Когда Митрохин вернулся в столицу, Москва постепенно возвращалась к жизни после изнурительных военных лет. Повсюду еще царила нужда, жители ютились в крошечных квартирах недавно отстроенных домов, продолжала действовать карточная система, но в воздухе уже витало ощущение того, что страна готова возродиться из руин. Да и сам Митрохин теперь твердо стоял на пути к тому, чтобы стать настоящим Чекистом — сотрудником ведомства, которое в те дни официально именовалось МГБ, Министерством государственной безопасности. В 1946 году для подготовки к новой роли его направили на ускоренный двухлетний курс в столичную Высшую дипломатическую школу — срок обучения сократили из-за острой нехватки дипломатов и разведчиков.

Сам Митрохин полагал, что предложение о службе он получил благодаря своему уму и способностям. На самом же деле из-за военных потерь в разведке образовался кадровый голод, и возникшие бреши требовалось срочно закрыть. Поступать на службу предлагали даже тем людям, которых в обычное время сочли бы неподходящими — и которые, возможно, совсем не годились для такой работы.

Несмотря на весь террор и ужас, он добровольно согласился пойти на службу в тайную полицию. Почему? Разумеется, он был патриотом. Он не воевал, и, возможно, испытывал из-за этого легкое чувство вины, но твердо решил стать частью будущего. Патриотизм и служение государству были отличной официальной версией, пусть и не раскрывали всей правды. Причастность к тайному миру тоже давала ощущение власти. Осознание того, что ты принадлежишь к элите, а не к простым смертным. К этому примешивался и инстинкт самосохранения. В мире, где бесправный человек в любой момент рисковал стать жертвой чьего-то доноса, безопаснее было находиться внутри системы, а не снаружи. Органы безопасности были огромны, они насчитывали сотни тысяч человек. Даже на самой низшей ступени — в лагерной охране и конвойных войсках — люди имели власть над теми, кого стерегли. Поднимаясь выше, вы сталкивались с контрразведкой, которая выявляла инакомыслие среди населения. И, наконец, на самой вершине находилась элита внутри элиты — те, кто ездил по всему миру и шпионил в пользу Советского Союза. И именно эта дверь, как ни удивительно, распахнулась перед Митрохиным, которому едва перевалило за двадцать пять.

Была и еще одна причина согласиться на эту работу, в которой нелегко было признаться себе самому. Примерно в то время он познакомился с Ниной Михайловной. Они с Ниной казались необычной парой. Она была на два года моложе и гораздо общительнее. Стройная, со светло-русыми кудрями, она была поразительно красива. К тому же умна — училась на врача. Работа в разведке сулила высокий статус и поездки за границу — а это наверняка было именно то, чего подобная женщина ждала от мужа. Это была престижная должность, куда более завидная, чем служба в обычной милиции или прокуратуре. Существовали и привилегии: улучшенное жилье, спецпайки и медицинское обслуживание для них самих и семьи, которой они со временем обзаведутся. Рядовой штабной сотрудник органов безопасности получал в два-три раза больше врача, инженера или учителя. Так, по целому ряду причин, Митрохин примкнул к делу Чекистов.

Большинство выпускников Высшей дипломатической школы направлялись на дипломатическую службу, а не в разведку. Их обучали иностранным языкам, праву, протоколу, международным отношениям и заветам Ленина и Маркса. Как ни странно, в учебную программу все еще входили бальные танцы. Однако для тех, кого готовили в разведчики, смысл обучения сводился не к тому, чтобы кружиться в вальсе с партнером, а к тому, чтобы видеть в нем объект для подозрений. Их обучали так называемым «правилам конспирации». Слушателям внушали, что к любому человеку, с которым они вступают в контакт — будь то советский гражданин или иностранец — изначально следует относиться как к потенциальному врагу. Его следовало изучить и при необходимости составить рапорт или донести. Реальность того, что представляла собой тайная служба, для некоторых стала полной неожиданностью. Двое переводчиков, которых распределили для участия во внутренних расследованиях, были настолько потрясены тем, во что их собирались втянуть, что покончили с собой еще во время обучения.

В 1948 году Митрохин завершил обучение, став настоящим Чекистом. Тогда ведомство именовалось Комитетом информации — это было последнее переименование перед созданием КГБ. Митрохин гордился тем, что его выбрали для служения родине. Но постепенно он начал осознавать, что реальность далека от мифа. Первые годы его службы пройдут под знаком государственной паранойи и личных неудач. Несмотря на то, что теперь он принадлежал к элите внешней разведки, Митрохин обнаружил, что главной задачей по-прежнему оставалось искоренение возможной подрывной деятельности и предотвращение проникновения иностранных заговоров в Советский Союз.

Лидер Югославии Иосип Броз Тито, возможно, и был коммунистом, но подчинялся Москве без должной покорности. Одержимость Сталина привела к тому, что он предложил почти детский план убийства Тито начальнику Отдела специальных задач, занимавшегося «мокрыми делами». Работа же Митрохина была куда прозаичнее. «Одной из важнейших наших задач была компрометация и дискредитация режима Тито в Югославии», — вспоминал Митрохин. Митрохин получал приказы в рамках кампании против «отщепенцев». Но всё это казалось ему бессмысленным. Ссора из-за сущих пустяков напоминала фарс из гоголевской пьесы, где два персонажа спорят о том, кто первый сказал «э».

Так состоялось первое и весьма странное знакомство Митрохина с элитой. И все же он вынужден был признать, что тогда оставался верным солдатом системы, горевшим желанием проявить себя и продвинуться по службе. Это было еще до того, как все пошло наперекосяк. И об этом ему тоже было тяжело говорить.