ГЛАВА 7. ГОД СПУСТЯ

Саффрон моргала, глядя на солнце. После года, проведенного в самом вонючем из подземелий Дункарзаса, его лучи впивались в глазницы, как раскаленные кочерги.

Синяя туника и черные штаны, которые она надевала на слушание своего дела, теперь уныло свисали с нее полосками ткани. Сафф попросила у стражников кусок веревки, чтобы подвязать пояс штанов, но ничего не могла придумать для того, чтобы скрыть торчащие из-под шнуровок туники ключицы. Она поморщилась от ощущения, которое те вызывали, когда тыкали изнутри кожу. На континенте считались модными пышные формы: они являлись признаком богатства и полноты магической силы, и Саффрон расстраивало, что она потеряла округлые линии, которыми гордилась всю жизнь.

Ее кожаные сапоги, всегда начищенные и блестящие, теперь были покрыты пылью и заломами от долгого лежания в хранилище. Сафф выглядела и пахла, как помойная крыса. Это будет ей на руку, когда она окажется в игорном доме позже, но сейчас было ощущение, будто ее вываляли в стыде, как в дегте и перьях. Саффрон потратила всю жизнь, сопротивляясь порыву стать именно такой, порыву наплевать на себя и на весь мир — и только посмотрите на нее теперь. Олицетворение трагедии.

Улица возле Дункарзаса была пустынной, не проехало ни одной повозки. Не то, чтобы она собиралась воспользоваться одной из них. Любая лошадь с хоть каплей гордости заржала бы при виде нее и умчалась прочь.

Сафф всегда могла попасть в Атерин с помощью врат portari. Хотя заклинание телепортации было стерто из всех палочек в Вэллине, взамен было установлено несколько соединенных между собой врат, в которых использовалась точно такая же магия. Но после стольких месяцев, проведенных в камере, она жаждала услышать ритмичный звук собственных шагов и почувствовать прикосновение лучей солнца к обнаженной коже.

К центру Атерина можно было попасть двумя маршрутами. Бульвар Аролланов провел бы ее мимо «Ателье мантий Клэев», которое держали двое дядей, забравших ее к себе после смерти родителей. Мал и Мэрин Клэи были одновременно яркими и эксцентричными. Они поженились в тот же год, когда Сафф появилась на свет. Церемония состоялась на берегу реки, где все утопало в цветах. Богатые покупатели приезжали со всего континента, чтобы купить одежду в ателье Клэев и послушать из уст владельцев магазина самые скандальные придворные сплетни. Мало кто из них обращал внимание на тихую девочку с пышными волосами, которая подобно призраку скользила по кладовым, держа под мышкой роман в тканевой обложке, корешок которого был сломан, а страницы растрепались от постоянного перечитывания.

Дяди присутствовали на суде, где Саффрон признали виновной по всем пунктам. Мал плакал на балконе, а суровый Мэрин сидел с непроницаемым и вместе с тем обреченным выражением лица. Он будто знал, что ужасно травмированной и пугающе целеустремленной Сафф было суждено закончить подобным образом.

На севере существовала поговорка: «Неудача порождает неудачи».

Саффрон была живым ее подтверждением.

Когда ее уводили прочь в наручниках, Мэрин сдавленно прошептал три слова: coradin se vidasi. Это выражение на древне-сартийском в вольном переводе означало: «Мое сердце не будет биться, пока мы вновь не встретимся». И если бы подобное сказал Мал, она сочла бы это манерностью и драмой, но, прозвучав из уст сдержанного, холодного Мэрина, слова резали ее как клинок.

В последнем письме, отправленном дядям из Дункарзаса, Сафф солгала насчет даты выхода на свободу. Она не вынесла, если бы те видели ее такой.

В город Саффрон отправилась другой дорогой.

Стоял ранний сабариэль — граница между летом и осенью, и мягкие лучи солнца казались тягучими. Улочки Атерина были узкими и извилистыми, украшенными мозаикой из темно-синих и изумрудно-зеленых плиток и огромными муралами, нарисованными в неглубоких альковах. Кремового цвета камень, из которого были сложены здания, потрескался от времени, и дома в городе склонялись один к другому, как уличные пьяницы. Иногда стены осыпались настолько, что образовывали темные уголки, где маги могли незаметно перепихнуться. В доносящиеся отовсюду звуки стука копыт и оркестровой музыки вклинивались полные желания стоны.

