ГЛАВА 9. ИГОРНЫЙ ДОМ

Обменяв кошелек с асценами на весьма скромную пригоршню игровых фишек, Сафф брела по игорному дому, глазея на высокий сводчатый потолок. На нем был изображен самый красивый мурал, что ей доводилось видеть. Драконы и грифоны, воины, Святые и священники, обнаженные нимфы с открытыми грудями и мягкими животами, купающиеся в огромных водопадах — и все это было хаосом из цвета, кожи и желания.

От самого этого вида удовольствие заставило ее магическую силу подскочить. Чувствовать его в обители самого дьявола казалось каким-то образом неправильным, но может, в запретности крылась часть привлекательности.

Двигаясь вглубь игорного дома, Сафф прошла мимо женщины с бочкообразной фигурой. Та спорила с картами для игры в простофилю, которые держала в руках — одна особенно подлая королева решила отравить всех остальных монарших особ в колоде, чем завела игру в тупик. Дальше был ряд элементальных игровых автоматов, что славились тем, как периодически били игроков током по самым интимным местам. Уставший маг плакал на полу возле колеса фортуны, которое было зачаровано провидцем и время от времени действительно предсказывало судьбу. Предсказания редко бывали приятными. На самом деле, чем худшее будущее ждало человека, тем выше были его шансы сорвать куш.

Сафф решила держаться от этой игры подальше.

Она должна была пойти прямо к столам с рулеткой, но вместо этого ноги понесли ее в сторону, откуда доносился божественный запах. Огромный круглый бар с разными напитками, оформленный как гигантское колесо рулетки, располагался по центру. Сафф залезла на высокое черное сидение и поймала взгляд симпатичного молодого бармена. У него была темно-коричневая кожа, пирсинг в носу, традиционный для народа Синьо, и большие круглые очки.

— Я хочу то, что так волшебно пахнет, — сказала Саффрон, чувствуя, как кружится голова.

Бармен улыбнулся. Он выглядел одновременно удивленным и довольным комплиментом.

— Это сауэр с черной вишней.

Будто погрузившись в транс, он смешивал коктейль, его руки плавно скользили за барной стойкой. Сафф потеряла счет всем тоникам и зельям, что он добавлял в напиток. Его подали в высоком и тонком бокале, с одной черной вишенкой на палочке для перемешивания.

Саффрон тут же жадно его выпила. Он оказался одновременно сладким и горьковатым, холодным как лед и гладким как масло, и от этого вспыхнули все ее чувства. Стоило роскошному вкусу окутать ее нос и рот, как по коже пробежала дрожь, а уши начало приятно покалывать. В уголках глаз заплясали звездочки, и чувство невероятного удовольствия накрыло ее, как тень. Это было не зелье, которое бы на нее не подействовало, и все же, коктейль повлиял на ее ощущения куда сильнее, чем обычная порция выпивки.

Она залпом выпила содержимое бокала, заказала второй и выжидательно уставилась на бармена.

— Могу я предложить вам еще один?

— Я хотела спросить, сколько должна за них.

— О, нет. — Он странно улыбнулся, глядя на нее. — Сауэры с черной вишней — за счет заведения.

Саффрон нашла это довольно странным, ведь цель Келадонов была в том, чтобы заработать как можно больше асценов, но решила не спорить. Она направилась к ближайшему столу с рулеткой, чувствуя себя куда более расслабленной, чем пару минут назад.

На самом деле, это была даже не расслабленность. Скорее… возбуждение? Нет, даже больше. Сафф словно балансировала на грани оргазма, как бывает в те чудесные мгновения перед взрывом, только ощущения охватывали все тело.

Святые, ей было хорошо.

Может, не стоило сразу погружаться в миссию. Может, сначала стоило порадовать себя парочкой партий в простофилю. Прошло больше полугода с тех пор, как она пользовалась своими способностями, и вдруг ничего в мире не казалось таким же приятным, как выигрыш.

Саффрон заметила место за самым полным из столов, и крупье включил ее в игру.

