Исторические города и плодородные поля Украины обагрятся кровью на исходе войны. Так состоялось знакомство Митрохина с чекизмом, и часть этой крови, возможно, была и на его руках. Он работал военным прокурором бок о бок с тайной полицией, которая стремилась восстановить контроль над обществом. Война открыла двери для всевозможных иностранных и подрывных влияний, и теперь Сталин постановил, что их необходимо безжалостно искоренить.

Красная армия первой оказалась под прицелом. Сталин панически боялся, что она насквозь пропитана подрывной деятельностью, предательством и нелояльностью. Для выявления врагов в ее рядах во время войны был создан новый орган. Сначала в качестве названия предлагалось «Смерть немецким шпионам». Но почему только немецким? «Смерть шпионам» имело куда больший размах. Так появился СМЕРШ. По окончании войны огромные колонны советских людей потянулись обратно на Восток — они шли не навстречу свободе, а в заточение. Было объявлено, что любой советский солдат, выживший в немецком лагере для военнопленных, мог уцелеть только благодаря сотрудничеству с врагом, а значит, представлял угрозу. Вместо того чтобы вернуться домой героями, они отправлялись в трудовые лагеря.

Страх вызывал не только шпионаж, но и любое инакомыслие, в чем на собственном опыте убедился один капитан Красной армии, которому суждено было сыграть ключевую роль в эволюции взглядов Митрохина. Александр Солженицын был убежденным коммунистом, рвавшимся в бой. Но в последние месяцы войны, когда в составе Красной армии он продвигался к Берлину, его арестовал СМЕРШ. Было обнаружено его письмо к школьному другу, в котором он пренебрежительно отозвался о Сталине. Его привезли на Лубянку и поместили в одну из тех камер, где невозможно было даже присесть, которые носили английское название: «The Box» («бокс»). Его раздели, отправили под душ и обрили наголо — это было частью ритуала, призванного сломить личность человека. Пренебрежительных отзывов о великом вожде в письмах оказалось достаточно, чтобы отправить его в лагеря на восемь лет. Он стал лишь одним из двух с половиной миллионов граждан, находившихся в лагерях. Еще столько же были сосланы на самые дальние окраины страны. Но члены трибунала не осознавали, что в случае с Солженицыным они отправили человека, всегда мечтавшего быть писателем, в путешествие по потаенным местам Советского Союза, которое даст ему материал для того, чтобы бросить вызов государственной власти.

Сам Митрохин в сталинской кампании подавления был не жертвой и даже не наблюдателем, а участником. Его направили на работу на Украину — в одну из союзных республик, где Сталин был особенно одержим восстановлением своей жесткой власти. Советский Союз представлял собой объединение различных республик, чья национальная идентичность должна была раствориться в коммунизме. Однако, когда в начале войны нацисты устремились вперед, Советский Союз буквально и духовно отступил в пределы России. Сталин все чаще преподносил этот конфликт как Великую Отечественную войну — войну за защиту русской родины. Нацисты тем временем пытались использовать различные националистические группы, недовольные контролем из Москвы. Кое-кто сражался на стороне гитлеровцев, стремясь к независимости. Стремительное продвижение нацистов, а затем их отступление оставили за собой шлейф подозрений, который сталинская паранойя превратила в кровавую бойню.

Для чекистов первоочередной задачей было выявить не только тех, кто активно сотрудничал с немцами, но и каждого, кто проявил хоть малейшую нелояльность к советскому коммунизму или просто пошел на компромиссы, на которые многим приходилось идти ради выживания в оккупации. Нажился ли кто-то на торговле с врагом? Связался ли с родственниками за границей? Носил ли еду в леса, где действовали группы сопротивления? На подозреваемых, их друзей и семьи заранее составлялись досье, что открывало путь к массовым арестам сразу после освобождения территорий. Эту работу выполняло МВД — местные органы государственной безопасности, с которыми работал Митрохин.

