VII

ЧЬЯ-ТО ТВЁРДАЯ РУКА ТРЯСЁТ МОЁ ПЛЕЧО, ВЫРЫВАЯ МЕНЯ из глубокого, лишённого сновидений сна. Я пытаюсь отмахнуться. Ничего не происходит.

Накатывает тяжёлое воспоминание, и я открываю глаза.

Красноватый свет факелов озаряет соломенную крышу над лицом коренастого незнакомца, который смотрит на меня сверху вниз. Нос расплющен, светлые волосы подняты и торчат, как у воинов с лодки, однако этот человек мне незнаком. Убедившись, что я проснулся, он что-то коротко хмыкает и выпрямляется из скрюченной позы у покрытой мехом скамьи, на которой я лежу.

— Тар. — Он кивает в сторону двери, где стоит другой воин с копьём наготове. Догадаться, что он имеет в виду, нетрудно.

Я с трудом сажусь, готовясь к боли, но к приятному удивлению обнаруживаю, что она почти прошла. Плечо свежеперевязано. На мне чистая одежда — простая туника, прикрытая зелёным плащом. В горле сухо, однако слабость, терзавшая меня по приезде, исчезла без следа. Сколько же я проспал? Я закрыл глаза почти сразу после того, как ушёл Сиан, — рассвет едва намечался. Теперь же лишь факелы разрывают кромешную тьму снаружи.

Вэк. Тревога острой волной разливается по жилам, когда воспоминания возвращаются. Сиан говорил, что этой ночью — единственный шанс бежать.

— Есть что-нибудь выпить? — Я изображаю соответствующий жест, хотя хрипота голоса, пожалуй, говорит сама за себя. Тяну время, стараясь собраться с мыслями. Светловолосый бросает мне бурдюк, который я едва успеваю поймать. Пью как можно медленнее, лихорадочно соображая.

— Тар. — В голосе нетерпение. Сиан также велел не создавать лишних неприятностей. Я неохотно киваю, делаю последний торопливый глоток, возвращаю бурдюк и иду следом за ним.

Светловолосый подхватывает копьё у двери и выталкивает меня в темноту. Идёт дождь. Монотонная, тоскливая морось. Второй воин — гибкий, темноволосый — настороженно смотрит мне вслед, а затем пристраивается сзади. Оружие никто не поднимает, но назначение этих людей не вызывает сомнений.

Идём молча. Факелы, расставленные через равные промежутки, шипят и плюются, когда на них попадают капли воды. Грязные тропы между хижинами хлюпают под ногами — местами коварно скользкие, и мне приходится заново привыкать к отсутствию руки. Никого вокруг, но вдали слышатся голоса. Смех. Слабые звуки музыки. Немного дальше по пологому склону виднеется деревянное строение — куда выше и длиннее прочих; вокруг него на шестах горят факелы, изнутри льётся свет. Сарай на фоне высоких архитектурных чудес Катена, но среди здешнего окружения выглядит внушительно. Думаю, именно оттуда доносится веселье.

Мы, однако, идём стороной. Хорошо это или плохо — не знаю.

Сзади раздаётся что-то невнятное; я рискую оглянуться и вижу, как светловолосый воин с трудом удерживает равновесие. Второй отвечает смехом, но звук слишком громкий. В нём слышится заплетающаяся нотка, различимая даже в незнакомом языке. Они пьяны? Несколько минут назад такого впечатления не было. Но, возможно, это шанс.

— Стад. — Слово произнесено с угрозой; я оборачиваюсь и вижу, как оба воина качаются ко мне — на лицах странная смесь гнева и оцепенения. Последнее внезапно берёт верх у темноволосого, и тот падает в грязь. Другой смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Явно винит меня в происходящем.

— Конас ата ту аг дéанам … — Он опускается на колени. Губы искривлены в оскале; слова даются с трудом.

А потом и он валится вперёд и замирает.

Я смотрю на них. Кажется, дышат. Просто без сознания.