Пока она играла и вновь и вновь выигрывала, к ней вернулись воспоминания о временах, когда Сафф была богатой и соблазнительной.

Спустя пару месяцев после поступления в Сильверклоук, кадеты собрались в общей гостиной, чтобы поиграть в простофилю, сидя вокруг низкого кофейного столика. Свет луны пробивался сквозь сводчатые окна, в камине уютно потрескивало пламя. Папки с делами и учебники были разбросаны на диванах и столах, занимали все свободное место на полу. В тот день они сдали свой первый экзамен по юриспруденции и праздновали за бутылкой огневиски и древней, покрытой пятнами эля колодой карт.

То есть, Саффрон праздновала.

Остальные медленно приходили в бешенство.

— Как ты могла выиграть снова? — простонала Аурия, придвигая к ней внушительную груду асценов. — Я каждый раз пользуюсь самыми точными стратегиями.

— Потому что ты играешь не со стратегиями, — Саффрон легкой рукой профессионала перемешала колоду. — А с людьми.

— А тебе вообще нравится обыгрывать друзей? — Светлая бровь Гайана изогнулась в идеальную дугу, в серых глазах сверкали блики пламени. — Манипулировать их чувствами, пользоваться слабостями?

— Еще как, — искренне улыбнулась Саффрон. — Еще партию?

Аурия и Тирнан хором застонали. У каждого осталось по жалкой горсти асценов.

Себран уже давно отправился спать, поклявшись, что дело было в том, что он по-прежнему жил по солдатскому распорядку дня и вставал с рассветом, чтобы потренироваться. На деле же тот просто потерял все свои деньги за первые пару раундов и не мог справиться с унижением от того, что его превзошел даже Тирнан. Впрочем, последний как раз был весьма неплох в игре, поскольку понятия не имел, что происходит, и прочитать его было практически невозможно.

Оглядывая помещение, Саффрон чувствовала, как густое, золотистое удовольствие наполняет ее магической силой, причем не за счет физических ощущений, а благодаря своеобразному эмоциональному удовлетворению. Это происходило все чаще, когда Сафф была со своей когортой, и ее тревожило то, насколько она позволила себе к ним привязаться.

Это была еще одна уязвимость, в которую судьба могла вонзить нож.

Вздохнув, Нисса поднялась на ноги и потянулась, как кошка. Потрескивающее за спиной пламя лишь усиливало ее сходство с драконом.

— Я на перекур.

Губы Саффрон изогнулись в хитрой улыбке.

— Если сейчас выиграешь, я буду месяц покупать тебе ачуллах.

Нисса закатила глаза.

— Ачуллаха у меня полно.

— Ладно. — Улыбка Саффрон стала шире. — Тогда я поцелую при всех твои ноги.

Поразмышляв несколько секунд, Нисса уселась обратно, пряди шелковистых волос упали ей на лицо.

— Ладно. Но только потому, что мне нравится унижать других. — Она протянула руку. — И раздаю в этот раз я.

Это не помогло. Нисса все равно проиграла.

Это была первая вещь, которую Саффрон поняла про азартные игры.

Они не были безрассудством для тех, кто действительно хорош.

Так что в игорном доме Келадонов Сафф продолжала играть, пока не выиграла неприлично впечатляющее количество асценов. Когда она наконец добралась до столов с рулеткой, ее магическая сила так и потрескивала, переполненная от удовольствия, приносимого победой.

Этот аспект магического благополучия был изучен мало. Если радость или горе были достаточно сильны, чтобы вызвать реакцию в теле, то они могли восстанавливать магическое здоровье так же, как удовольствие и боль. Стоило Саффрон как следует задуматься о родителях, как резкий укол боли вонзался под ребра, и ее уровень магии возрастал достаточно, чтобы сотворить простое заклинание.

За столом с рулеткой было еще двое игроков, пожилых магов, которые спорили о том, падет ли дом Ароллан до того, как они умрут, и невысокий, аккуратно одетый крупье лет пятидесяти. Одетый в фиолетовую мантию поверх золотого жилета, он бесшумно смахнул фишки с покрытого бархатом стола и жестом пригласил игроков делать новые ставки.

