и остальных членов твоей когорты. — Он постучал палочкой по ладони. — Воголан, приведи, пожалуйста, заключенного из ближайшей камеры.

Тот вышел из комнаты, и, глядя ему вслед, Саффрон наконец встретилась взглядом с Леваном. Его голубые глаза по-прежнему были пустыми и безжизненными, но небольшое движение зрачков указывало на то, что он что-то подсчитывает, анализирует каждое ее слово, каждое движение. Будто она его заинтересовала, как бы Леван ни старался сделать вид, что все наоборот.

Ей следовало быть осторожной, чтобы эта заинтересованность не превратилась в подозрения.

Когда вернулся Воголан, Сафф ахнула, увидев узника. Его лицо было все в крови, а в руке он сжимал крохотный шар.

Нитрас.

Крупье, который гнал ее прочь. Он сильно раскашлялся, выплюнул окровавленный зуб. Его волосы намокли от пота.

«Я все вижу, Мерзкая Мантия».

Холодные глаза Лириана засверкали.

— Чтобы клеймо верности сработало, нужна человеческая жертва. Думаю, будет уместно, если твоей станет он.

Леван вернул ей палочку. Нитрас странно запрокинул голову, изо всех сил цепляясь за остатки сознания.

Саффрон стояла, замерев от ужаса, будто ее поразили заклятием effigias.

— Я не могу, — сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, и, конечно же, никто ей не ответил.

Лириан лишь удовлетворенно вздохнул, и Саффрон поняла, что вот так, вызывая ужас, он и получает удовольствие. Это было ясно по тому, как сверкали его глаза, каким мягким был тембр его голоса. Она почти чувствовала, как он наполняется темной и мощной силой. Ни вельвины, ни наложницы ему были не нужны.

Страх, похожий на гадюку, скользил внутри Сафф, и она крепко сжала палочку, раздумывая над тем, что ей предстояло сделать.

Она раньше никогда не убивала. По крайней мере, намеренно.

На четвертом году ее службы в уличном патруле произошел несчастный случай. Она сотворила обезоруживающее заклинание, вложив в него слишком много чистой силы. Из-за боли в раненой ноге она была чересчур переполнена магией. Удар сшиб вора из Белокрылых с крыши, и он сломал спину о брусчатку на тротуаре, его шея переломилась, будто у птенца.

Чтобы избавиться от стыда и вины, Саффрон пришлось провести несколько месяцев в беседах со специалистами в Академии. Психотерапевт настаивал, что то, что она по-прежнему так реагировала на убийство человека, было хорошо. Было хорошо, что в ней все еще оставалась человечность, какой бы равнодушной к горю Сафф себя ни считала.

Но убить Нитраса было куда хуже. Потому что это был бы ее выбор.

— Просто сделай это, — простонал Нитрас. — Я в любом случае мертв. Спаси хотя бы себя.

Беспомощность сдавила Сафф со всех сторон.

Если древняя палочка показала ей хоть что-то настоящее… то она пережила этот поворот.

И это означало, что Саффрон оборвала его жизнь.

Она убила Нитраса. Убила? Убивает? Убьет? Все времена смешались в голове. Может, сама суть пророчества указывала на то, что все это уже произошло? От этих мыслей Сафф почувствовала себя еще неувереннее.

Умом она всегда понимала, что работа под прикрытием обернется для нее ужасными последствиями. Саффрон знала: чтобы как следует погрузиться в дела Кровавой Луны, ей придется убивать по их указке. Но одно дело осознавать что-то умом, и совсем другое — сердцем, душой.

— Последний шанс, Киллоран, — голос Левана прозвучал безразлично, почти вяло, но она заметила, как он слегка дернулся от тревоги. Так, будто хотел этого сильнее, чем был готов признать. Будто и сын главаря хотел заполучить себе ручную Серебряную Мантию. — Я пойду к Аурии Марриосан с тобой или без.

Сафф не пошевелилась. Не могла пошевелиться.

Когда она ничего не сделала, Леван вздохнул и разочарованно покачал головой.

— Как скажешь. Но ты сэкономила бы нам массу сил и времени, если бы позволила Сегалу прикончить тебя в том переулке.

— Они все такие, сын, — вздохнул Лириан. — Букашки из мерзких Мантий всегда не хотят умирать. Но зачастую они оказываются до того полезными, что их лучше брать живьем.