Нужно бежать — это очевидно. Глупо не воспользоваться. Невероятно глупо. Но я не понимаю, что здесь только что произошло, не знаю, где нахожусь, с чем имею дело и куда вообще бежать.

Вэк.

— Путник. — Тихий голос за спиной; я резко оборачиваюсь и вижу Сиана, спокойно шагающего ко мне с покрытым символами рябиновым посохом в руке. Он один. — Помоги. — Он берёт одного из воинов за руку.

Я быстро подхватываю другую; вместе мы волочём его с тропы в тень между двумя хижинами. Я дважды поскальзываюсь — силы и чувство равновесия подводят меня даже в этом нехитром деле. — Что… с ними случилось? — Слова приходят с трудом. Понимать услышанное куда легче, чем вспоминать, как что-то сказать.

— Не ранены. Но будут спать много часов. — Он либо не понял вопроса, либо намеренно обходит его стороной, говорит на ветусианском и, как прежде, тщательно выговаривает каждое слово. Ради меня ли, или сам чувствует себя в этом языке не слишком уверенно — не знаю.

Ту же операцию мы проделываем со вторым воином. К концу я дышу тяжело.

Сиан оглядывает плоды нашей работы, потом смотрит на меня. В его взгляде — мягкое сочувствие. — Идти сможешь?

— Смогу. — Я медлю. — Говорю плохо, но слова твои понимаю хорошо.

Он принимает это. — Скажи, если нужен отдых. Есть лошади. Недалеко. Нужно лишь добраться до них.

— Мы едем к моему… человеку, которого я знаю? — Нет способа проверить, говорит ли он правду, однако я цепляюсь за эту надежду. Академия или Катен, друг или просто знакомый — кто угодно, с кем можно говорить без языкового барьера, станет облегчением.

— Да. — Он видит, что я всё ещё не вполне уверен, и, кажется, понимает меня. — Король Фиахра и его дружина сейчас пируют и обсуждают, как договориться с Руарком о твоей смерти. Руарк прибудет забрать твоё тело до рассвета. В этот час, именно в этот час, большинство жителей Каэра заняты. — Спокойно, но под словами ощущается скрытая срочность.

Я жестом прошу его идти первым.

Мы оставляем двух потерявших сознание воинов позади и спускаемся вниз, прочь от огней и смеха. Сердце моё колотится; Киан движется стремительно и целеустремлённо, но без тени тревоги — временами останавливается, однако ведёт уверенно, невзирая на голоса, что эхом доносятся до нас несколько раз из пугающей близи. Мы минуем грубо сколоченные хижины, наполненные соломой загоны со свиньями и птицей. Из нескольких окон сочится слабый, дрожащий свет, но большинство темны. Обитатели либо спят, либо на пиру — так я полагаю.

Мы торопимся несколько минут без помех, пока впереди не вырастает внутренняя сторона деревянного частокола. Мы в узком проходе между двумя хижинами, до стены ещё около тридцати метров. Я вижу встроенные в неё ворота. Без стражи. Ещё двадцать секунд — и мы на свободе.

Киан останавливает меня.

Мы стоим в тени почти целую минуту; хочется спросить, ноги так и зудят продолжать движение, но очевидно: Киан что-то высматривает. Я ничего не замечаю, и вдруг он кладёт мне руку на грудь, многозначительно оглядываясь.

«Доверься», — шепчет он, затем выходит на открытое пространство между хижинами и бревенчатой стеной, освещённое факелами.

Мгновение спустя появляется движение, и трое крупных кудлатых псов трусят к нему, окружая, пока он чешет их за ушами. Они спокойны, хвосты виляют. Явно хотя бы шапочно знакомы с Кианом, но и хорошо выдрессированы. Я осторожно ухожу глубже в тень.

Где-то в невидимой мне стороне открывается дверь, и раздаётся голос. Вопрошающий, но скорее весёлый, чем подозрительный. Появляется ещё один человек в белом плаще. Он старше Киана лет на двадцать, высокий и худой, с усталой шаркающей походкой. У него такой же посох, как у Киана, — он опирается на него тяжело, неторопливо бредя навстречу.