Сафф разложила фишки на столе, покрыв равное количество красных и черных квадратов. Когда крупье провернул колесо и бросил на край серебристый шарик, предвкушение вспыхнуло в груди Саффрон с такой силой, что она испугалась, будто может взорваться.

Серебряный шар замедлился, и Сафф завороженно уставилась на него. В определенном свете казалось, будто под зеркальной поверхностью бешено вращается глаз.

Нет, не казалось, а так и было.

Когда он медленно остановился, Саффрон разглядела внутри красные вены, серо-голубую радужку и расширенный в панике зрачок.

Зрелище было, конечно, тревожное.

— Тридцать шесть, красные, — провозгласил крупье, поставив на стол отметку и собрав проигравшие фишки.

Хотя Сафф и пришла сюда, чтобы проиграть, в груди все равно что-то сжалось от разочарования. Когда она только начала играть, задолго до того, как обнаружила в себе способности к простофиле, Саффрон выбирала игры, где все зависело лишь от чистого везения, те, что были полностью и неоспоримо вне ее контроля, такие, как рулетка. И когда она сразу и с треском начинала проигрывать, то сразу чувствовала желание продолжать играть, снова и снова делать ставки, отчаянно мечтая восполнить свои потери.

В конце концов, так Кровавая Луна и заработала свое состояние.

Такова была ошибка игрока: ведь нельзя же было продолжать проигрывать, когда это уже происходило столько раз подряд.

И это знакомое отчаяние в груди Сафф вновь подняло голову, как чудовище, пробудившееся от спячки.

Ее задача была в том, чтобы проиграть, но чувство от этого было отвратительное.

Следующие ставки она делала еще быстрее, а клокочущее ощущение становилось все сильнее.

В последующие полчаса все было по плану, и, хотя некоторые ее ставки побеждали, вызывая знакомый взрыв чистейшего удовольствия, фишек у Сафф осталась всего горсть. Двое пожилых магов проиграли все, что у них было и отправились в бар. Саффрон делала последние ставки, когда крупье вдруг прошептал что-то так быстро и яростно, что ей пришлось попросить его повторить.

— Уходи, — прошипел он. — Пока еще можешь.

Ладонь Сафф замерла над фишками.

— Прошу прощения?

— Я раньше не видел тебя за своим столом. — Он заправил за ухо прядь седоватых каштановых волос длиной до плеч. На серебряном бейжде было написано его имя: «Нитрас». — Уходи, пока ты еще в своем уме. Следующую ставку я не приму.

Разочарование и, если быть совсем честной, страх запульсировали в Сафф.

— Вы переходите границы.

— Прошу, — его голос был полон горя, короткое слово едва не оборвалось посередине. — У меня была дочь вашего возраста, и я не смогу снова смотреть, как… — Он посмотрел на свои покрытые красными пятнами ладони так, словно они принадлежали кому-то другому. На одном из его запястий виднелся деминитовый наручник. Крупье умоляюще взглянул на Сафф графитово-серыми глазами, обрамленными морщинками. — Ты уже это чувствуешь, так ведь? Покалывание на кончиках пальцев, дрожь между ребер. Будто не успокоишься, пока не потратишь еще больше асценов. Пока не выиграешь вновь.

Прислушавшись к себе, Сафф поняла, что он был прав. Прошлая эйфория, вызванная сауэром с черной вишней, сменилась нервной дрожью. Ее тело слегка побаливало в тех местах, где раньше этого не чувствовалось, а желание еще одной порции выпивки, еще одной ставки было таким сильным, что она едва могла думать о чем-то другом.

Но ей нужно было проиграть все асцены. Это было необходимо для миссии.

— Тебе больше никогда не будет достаточно, — он перестал говорить сквозь зубы, его голос стал низким и тихим. — Ты не сможешь остановиться, пока твой долг не станет слишком большим, пока он не свяжет тебя по рукам и ногам. Ты понимаешь, о чем я? Очень скоро ты обнаружишь, что танцуешь голая в стеклянной банке, надеясь на то, что когда-нибудь жалких чаевых будет достаточно, чтобы обнулить твои счета.