Весь город был построен ради вечного поиска удовольствия. Цветочные магазины, массажные салоны и веранды кафе заполонили улицы. Хаоса из цветов, запахов, благовоний, свежих гардений и пралине в шоколаде было почти достаточно, чтобы выбить вонь Дункарзаса из памяти Сафф. Бродячие вельвины ходили по брусчатке, попивая сладкие сливки из мисок, оставленных щедрыми горожанами, и прыгали на плечи истощенных магов, мурлыкали в их обнаженные шеи.

В конце концов, магия сама себя не восстановит.

Еда и секс были самыми щедрыми источниками удовольствия, такими критичными для выживания целого вида, что человеческие тела жаждали их, не важно магических или нет. На каждой улице располагались дома удовольствий с сияющими красными фонариками и черными навесами, увитыми плющом. В них не платили асценов. Это были заведения, где секс был радостным и свободным, где его подпитывали ачуллах и огневиски, а тела переплетались возле грубых стен и под шелковыми простынями. Вечером того дня раз в месяц, когда сменялись Великие Стражи на стенах города, каждый из членов Совета Короля отправлялся в дом удовольствий, где восстанавливал свои силы до тех пор, пока не оказывался переполненным чистой магией.

Вэллин на государственном уровне превозносил вечеринки и удовольствия над более жестким влиянием боли. В Нироте, наоборот, вся культура основывалась на последнем. Там имели популярность доски с гвоздями, изрезанные предплечья, шипастые обручи на кровоточащих бедрах, улицы были заполнены местами для порки и позорными столбами, в магазинах с темными окнами продавались приспособления для избиений и пыток, а чиновников в правительстве шрамы покрывали с ног до головы. Количество боли, которые им удавалось вынести, какой сильной они могли сделать свою магию, было для жителей Нирота поводом для гордости.

У того факта, что никто не объявлял войну жителям северной тундры имелась своя причина — они были жестокими, непокорными, их воины и знать были словно выкованы из стали и боли. И их садомазохистская культура распространялась на юг, в Восточные Республики Лаудана, Эсвайна и Тарсы, подбиралась к границам религиозного королевства Белландри.

В сравнении с этим в Атерине, оплоте гедонизма, царила идиллия, но Сафф провела в уличном патруле достаточно долгое время, чтобы заметить, что хватка Кровавой Луны стала жестче. Несмотря на приятный ветерок, все ставни были закрыты, а какой-то воняющий вином заклинатель отмывал брусчатку от следов крови, ругаясь сквозь зубы. Пожилой маг с заплетенной в косы бородой устанавливал себе на дверь засов из деминита — материала, который нейтрализовал магию. Много лет назад такой мог бы спасти жизни ее родителей.

По пути Саффрон преследовало ужасное чувство, будто за ней следят. Опасность этой неизбежной миссии уже начинала играть на ее чувствах. Паранойя заставляла тени двигаться, Сафф чуяла запах дыма там, где не было огня, пока наконец не добралась до пункта назначения.

Вишневый рынок представлял собой огромную, вымощенную брусчаткой площадь, где шум торговли не умолкал никогда, даже во тьме ночной. Назван он был в честь группы вечноцветущих вишневых деревьев, расположенной в самом его центре. Их кроны создавали естественную крышу над площадью, что была окружена с трех сторон жилыми домами, чертогами Святых с высокими башнями и храмами Авгуреста, увенчанными фиолетовыми куполами. С четвертой стороны от рынка протекла бурная река Корвен, служившая источником самой жизни для большого города.

Она перерезала по самому центру находящийся в середине Вэллина Атерин, не имевший выхода к морю. С востока столицу подпирали горы, среди которых притаилось устье реки, а с запада до самого порта Оуран простирались равнины. Торговые корабли ходили вверх и вниз по воде, снабжая столицу импортными золотом и серебром, шелком и хлопком, какао и кофе, специями и солью.