На Украине этот процесс проходил с особой жестокостью. Для охоты на антисоветских партизан создавались подразделения особого назначения МВД. Под Львовом войска СМЕРШа и МВД оцепили лес, где, по оперативным данным, скрывались партизаны. Солдаты взяли их в широкое кольцо, которое затем начали сжимать все плотнее и плотнее. В конце концов они столкнулись лицом к лицу с националистами. Выживших не осталось. Последние сопротивлявшиеся покончили с собой, чтобы не попасть в руки советских властей. Сколько человек погибло на Украине? Более ста тысяч за два года, и еще около четверти миллиона оказались за решеткой.

Чтобы сломить сопротивление, потребовались годы. Британская МИ-6 и американское ЦРУ начали забрасывать с парашютами эмигрантов для ведения борьбы, но к тому времени было уже слишком поздно. Все, что осталось от подпольных сетей, было пронизано советскими агентами. Москва создавала подставные группы, чтобы заманивать на верную гибель новых поддерживаемых Западом эмигрантов. В селах и городах Украины информаторы нашептывали властям о неблагонадежных, и расправа вершилась без суда и следствия. Тела молодых людей по несколько дней лежали на улицах для устрашения остальных; их собственные матери, проходя мимо, отводили глаза, боясь выдать себя хоть какими-то эмоциями и навлечь подозрения. В некоторых районах Западной Украины практически каждый житель сельской местности получил пять или десять лет лагерей. По умолчанию предполагалось, что все они так или иначе помогали партизанам.

Работа прокурором означала, что Митрохин принимал непосредственное участие в повторном подчинении украинского народа сталинской воле. Одной из самых странных сторон советской жизни была видимость законности, которой сопровождались репрессии. Все должно было делаться строго по правилам. Каждое дело следовало сначала открыть и заполнить все необходимые бумаги, прежде чем представить его Особому совещанию для вынесения приговора. Но все это было лишь фарсом. Исход был предрешен заранее. Задача сталинского прокурора состояла в том, чтобы доказать виновность, а не в том, чтобы выяснить, может ли человек быть невиновен. Прокуроры существовали лишь для того, чтобы узаконить расправу и заполнить бланки. И, подобно священникам, чекисты питали особую слабость к «исповеди» — признанию вины. Оно упрощало задачу, избавляя от необходимости искать улики. Обычно его добивались психологическим давлением, внушая человеку, что надежды нет и лучше сдаться. «В конце концов сознаются все», — говорили подследственным. Но при необходимости человеку могли всыпать «горячих», чтобы помочь перешагнуть черту и назвать сообщников.

Эта работа сделала Митрохина маленьким винтиком в машине сталинского контроля со всем сопутствующим насилием, пытками, запугиванием и доносами. Вот почему единственное, что он мог сказать впоследствии: «Я видел ужасы». Поскольку эти ужасы были неописуемы, он похоронил воспоминания о них в самом глубоком архиве собственного разума. Это были истории, которые он никогда не решился бы раскопать. Они вырывались на волю лишь по ночам, когда он состарился. Тогда они являлись ему в кошмарах. Это было его собственное «сердце тьмы» — кошмарное путешествие вверх по течению, к ужасам, на которые способно человечество. И все же в глубине души он знал: он не отвернулся от государства, творившего этот террор. Он не просто не отвернулся от него — он добровольно погрузился еще глубже в его чрево, когда ему представилась такая возможность.

Правда заключалась в том, что истинную суть этих ужасов он осознал лишь задним числом. То, что он не мог говорить об этом до конца своих дней, объяснялось не только увиденным, но и тем, что он сам был неотъемлемой частью происходящего. Настоящая история, которую ему было так трудно рассказать, заключалась в том, что пережитое не заставило его свернуть с выбранного пути. Двух лет хватило не только для того, чтобы насмотреться на кошмары, но и для того, чтобы Митрохин доказал свою полезность. И вскоре к нему обратились. Ему предложили стать частью не просто милиции, а чекистов.