В Лондоне и Вашингтоне в 1992 году контрразведчики усердно разбирали записи Митрохина. И уже тогда начали проступать первые признаки намечающегося разлада между ними и архивистом. Британские и американские разведчики проявляли куда меньше интереса к материалам, которые сам Митрохин считал наиболее важными — тем, которые касались внутренних репрессий и диссидентов. Вместо этого они хотели сосредоточиться на досье агентов на Западе и в особенности на делах нелегалов КГБ. Сведения о последних КГБ оберегал пуще любых других секретов. В обычных обстоятельствах даже архивист не имел бы к ним доступа. Поэтому им крайне важно было узнать: как же Митрохину удалось их скопировать? На этот вопрос у него был ответ.

Шли годы, и благодаря своему усердию Митрохин дослужился до звания полковника — одного из всего лишь трех во всем архиве, — причем никто так и не разглядел яростной решимости под его безмятежной внешностью. Объемы бумажной документации в КГБ продолжали стремительно расти. По словам одного из сотрудников, к началу 1980-х годов одно только Первое главное управление производило ошеломляющие три миллиона листов документов в год. И лично Митрохин перевел 103 000 дел только в оперативно-агентурный фонд 15-го отдела, причем некоторые из этих дел состояли из нескольких томов.

Но величайший шанс представился Митрохину в середине 1970-х годов. Поначалу Управление «С» — подразделение КГБ, отвечавшее за нелегалов, — сопротивлялось переезду в Ясенево. В Управлении утверждали, что необходимо обеспечивать более глубокое прикрытие для своих агентов и обучать их на конспиративных квартирах, разбросанных по всему городу. А для этого их сотрудникам требовалось оставаться на Лубянке. Добираться до секретных явок, рассеянных по столице, из нового офиса в Лесу было делом неблизким, к тому же возрастал риск расшифровки. Однако спустя несколько лет руководство Управления «С» начало сожалеть о том, что осталось на Лубянке, где их окружали заурядные оперативники внутренних подразделений, гонявшиеся за диссидентами, вместо того чтобы наслаждаться простором новой штаб-квартиры в Лесу. Поэтому в 1976 году они тоже начали переезд — процесс, который затянулся на шесть лет. А это означало и перевозку архивов.

Курировать перевозку дел Управления «С» поручили Митрохину — он оказался единственным, на кого возложили эту ответственность. На Лубянке он собирал дела, тщательно сверял их с описью и заполнял инвентарные листы с описанием содержимого. Это давало ему время изучить их содержимое. Убедившись, что все в порядке, он ставил на дела свой штамп и складывал их в коробку. Коробку опечатывали. На следующий день он в сопровождении вооруженного конвоя вез коробку в Ясенево. Там картонные коробки доставляли в хранилище и раскладывали по рядам высоких стальных шкафов, доступ к которым имели только архивариусы.

Это дало ему новую возможность заглянуть в святая святых. Он не имел доступа абсолютно ко всему, что хранилось в Управлении «С» — его руководство заботилось о том, чтобы уберечь часть своих тайн. Однако у него был доступ к делам, к которым в обычных условиях ни за что не допустили бы рядового сотрудника Первого главного управления, включая даже архивариуса. В последующие годы он изучил дела нелегалов лучше, чем кто-либо другой. И он прекрасно понимал, насколько они ценны — и опасны. Существовали две категории дел, которым он уделял больше всего внимания: дела диссидентов, потому что его глубоко волновала их судьба, и дела нелегалов, поскольку знал их ценность для других.

Внутри содержались подробные сведения о легендарных нелегалах прошлого — например, о тех, кто руководил «атомными шпионами» в Америке и «Кембриджской пятеркой» в Великобритании. Но там же были и данные об их преемниках, включая тех, кто все еще активно действовал. Именно они в 1992 году оказались в центре самого пристального внимания американских и британских следователей — не в последнюю очередь потому, что из документов следовало: в Америке на тот момент действовали десять нелегалов.