В этот день всю ширину Корвен занимали фиолетовые, синие и изумрудные речные суда. Вишневый рынок рядом оживленно гудел. Торговцы предлагали все, что только может понадобиться магу. Одни лишь необходимые для всех видов эликсиров левитации перья птиц — воронов и фениксов, сов, попугаев и сирин — занимали целый прилавок. На другом располагались флаконы с настоем семян увядника, который использовался для того, чтобы временно уменьшиться до размеров ладони, а на третьем были разложены отрезы великолепного шелка для пошива мантий с разными видами защитных и усиливающих свойств.

В джелатерии «Папа Марриосан», владельцем которой был добродушный и полноватый дедушка Аурии, гостям предлагали множество вкусов волшебного мороженого. Кофейное с грецким орехом могло буквально придать энергичности походке. От грейпфрутового с горьким лимоном росли волосы на груди. Фисташково-медовое делало того, кто его съел, крайне привлекательным для жителей дикой природы, и было попросту бесценным для аптекарей, искавших редкие ингредиенты. От вида слоеного шоколадного джелато, обещавшего сильнейший возбуждающий эффект, у Саффрон заурчало в животе, но она сочла не слишком разумным вариант, в котором забирается на своего капитана верхом, как на кобылу, и решила не рисковать.

Она встретила Аспар возле ларька с какао. Та держала в руках два красных бумажных стаканчика.

Завидев Саффрон, капитан протянула ей один из них.

— Ваш любимый.

Сафф сделала большой глоток мятного какао и едва сдержала стон, почувствовав, как восстанавливается ее давно истощенная магическая сила. После шести месяцев, проведенных за решетками из деминита, природной противоположности асценита, который поглощал магию, а не увеличивал, нехватка силы в ее теле начинала напоминать зияющую пропасть. Будто не хватало чего-то важного, и от этого охватывала тоска.

Аспар разглядывала Саффрон так, будто искала признаки порчи или болезни.

— И как там, в Дункарзасе?

На самом деле пребывание в тюрьме было до отупения скучным. Первая неделя выдалась ужасной — в столовой на Сафф напал вор, которого она арестовала во времена службы в уличном патруле. После этого ее перевели в изолятор и поместили в одиночную камеру. Там было темно, холодно и одиноко, но хотя бы тихо. Там у нее появилось время подумать, подготовиться, проанализировать пророчество и предстоящую миссию. И какая-то ее часть, та, в которой Саффрон навсегда осталась травмированным шестилетним ребенком, в тайне радовалась, что ей не нужно ни с кем разговаривать. Она предпочитала оставаться наедине со своими мыслями.

— Нормально, — сказала Сафф, и это было не совсем ложью. В ней была та внутренняя стойкость, что помогала держаться в безрадостные времена.

Как всегда решив не развивать тему, Аспар порылась в спрятанной под мантией кожаной сумке и вытащила из нее зеленый бархатный мешочек с монетами.

— В игорном доме сначала проиграете вот это. Лучше всего, если в рулетку. В ней все зависит от чистой удачи, и никто не заподозрит вас в наличии или отсутствии навыков или в попытке повести игру в определенном направлении.

Тень от ближайшего прилавка вздрогнула и изогнулась, и затылок Сафф вспыхнул от опасений. Снова появился тот приторный запах дыма с ноткой специй, похожий на ачуллах, к которому имела пристрастие Нисса. Воспоминание о бывшей возлюбленной неожиданно отдалось резкой болью в груди.

— В переулке на юго-западе есть заемная контора, — продолжала Аспар. Ее держит Пулар Систан. Противный чародей, с благословения Кровавой Луны работающий возле игорного дома. Потому что чем в большее отчаяние они вгоняют своих посетителей…

— Тем больше асценов появляется в их карманах. Тем больше власти они обретают.

Ибо асценит не просто использовался для создания денег. Он был мощнейшим усилителем магии. И чем больше его накапливала Кровавая Луна, тем более опасной она становилась. И тем сложнее ее было сразить.

Аспар поморщилась.

— Займите еще тысячу асценов у Пулара, чтобы все поверили, что вы и правда в ужасном положении.

Сафф забрала зеленый мешочек с монетами, и по ее телу пробежала дрожь любопытства. Не ужаса, а предвкушения. Даже восторга. Она всю жизнь стремилась получить такое задание, тем более никто не чувствовал себя в игорных домах настолько в своей тарелке, как Саффрон. Хотя в прошлом она изо всех сил избегала заведений Кровавой Луны.

