ВЕЧЕРОМ 6 апреля 1977 года, в клубах дыма и при свете прожекторов, в Москву явился дьявол. КГБ не сумел предотвратить его пришествие, которое повергло комитет в ужас.

У Театра на Таганке в тот вечер царил хаос. Билеты на одно из 650 мест в зале достались лишь людям со связями — писателям, художникам и друзьям режиссера. Но на узких улочках вокруг театра еще сотни людей пытались найти способ попасть на спектакль. А маленький, уютный зал гудел от предвкушения. Немногие счастливчики готовились увидеть то, что никто не считал возможным.

Литературный шедевр Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» вот-вот должен был ожить на сцене. Булгаков посвятил этой книге последнее десятилетие своей жизни, сомневаясь, что она когда-либо будет опубликована — уж точно не при его жизни, а возможно, и вообще никогда. Булгаков писал тайно, «в стол». На протяжении двенадцати лет, с 1928 года и до самой смерти в 1940-м, он наблюдал, как мир вокруг него погружается во тьму показательных процессов, чисток и доносов, как исчезают его собратья по перу. В ответ он создал мрачную фантасмагорию, сатирически обличающую этот мир, и писал её с верой в то, что однажды люди смогут прочесть его историю о том, как Сатана явился в Москву, чтобы посеять хаос и смятение.

В его романе дьявол, неузнанный большинством, появляется в Москве и своими проделками обнажает реалии советской жизни — страх ареста, отчаянные поиски жилья, ежедневные компромиссы и удушающую бюрократию, — показывая, что человеческая природа со всеми ее пороками осталась неизменной. Мастер, герой далеко не идеальный, писал собственную книгу о малодушном осуждении Иешуа Понтием Пилатом, одновременно борясь со своими внутренними компромиссами. «Трусость — самый страшный порок», — писал Булгаков. Сам Булгаков в 1930-е годы, возможно, тоже пытался осмыслить собственные компромиссы, когда принял личное предложение Сталина работать в театре и стал частью советского истеблишмента, хотя прекрасно понимал, что происходит вокруг. Роман Мастера отвергают, и он оказывается в психиатрической клинике. Тем временем его преданная возлюбленная Маргарита танцует на балу у Сатаны, чтобы убедить его спасти её любимого Мастера.

Роман впервые был опубликован в СССР в 1966 году, спустя четверть века после смерти Булгакова, и мгновенно стал сенсацией, разойдясь за считаные часы. И хотя гениальность произведения была признана, власть усмотрела в нем подрывную силу, из-за чего отношение советского руководства к книге оставалось настороженным. Но теперь, десять лет спустя, знаменитый театральный режиссер Юрий Любимов ставил по нему спектакль. На протяжении четырех часов под музыку, дым и вспышки стробоскопов зрители наблюдали, как дьявол разыгрывает москвичей. «Вы — атеисты?» — с недоверием спрашивает он тех, кого встречает. «Да что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!» — замечает он. Зал смеялся, прекрасно понимая намеки на духовную и материальную нищету. Зрители видели, как рушатся табу, а реалии советской жизни — повседневные лишения и страх ареста — высмеиваются. Огромный маятник раскачивался над сценой из стороны в сторону, символизируя зыбкость человеческих судеб, пока действие переносилось от истории Мастера и Маргариты к противостоянию Иешуа и Понтия Пилата.

Митрохин читал о спектакле не только в прессе, но и в секретных документах КГБ, которые конспектировал. Из них следовало, какой страх эта постановка вселила в самые верхи государственной власти. Комитет вел пристальное наблюдение. У него были глаза и уши во всем творческом мире, в том числе агенты внутри самой театральной труппы. На Любимова давили, требуя отменить спектакль. Однако предотвратить премьеру так и не удалось.

Архивист скопировал один пространный отчет, направленный председателю КГБ Юрию Андропову сразу после премьеры. Комитет был в ярости. В документе «Мастер и Маргарита» характеризовался как «опасное оружие в руках разведцентров, ведущих идеологическую диверсию против Советского Союза». Чекисты прекрасно понимали, что книга или спектакль действительно могут быть оружием. В отчете отмечалось, что спектакль выдвигает «серьезные обвинения против советского общества», намекая на то, что со сталинских времен, когда писался роман, по сути ничего не изменилось.

Когда в спектакле намекали, что за инакомыслие здоровых людей могут отправлять в психиатрические больницы, агенты КГБ докладывали, что зрители реагировали «понимающим смешком». То, что в пьесе делался упор на общечеловеческие ценности, а не на классовую мораль, равно как и ее духовная составляющая, считалось глубоко подрывным. Хотя, подобно театральному критику, стремящемуся к объективности, один из офицеров КГБ неохотно добавил в свой отзыв несколько одобрительных замечаний, назвав спектакль «злой, но всегда действенной сатирой». Постановка вызвала «нездоровый ажиотаж среди театральной публики», отмечалось в деле, и ее следовало расценивать как «вызов». В финале спектакля зрители возлагали цветы к установленному на сцене портрету Булгакова. Успех постановки повлек за собой приглашения на Запад, а иностранцы продолжали посещать Любимова. Все это «создает возможности для проведения западными спецслужбами подрывной, разрушительной работы», говорилось в материалах.

В конце концов Любимова лишат гражданства и вышлют из страны. Но в тот первый вечер, когда спектакль окончился, гремели одни лишь аплодисменты. Зал взорвался овациями. В этот момент луч прожектора следовал за маятником, медленно раскачивавшимся между Иешуа и дьяволом.

В памяти зрителей осталась одна фраза — самая знаменитая строчка из книги, которую помнил каждый. Мастер верил, что книга, над которой он так долго трудился, была предана огню. Но затем, под раскачивающимся маятником, дьявол громогласно произносит: «Рукописи не горят».

Вера в то, что истина способна пережить любые попытки уничтожить её — даже со стороны самого репрессивного режима, — была той надеждой, за которую держался Булгаков, когда впервые писал эти слова в 1930-е годы. И теперь, копируя материалы дела КГБ о резонансе, вызванном спектаклем, именно Митрохин шел по стопам Мастера, сохраняя истину и зная, что она может стать оружием. Его рукопись не сгорит.