Гнев взметнулся в горле Саффрон приступом обжигающей тошноты, но она проглотила собственную ненависть. Ее не убьют так же, как дедушку, из-за вспышки неконтролируемой ярости. Она сохранит холодный рассудок, сыграет в их игру, будет выверенными шагами идти к цели.

Когда Сафф посмотрела на скорчившегося у ее ног человека, в груди будто разверзлась бездна.

Крупье все равно умрет, даже если она не убьет его своими руками. Тогда ее уничтожат вместе с ним, и редкая возможность собрать улики на Кровавую Луну окажется утерянной. Серебряные Мантии станут еще дальше от того, чтобы завести на них дело.

Убей, или тебя убьют.

Может, так и становятся убийцами. Не из-за зла, поселившегося глубоко в их душах, не из-за внутренней жажды крови, а лишь потому, что у них не было другого выбора.

Для Серебряной Мантии такие мысли считались изменой.

Выбор был всегда.

Она просто собиралась сделать неправильный.

— Мне жаль, — прошептала Саффрон Нитрасу почти умоляющим тоном. — Мне так жаль.

Он покрепче сжал в ладони то, что осталось от его дочери, поднял подбородок и прикрыл глаза.

Отделив разум от чувств, Сафф подняла палочку. В горле свернулся тяжелый комок.

— Sen ammorten, — прошептала она так, что даже сама не услышала. Заклинание слетело с ее губ в первый, но явно не в последний раз.

Но ничего не произошло.

Из ее палочки не вырвалось изогнутой линией знаменитое проклятие. Только жалкая вспышка бесцветного пара. Внутри нее царила бездонная пустота, будто огромное сияющее озеро пересохло под безжалостными лучами солнца. Ее силы были полностью истощены потасовкой с Леваном в переулке.

Святые. В Кровавой Луне решат, что она нарочно не смогла выполнить задание? Что великая сила воли, которая требовалась для того, чтобы сотворить подобное проклятие, отсутствовала в ней, и, следовательно, магия будет ей неподвластна? Сочтут ли ее слишком слабой, чтобы присоединиться к ним?

От паники начало стучать в висках, но Сафф призвала свою почти магическую способность сосредотачиваться даже в самых опасных ситуациях.

Существовали и другие способы отнять жизнь. Ужасные, отвратительные способы. И, тем не менее, эффективные.

Один из первых постулатов, что профессор Вертиллон внушил кадетам Академии Сильверклоук, звучал так: иногда придется действовать по старинке.

Дико трясущимися руками Сафф вынула из самого глубокого кармана мантии обычный кинжал. Это был подарок ее деда по отцу. На выделанной кожей и древесиной орешника рукояти была вырезана пара клыков луноволка.

Сжав зубы, она подошла к Нитрасу, обхватила его затылок так, будто он был ее возлюбленным, и аккуратно провела лезвием по горлу.

Его кожа разомкнулась, как залитый кровью рот.

Упав, он выпустил из руки свою дочь. Весь покрытый кровью Нитраса, заточенный в шар глаз подкатился к ногам Саффрон. Серый зрачок расширился от ужаса и горя.

Она сжала деревянный медальон у себя на шее, знакомые грани оставшихся от родителей камней впились в ее ладонь. На нее вдруг обрушилась суровая, резкая и неприкрытая, как смертельное заклятие, реальность ее миссии. Даже если ей удастся вернуться обратно, Саффрон больше никогда по-настоящему не будет собой. Такой, какой она была в этот момент или в прошлом.

Из ее груди вырвался всхлип, который не удалось подавить.

— Как трогательно, — голос Лириана был холодным, как воздух в Костяной Степи, и в тот момент Сафф хотелось прикончить главаря на месте. Конечно, улики были ценнее, чем его труп. Но Святые, чего бы она только не сделала, чтобы увидеть его мертвым. — Воголан, свяжи ее.

Саффрон почти забыла о том, что должно было последовать дальше.

На периферии зрения сначала вспыхнули звездочки, а потом поползла тьма.

— Не нужно меня связывать, — слабым голосом проговорила она, когда Воголан и Сегал крепко, до синяков, схватили ее за локти. — Я сама на это согласилась.

— Согласиться — это одно, — сказал Леван, — а вытерпеть боль — совсем другое. Нам нужно, чтобы ты была неподвижной. Если задергаешься, клеймо не получится, и нам придется повторять это снова. — В его взгляде не было ни доброты, ни сочувствия. Лишь пустота. — Это для твоего же блага.