Мысленно я подгоняю Киана: делай что делаешь — и быстрее. Те два стражника вели меня куда-то; за ними наверняка скоро последует проверка. Если кто-то обнаружит моё исчезновение прежде, чем мы окажемся за стенами, я сомневаюсь, что нам удастся уйти далеко.

Киан отвечает на приветствие вновь прибывшего дружелюбным взмахом и улыбкой; двое встречают друг друга объятием и принимаются болтать с удручающей беспечностью. Псы улеглись на землю вокруг них, но по-прежнему в поле моего зрения. Всё ещё настороже. Я изо всех сил стараюсь не шевелиться.

Проходит напряжённая минута, пока я наблюдаю: оба выглядят совершенно расслабленно, и в какой-то момент старший говорит что-то такое, от чего Киан разражается смехом — кажется, его слышно за несколько миль. Разговор доносится до меня достаточно отчётливо, но помимо благодушного тона я не понимаю ни слова.

Наконец другой мужчина хлопает Киана по спине, напоследок ласково треплет каждого пса по голове и собирается уходить. Киан тоже треплет животных и снова обнимает спутника на прощание. Старик с тягостной медлительностью взбирается по склону прочь от стены, наконец огибает угол и скрывается из виду.

Псы, к моей тревоге, остаются.

Киан смотрит в мою сторону. Манит к себе. Я выхожу из тени, не сводя глаз со зверей у его ног. Вблизи они ещё крупнее. Они замечают моё приближение и дружелюбно виляют хвостами.

— Люди Руарка прибыли. Времени у нас мало. — Киан направляется к воротам, на этот раз с большей срочностью в шаге.

Мы проходим половину пути до стены, прежде чем сзади гремит команда.

— Stad! — В значении этого слова не усомнишься, как и в том, кому оно предназначено. Я оборачиваюсь и вижу рыжеволосого молодого воина, спешащего ко мне с наполовину поднятым копьём. Киан плавно выступает вперёд — на пути любого возможного удара.

Воин в растерянности запинается, в его глазах — узнавание. Он говорит что-то Киану, тот лишь качает головой и делает шаг вперёд. Воин повторяет — чуть настойчивее. Но он отступает, а Киан надвигается спокойно. Рука протянута. Шесть метров между ними. Три. Воин высок, мускулист и вооружён. У Киана только посох.

Другой мужчина поворачивается, чтобы бежать, но путь ему преграждают псы, зашедшие сзади. Они жуткие — молчат, но губы у них закатаны, обнажая внушительное число зубов.

Посох Киана обрушивается незнакомцу в основание черепа. Тот оседает на землю.

— Идём. — Человек в белом плаще звучит раздражённо, оставляя мужчину лежать в грязи. Псы остаются вокруг неподвижной фигуры, не обращая внимания на наш уход.

Тишина — пока мы шагаем к воротам. Проскальзываем сквозь них. Я жду криков тревоги, но из посёлка по-прежнему доносятся лишь слабые звуки музыки да возбуждённые, торжествующие голоса. Мы торопливо уходим прочь от факельного света по чёрной тропе, рассекающей поле, волнующееся пшеницей.

Через минуту в сумраке обозначаются два вороных коня, привязанных под одинокими деревом. Ни уздечек, ни сёдел. Киан отвязывает их и указывает на одного.

— Я не смогу… направлять, — шепчу я — хотя расстояние между нами и посёлком теперь немалое. Я не знаю ветусийского слова для «управлять».

— Тебе нужно только удержаться. Сможешь? — Он видит мою нерешительность. — Только честно.

Я жую губу. Качаю головой. Я всегда неплохо держался в седле, но понимаю, чего это потребует — особенно без седла. Я всё ещё слаб, и равновесие моё едва позволяет что-то большее, чем шаг.

Киан кивает с невозмутимым принятием, вскакивает на спину более крупного из двух животных и протягивает мне руку. Я неловко взбираюсь следом, крепко сжимая бока коня коленями и обхватывая рукой талию Киана.