И тут до нее наконец дошло.

Те обнаженные танцоры… они были заперты в банках, пока сумма чаевых не окажется достаточной, чтобы закрыть долг?

Что если это случится и с ней? Что если ей не предложат получить клеймо? Что если, увидев молодую женщину, они решат, что ее танцы в обнаженном виде принесут им кучу асценов и просто уменьшат ее эликсиром из убывающей травы прежде, чем она успеет возразить?

Сделает ли в таком случае Аспар хоть что-то, чтобы ее спасти?

— Это моя дочь. — Нитрас поднял шарик рулетки, и глаз (а это точно, совершенно определенно был глаз) завращался, чтобы посмотреть на Сафф. — Она отказалась танцевать в стеклянной банке, и тогда… все, что от нее осталось заключили в этот шар, и моя дочь день за днем вынуждена наблюдать за заточением отца в этом аду. Так что я в последний раз прошу тебя. Иди домой.

Последние слова были хриплыми, полными отчаяния.

Саффрон встала из-за стола с рулеткой и пошла прочь.

Ей нужно было выровняться, заново выстроить эмоциональные барьеры. Одна из первых вещей, которым она научилась во время службы в патруле была в том, что почти всегда лучше сделать небольшую передышку и успокоиться, чем очертя голову бросаться навстречу опасности. Профессор Вертиллон, прославленный полковник из подразделения чародеев, говорил, что короткий момент бездействия чаще всего безопаснее, чем поспешные, необдуманные шаги.

В конце концов, в долгосрочной перспективе эта передышка никак не навредит Сафф.

Она пошла в сторону вывески, гласившей: «БАЛКОН ДЛЯ КУРЕНИЯ АЧУЛЛАХА». На террасе снаружи воздух гудел от голосов игроков, сидящих на пуфиках вокруг низких столов, от дыма у Саффрон сжались легкие. Оттолкнув официанта, предложившего ей рубиново-медную трубку из дутого стекла, она спустилась по нескольким пролетам деревянной лестницы для персонала и оказалась на неровной брусчатке полутемного от сумерек переулка. Он тянулся вдоль нескольких ближайших домов, и Сафф шла по нему, пока раздражающий смех на террасе не превратился всего лишь в отдаленное эхо, а самым громким звуком не стал рев крови у нее в ушах.

Прижавшись спиной к твердой, холодной стене, она обняла себя за колени и опустила голову, пытаясь выровнять дыхание. Перед глазами все плыло, ужас выбивал ее из колеи, но Саффрон сосредоточилась на ритме своих вдохов и выдохов, и искры перед глазами наконец поблекли.

Она медленно и настойчиво разбирала сбивчивые мысли в аккуратные линии.

Все будет хорошо. Сафф знала это.

Когда во время финальной аттестации она прикоснулась к древней палочке, видение было таким ясным, что могло быть лишь пророчеством. И Аспар подтвердила, что все пророчества были истинными. Да, капитан относилась к таким вещам фанатично, но Саффрон видела все своими глазами и чувствовала, как оно отзывается в самых дальних уголках сердца. Она не понимала, как и почему пророчество было создано, лишь то, что оно было правдой.

Cera belrère. Все предначертано.

Сафф не окажется в банке. Она попадет в клан Кровавой Луны.

Крупье ошибался. Ей нечего бояться.

Саффрон вытерла пот со лба рукавом мантии. Густые серебристые кудри прилипли к основанию шеи, а боль в теле нарастала, похожая на ту, что бывает от синяков. Святые, ей хотелось еще сауэра с черной вишней. Больше, чем дышать.

Однако, стоило ей встать и начать идти обратно к игорному дому, как с соседней улицы послышалось эхо полного страдания крика.

Нет, не страдания.

Агонии.

Хриплый рык, от которого кровь застыла в жилах.

От тщательно натренированного инстинкта вспыхнула кожа. Саффрон была обученной Серебряной Мантией, а Серебряные Мантии всегда шли навстречу опасности.