— После того, как проиграете все, — продолжала Аспар, — включая занятую у барыги тысячу асценов, некоторое время безуспешно умоляйте кассира. После этого предложите себя Кровавой Луне.

— Вам известно, когда или где оно произойдет? Мое… посвящение.

Пытки. Клеймение.

— Штаб клана Кровавой Луны находится в паре улиц оттуда, в него ведут охраняемые туннели, сквозь которые нам никогда не удавалось пробиться. Полагаю, для допросов и посвящения вас отведут туда, и там же вы будете находиться до конца миссии.

— Как мы будем поддерживать связь?

— Редко. Используйте чары et vocos, но не передавайте данные сразу же. Вы не будете знать, кто находится со мной рядом, а ваше задание строго засекречено. Правда известна лишь мне одной. Поэтому сначала используйте кодовую фразу — «хвост дракона». Если я отвечу «поднимается», значит, могу говорить. Если «опускается» — нет.

— Почему именно «хвост дракона»? — Где-то глубоко в подсознании Саффрон вспыхнула искорка узнавания.

Аспар посмотрела на Сафф. Действительно посмотрела.

— Возможно, я расскажу вам, если вернетесь с миссии живой.

— Если? — рассмеялась Саффрон, но звук получился глухим.

— Это опасное задание, Киллоран. Я никогда не утверждала иного.

Допив остатки какао из стаканчика, Сафф выбросила его в урну. От внезапно поступившей в желудок дозы сахара затошнило, но она чувствовала себя человеком — и магом — куда больше, чем за все последние месяцы.

— Не спешите. — Аспар настороженно оглядела рынок. — Погрузитесь в их дела. Докажите, что от вас есть польза, чтобы лучше понять, как работает эта организация. Приступайте к задаче по сбору информации лишь после того, как у вас появится это понимание. Если нам понадобится встретиться лично, я буду одна в купальнях Эсмолдана каждый вечер опарлинга. Не лучшее место, потому что там есть темные альковы, где могут прятаться шпионы. Так что убедитесь, что за вами не будут следить. А в полдень каждого лавинга буду здесь, на Вишневом рынке. Мы с фамильяром поменяемся телами.

Ее фамильяр Боунс был ничтожеством в виде белого кота с темной полоской на носу.

— Почему вы сами не отправитесь туда под прикрытием? — спросила Сафф. — Например, в образе Боунса.

— Потому что котам не позволяют делать ставки.

Саффрон усмехнулась. В ответе присутствовала нотка юмора, которым не особенно славилась Аспар.

— Вы же знаете, о чем я.

— Штаб тщательно охраняют. Темная магия, защищающая это место, поддастся лишь Королевскому ордеру на обыск, поэтому нам нужны существенные улики против них. Такие, чтобы у Великого Арбитра не было другого выбора, кроме как выдать ордер. Во всех других случаях туда допускают лишь тех, у кого есть клеймо.

Сафф подняла лицо к солнцу, позволяя его лучам согреть кожу.

— Полагаю, это она и есть? Та самая точка невозврата?

Аспар склонила голову.

— Что бы ни случилось, Киллоран, помните: cera belrère.

Так предначертано.

Этот девиз Авгуреста, изначально появившийся в Белландри, приносил религиозным людям невероятное облегчение. Безусловная вера в судьбу и время, освобождающая от страха и тревоги. Все, что происходило, должно было произойти, ибо давным-давно было предсказано пророками. И хотя Саффрон воспитывали в вере в Патронов, и она испытывала отвращение от истребления ткачей времени последователями Авгуреста, сложно было не почувствовать некоторого утешения, крывшегося в этой идее. Ее судьба была предначертана. Ей оставалось лишь пройти свой путь до конца.

Кивнув Аспар на прощание, Сафф пошла в сторону игорного дома Келадонов. Ей опять казалось, что каждая тень провожает ее взглядом.

Так продолжалось до тех пор, пока в одной улице от пункта назначения, возле букинистической лавки, одна из теней действительно не вздрогнула. Раздался странный шипящий звук, будто угли залили водой, и завеса упала.

Перед Сафф стояла та, кто, как она думала, больше никогда не захочет ее видеть.

Закутанная в серебряную мантию, она смотрела своими золотыми, как у дракона, глазами, и казалась сотканной из дыма и языков пламени.

Нисса.