— Готов?

Я собираюсь с духом. Даже держась за Киана, это будет изматывающе. — Да. Далеко?

Позади нас из посёлка доносится переполох. Крики. Какой-то колокол. Я вижу, как вдоль стен вспыхивают новые факелы.

Киан пускает коня в ход. — Далеко.

Мы уносимся галопом в ночь.

ЕСТЬ ОСОБЫЙ, НАРАСТАЮЩИЙ СТРАХ В ОСОЗНАНИИ ТОГО, что тебя преследуют. Какая-то далёкая часть меня всё ещё помнит игру в прятки во дворце Суус. Беготню по потайным переходам и просторным залам, побег от хихикающих сестёр. Сердце колотилось, когда их шаги становились всё ближе, а я сворачивался калачиком за каким-нибудь диваном или прижимался спиной к стене, надеясь, что они каким-то образом пройдут мимо. Это была просто игра — и всё же нет ничего, что порождало бы тревогу сильнее, чем жажда укрыться и знание, что тебя вот-вот обнаружат.

Лишь последующие годы научили меня истинному ужасу этого чувства. Они позволяют мне теперь преодолевать его и думать.

Большую часть этих первых нескольких жалких часов я именно этим и занята — борюсь с каждым тряским толчком нашего скакуна, снова и снова перебираю всё, что знаю, пока наконец не приходится признать: у меня попросту недостаточно сведений для выводов. Бёдра горят. Рука налита тяжестью, а другая всё ещё кажется живой — молит потянуться назад и по-настоящему ухватиться. Вопросы, которые я хотел бы задать Сиану, остаются беззвучными: дыхания не хватает.

Да и у него, судя по всему, нет свободного времени для разговора — его внимание явно поглощено одним: уйти от неизбежной погони. Я склонен не мешать.

Собственных сил следить за пейзажем у меня тоже почти нет; он проносится смутным маревом — пологие холмы, широкие луга, шелестящие леса, — всё приглушено и скрыто непрестанной моросящей сыростью, что безжалостно хлещет нас. Ни городов, ни посёлков — только факелы одной маленькой деревушки, которую мы миновали прежде, чем я успел понять, что это вообще такое. Даже ферм, насколько могу судить, почти нет. Дорога — сплошная грязь, местами едва различимая колея.

Какая-то часть меня неусыпно высматривает ориентир. Я не вижу ничего знакомого. По-прежнему нет способа определить, где я нахожусь, как далеко от Катена меня увезли.

Наконец, когда очередной ливень стихает и я уже уверен, что мои ноющие, закоченевшие мышцы вот-вот сдадут, Сиан замедляет нашего взмыленного коня. Мы немного сворачиваем с дороги и останавливаемся в роще у ручья. Сиан спешивается, я пытаюсь последовать за ним, не успев подумать — и лишь на полпути вспоминаю, что без руки это будет куда более неловко; мой спаситель уже двигался помочь, однако я скорее падаю, чем схожу с седла, — неуклюже скользю в грязи и тяну Сиана за собой.

Я лежу и стону, пока он опирается на посох, чтобы подняться, и смотрит на своё перепачканное грязью плащо. Затем протягивает мне руку.

— Грациозно, — замечает он с невозмутимым видом.

Я позволяю себе тень улыбки. Со скорбным кивком принимаю помощь. — Сколько… мы отдыхаем?

— Минуты. — Сиан убеждается, что со мной всё в порядке, затем ведёт запыхавшегося коня к воде, успокаивающе похлопывая его. — Они пустят нас по следу, если уже не пустили. Нам нужно добраться до границы прежде, чем они нас настигнут.

— Шёл… сильный дождь. Очень сильный. На этих дорогах… много следов… от других лошадей. И мы… переходили? … несколько ручьёв…

— Это не поможет. — Он обрывает мою неловкую попытку.

— Почему?

— Потому что Оган, тот человек, с которым я говорил раньше, опытен — и знает, что я помогаю тебе. — Рот его скривился. — Я скажу, когда нужно двигаться. А сейчас пей. Обсохни. Молчи и отдыхай, пока можешь.