С отчаянно колотящимся сердцем она вынула палочку и указала ей на подошвы сапог.

— Et aquies.

Заглушающие чары подействовали мгновенно. Сафф бесшумно кралась по переулку, свернула несколько раз за угол, пока наконец не увидела фигуры.

Наступила ночь, и небо из лилового стало чернильно-синим, к которому сложнее было привыкнуть глазам. Спрятавшись за ближайшей стеной, Саффрон подняла капюшон простой черной мантии, чтобы скрыть лицо в его тени. Потом она достала из кармана зеркальце размером с ладонь и повернула его таким образом, чтобы посмотреть за угол, не выдав себя. Этому простому, но эффективному приему ей пришлось научиться, потому что в отличие от соперников Сафф не могла чарами усилить свое зрение.

На серебристой поверхности отразились три мужских силуэта, сгорбившиеся в дальнем конце переулка, едва освещенного лишь почти догоревшим факелом. Двое магов были облачены в алые мантии с вышитыми на них красно-черными фазами луны. Один из них удерживал на земле третьего — тощего, как палка, мага в зеленой мантии зельевара, пока другой бормотал заклинания.

— Sen perruntas, — проговорил высокий, широкоплечий член клана Кровавой Луны низким, пугающим голосом.

Кисть мага оказалась отсечена от руки, и он закричал. Безжизненная ладонь упала на брусчатку переулка, кровь брызнула на кремовый камень.

— Ans annetan, — пробормотал тот же преступник.

Кисть взлетела с земли и прилипла обратно к запястью, волшебным образом прирастая обратно. Кости, плоть и кожа срастались не совсем незаметно, но все же очень точно.

Должно быть, этот член клана Кровавой Луны был чрезвычайно одаренным, хотя и невероятно жестоким целителем.

Слегка наклонив зеркальце, Сафф осмотрела место преступление в поисках какого-нибудь предмета, высасывавшего магию, но ничего не обнаружила. Значит, они не пытались похитить силы жертвы.

— Я могу делать это всю ночь, — прорычал преступник пострадавшему, который всхлипывал, повиснув в руках второго члена клана. — Мы можем отсекать ее и возвращать на место столько раз, сколько нужно, чтобы ты заговорил. А если отключишься от боли… что ж. Мы будем ждать, пока придешь в себя. Правда, в этот момент ты можешь обнаружить нехватку еще парочки частей тела.

— П-пожалуйста, я н-ничего не знаю, — пробормотал зельевар, безуспешно пытаясь свернуться в клубок. У него была темная кожа с фиолетовым отливом, и значит, он почти наверняка был из Номареи. — Nibabayo, неужели вы думаете, что если бы я знал, то не прекратил бы все это? Я…. Ааааааааааааааа!

Член Кровавой Луны снова пробормотал отсекающее заклинание, и кисть зельевара снова неловко упала на брусчатку.

— Где. Скрывается. Налезин. Зарес?

Имя, если это действительно было оно, оказалось незнакомым для Сафф.

— Вы поймали не того, клянусь, nibabayo, я понятия не…

— Sen ammorten, — бросил маг.

Крики и возня резко оборвались, хотя и отдавались эхом от стен еще несколько жутких мгновений. Звуки почти напоминали молитву, хотя и были на самом деле лишь шепотом смерти.

Тот маг, что удерживал зельевара на месте, бросил на землю его бесчувственное тело, а тот, который творил заклинания, пнул кисть с такой силой, что она пролетела через весь переулок и шлепнулась прямо возле ног Саффрон.

Жестокий маг поднял голову, и его лицо оказалось освещено тусклым светом догорающего факела.

Стоило Сафф увидеть его — бледную кожу, темные волосы, острую линию челюсти, прямой нос, шрам на нижней губе, как по телу пробежал пробирающий до костей холод.

Это был мужчина из пророчества.

Тот, которого ей было суждено поцеловать. И убить.

И он смотрел прямо в зеркальце в ее вытянутой руке.