Саффрон вновь охватило желание начать умолять, но она знала, что это бесполезно. Впереди ее ожидало то, что было предначертано.

Кроме того, какой-то частью разума Сафф знала, что заслуживала этой боли. За то, что забрала жизнь, она заслуживала вопить и извиваться.

Мертвые глаза Нитраса наблюдали, как Сегал тащил ее к стене.

Леван неслышно пробормотал заклинание, и руки Саффрон распростерлись в стороны. Из толщи камня возникли деминитовые наручники и обвили ее запястья. Они плотно затянулись, растягивая руки Саффрон в стороны с такой силой, что каждая мышца протестующе завопила. Ее ноги едва касались земли.

Сегал стоял в паре дюймов от нее, и его несвежее дыхание касалось ее лица.

— Et laceran. — Он провел кончиком палочки спереди по тунике Саффрон. Она аккуратно разошлась по центру, обнажив ее грудь и бледную кожу на теле.

Щеки вспыхнули от стыда. Саффрон чувствовала себя униженной и беспомощной, как свинья на вертеле. От страха и удушающей жары в комнате по ее ключицам струился пот. Леван подчеркнуто отвел взгляд, и в тот момент Сафф была благодарна за это мимолетное проявление человечности.

Лириан закатал рукава. Из латунного ведерка он достал кочергу и массивным круглым навершием вместо изгиба на конце, которое поднес к огню.

Сафф дышала часто и неглубоко. От вида изуверского инструмента, раскалившегося в пламени докрасна, ее пронзил новый приступ ужаса.

Держа палочку в руке, Лириан пробормотал, глядя на языки пламени, заклинание условия.

— Ver fidan, nis morten. Ver fidan, nis morten. Ver fidan, nis morten.

Мысли Саффрон неслись вперед, как безумные. Она никогда раньше не слышала, чтобы магию творили вот так: шипением, речитативом, и потом вдруг резко все оборвав.

Пламя становилось темным, будто кровавым, и наконец приобрело в точности тот же оттенок, что и багровая мантия Левана. Кочерга стала угрожающе-белой, и Лириан вытащил ее из огня.

Он равнодушно переступил через тело Нитраса, и в тот момент Саффрон задумалась о том, таким ли необходимым было его убийство. Труп никак не использовался в заклинании: кочергу не обмакнули в кровь, не прижали к остановившемуся сердцу. Может, Лириану просто нравилось смотреть, как она корчилась и страдала, как вела борьбу с собственной человечностью.

«Совершенно нет разницы, лжешь ли ты о своих мотивах. Мы в любом случае будем тобой управлять и, если нам того захочется, наденем на тебя строгий ошейник, возьмем на короткий поводок и будем выгуливать по городу, как собаку».

Чем ближе подходил Лириан, тем сильнее паника стискивала горло Саффрон.

Она не могла дышать, не могла дышать, не могла дышать.

Потом раскаленный круг прижали к ее коже, прямо над сердцем. Долю секунды Сафф ничего не чувствовала, а после дикая боль будто разорвала ее надвое.

Из горла вырвался прерывистый крик.

Ее тело изо всех сил пыталось сбросить с себя раскаленный металл. Стараясь освободиться, Саффрон дергала ногами, как напуганный жеребенок. Но оковы на запястьях держали крепко, и она все так же была вытянута, как струна, пока терпела пытку. У нее не было другого выбора, кроме как окунуться в боль.

Но Лириан удерживал клеймо на месте.

Если сначала ощущения были похожи на обычный ожог, на то мерзкое чувство, будто в каждую частичку ее плоти по очереди бьет молния, то теперь все перед взором становилось алым. На глаза ей словно накинули багровый покров, грудь казалась расколотой, а обнажившиеся под ней органы лизал огонь.

Но Лириан удерживал клеймо на месте.

Другие чувства Саффрон отключались одно за другим, пока не осталось ничего, кроме боли.

И она укуталась в эту боль, как в свет угасающей звезды.

Но Лириан удерживал клеймо на месте, прижимал его к шипящей, пузырящейся коже, но теперь Сафф не видела ничего вокруг, кроме смутных очертаний главаря.

Мир давил на нее со всех сторон, пока все не утонуло во тьме.