Он следует собственному совету: отпивает воды из ручья, затем отходит на небольшое расстояние и садится на поваленное бревно — не совсем скрывшись из виду, но явно ища уединения. После этого он какое-то время выжимает плащ, а затем погружается в почти медитативную позу — голова склонена, глаза закрыты. Я устраиваюсь там, где стою, и методично выжимаю воду из собственной одежды, благодарный за передышку, сколь бы краткой та ни была.

Не прошло и минуты, как вдали послышался топот копыт.

— Сиан. — Я шиплю это; когда он не шелохнулся, я подбираюсь ближе. Здесь, в темноте деревьев, нас достаточно хорошо не видно, но с тех пор, как мы выехали, на дороге не попалось ни единой живой души ни с той, ни с другой стороны. — Сиан, кто-то едет!

Он не реагирует. Я трясу его за плечо. Когда от него по-прежнему нет никакого движения, я хмурюсь и приседаю рядом. Глаза его остаются закрытыми.

— Сиан. Ты в порядке? — Я снова встряхиваю его, затем осторожно приподнимаю одно веко.

Даже в тени видно, что оно совершенно чёрное.

— Вэк. — Я отпускаю веко. Он использует Волю, но никогда раньше я не видел, чтобы кто-то при этом был настолько невосприимчив. Всадники — судя по звуку, их несколько — уже совсем близко. Ничего не поделаешь.

Я пригибаюсь к земле, молясь, чтобы наш конь не фыркнул, не забил копытом и не заржал. В полутьме обозначаются силуэты трёх скачущих воинов; разглядеть лица с такого расстояния невозможно, зато причёску с характерными конскими гривами на всех троих не спутаешь ни с чем.

Я едва дышу, когда они приближаются, — но зря беспокоилась. Мужчины проезжают мимо, не обращая внимания, перебрызгивая воду в ручье и не глядя ни вправо, ни влево. Устремлённые к цели. Если они и преследуют нас, то здесь нас не ожидают.

Когда они скрываются из виду, я возвращаюсь к Сиану, приседаю перед ним и осторожно тянусь рукой к его лицу. Едва я успеваю дотронуться, глаза его резко распахиваются.

Я отшатываюсь назад, едва не теряя равновесие. — Боги гнилые.

— Что-то не так? — Сиан хмурится на моё ругательство на Общем, затем оглядывается вокруг.

— Были… люди. Люди, — повторяю я, расправляя плечи, чтобы показать воинское телосложение, и указывая в сторону дороги.

— Они были не за нами.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что те, кто идёт за нами, поведут с собой собак. И в деревьях они нас не пропустят. — Он встаёт. — Пора двигаться.

— Что ты… делал? — Когда он смотрит на меня вопросительно, я хмурюсь. — Ты не… отвечал. — Я указываю на свои глаза. — Чёрные.

— Это из драои. — Он говорит твёрдо. — Это священно. Тебе знать об этом не положено.

Драои. Смутно знакомое слово всплывает из воспоминаний о времени, проведённом в Библиотеке Летенса. Так называли себя друиды этих краёв — прежде чем были истреблены. — Я знаю эту… силу, — говорю я нетерпеливо. — Я провёл… год… в учении. В том самом… месте, из которого вы меня… забрали?

Друид изучает меня задумчивым взглядом. Удивлён, думаю я, хотя и скрывает это. — Тогда я переговорю об этом с остальными, — соглашается он. — Мы будем неподалёку от места, где вас могут испытать. Но сейчас вы не драои, и мои обеты не изменились. — Он легко взбирается в седло. — Нет времени говорить об этом дольше. Они не больше чем в часе позади.

Уверенность в его голосе обдаёт меня холодом. — Вы уверены?

— Да. Но до границы уже недалеко.

— Туда мы и едем?

Он кивает. — Земли Ронана. Король Фиахра не рискнёт войной, преследуя нас там. И Ронан тоже не питает любви к Руарку. Мы сможем встретиться в безопасности.

Едва заметная пауза перед ответом. Он говорит мне не всё.

Мысли мчатся вскачь, а бёдра горят болью, пока он снова помогает мне взобраться за спину. Он пользовался Волей, чтобы следить за преследователями, — каким-то образом. Воплощённый предмет на ком-то из них? Это позволило бы ему с достаточной точностью определять направление и расстояние. Но это лишь мыслительный процесс, а не само воплощение. Его глаза не должны были потемнеть.

— Тот, кто… пытается убить меня. Руарк. Кто он? Почему вы… воюете с ним? — Пока есть силы, хочу понять хотя бы это.

Губы Киана кривятся. — Он — мощный новый голос в Роще. Это Высший совет драои, — добавляет он, догадавшись, что я не знаком с этим словом. — Его влияние последние годы росло слишком стремительно. Он убеждает Рощу пренебречь Старыми путями — и они соглашаются. Его рука направляла сделку с королём Фиахрой. Ты помнишь темпеалл альбиос? Белое место?

Он говорит быстрее и сложнее, чем прежде, — из-за злости на предмет разговора, полагаю, — и мне требуется мгновение, чтобы поспеть за ним. — Да. Там были… ещё двое. Мужчина и женщина. Похожие на вас. — Воспоминание о кровавом хаосе белой ротонды всё ещё туманно, но яснее, чем было.

— Роща намерена убивать всех, кто приходит в темпеалл альбиос таким путём, как ты, — потому что Руарк убедил их в этом. И они скрывают этот позор от прочих драои. Он велит им убивать без суда и объяснений — и они повинуются, нарушая священный долг. — Отвращение в его голосе густое, как смола; он толкает коня под нами в движение. — Он сеял в них страх перед тем, откуда ты пришёл, что ты можешь означать, что способен совершить. Он так напугал их неведомым — тем, что может быть, — что они предали то, что должно быть. Это — растление всего, чем драои призваны быть. И потому я сражаюсь.

Я пытаюсь уловить смысл его слов, но это почти невозможно: слишком быстро, слишком гневно — моему измученному разуму не за что ухватиться. — Они считают меня… угрозой для себя?

— Да. Нет. Это… — Он хмыкает. — На языке древних трудно рассказать об этом хорошо. Лучше, проще — пусть тот, кого мы едем встречать, объяснит. — Он оглядывает путь впереди. — К кому мы не доберёмся, если не будем двигаться. — Он гонит коня рысью.

Я молча соглашаюсь с первой частью: он пользуется всё более изощрёнными оборотами, и правильно переводить становится с каждым мгновением труднее. — Что с вами… будет, если… люди Фиахры поймают нас? — Последний вопрос, задыхающийся, — уже снова обессиленный от напряжения держаться одной рукой.

— Со мной? — Киан словно удивлён вопросу. — Они препроводят меня обратно в Дун Вайлкнок. Задержат, пока Роща не вынесет суждения о моих действиях здесь.

— Но они не… причинят вам вреда?

Киан напрягается; ужас его неподдельный — ощутимый даже сзади. — Я — драои. — Как если бы это разрешало вопрос, который вовсе не следовало поднимать.

После этого — тишина; дождь прекратился, но усилие удержаться в седле поглощает все силы и лишает способности думать — не то что задавать новые вопросы. Мы едем ещё не меньше двух часов. На востоке светлеет ложная заря.

Ещё одна остановка — и снова Киан отходит в сторону, закрывает глаза. Когда возвращается, лицо у него мрачное.

— Нет времени отдыхать, — говорит он — и только.

Полчаса спустя мы вброд переходим реку; добравшись до другого берега, Киан бросает взгляд назад.

— Это была граница. Мы в землях короля Ронана, — говорит он тихо.

— Теперь мы в безопасности? — Я вглядываюсь через плечо, в ту сторону, откуда мы пришли. Погони не видно.

— Да.

Он стоит ко мне спиной, но сомнение в его голосе я слышу.

Он гонит коня в галоп.