VI

Я ДАВЛЮ КРИК, КОГДА ДЖДЕФ ИЗДАЁТ МУЧИТЕЛЬНЫЙ СТОН. Сверкающее остриё обсидианового клинка торчит из его груди. Каэрор держит одну руку на его плече, другую — крепко на рукояти меча, удерживая его сзади на месте. «Молчи — говори лишь отвечая на мои вопросы. Расскажи, что случилось, когда ты умер. Говори правду. Не упускай ничего, что я захотел бы знать», — произносит он на гортанном ветусийском.

Я сжимаю кулаки. Потрясение и порыв что-то сделать борются с предостережением Каэрора. Дждеф явно испытывает боль — и всё же не падает, не пытается вырваться. Если кровь и сочится из новой раны, я её не вижу.

«Я был… в нескольких часах от Дуата. Направлялся на восток. Мне сказали… что там будет кто-то… кто сможет помочь». Он с трудом выдавливает слова, но говорит достаточно медленно, чтобы я мог следить без особого труда. «Одна из тех… тварей… возникла ниоткуда. Я… не видел её, пока она не увидела меня».

«Тебе сказали, что кто-то будет в пустыне?» Интерес Каэрора остёр.

«В… сообщении». Дждеф слегка пошатывается, но хватка Каэрора не слабеет ни на миг, не позволяя ему отстраниться. «Некто по имени Нетикрет. Он… снабдил меня хепри. Вывел. Мы… так и не встретились».

Каэрор выдыхает — явно недовольный. «И когда Пожиратель убил тебя, он допросил тебя?»

«Да».

«Что ты ему сказал?»

«То, что… сказал тебе».

«Этого было бы недостаточно». Каэрор хмурится. «Что ты сказал, чтобы он так поспешно тебя отпустил?»

«Не знаю».

Ответ что-то меняет в Каэроре. Лёгкое опускание плеч. Едва заметное напряжение мышц — хотя недостаточное, чтобы Дждеф заметил.

«В какое время дня ты умер, Дждеф?»

«Утром. Незадолго до полудня».

Каэрор кивает — незаметно для собеседника. Почти готов снова расслабиться, но вдруг склоняет голову набок. «Сколько дней прошло с последнего дня отдыха в Дуате?»

Дждеф резко срывается с места. Рывком подаётся вперёд, физически сдирая себя с обсидиана, пронзившего грудь. Каэрор кричит, чтобы он остановился, бросается на него, едва удерживая клинок на месте. Дждеф корчится, пытается использовать песок под ногами, чтобы сорвать с глаз повязку.

«Стой!» Каэрор выкрикивает это; едва слова слетают с его уст, Дждеф обмякает. «Не двигайся. Молчи». Он стоит на коленях, рука по-прежнему сжимает рукоять.

Собирается с духом. Отпускает.

«Мы были в—»

Стремительные слова Дждефа обрываются: Каэрор обхватывает его голову с обеих сторон и резко поворачивает. Слышится сухой хруст. Дждеф застывает неподвижно.

Каэрор смотрит на него, затем выдыхает — движения тяжёлые. «Сломанная шея почти всегда оказывается чрезмерным испытанием для Воли, которой не под силу её преодолеть». Он извлекает обсидиановый осколок из груди Дждефа и переворачивает тело.

Прикладывает клинок к горлу и затем быстро, с сожалением, вводит его в череп.

Я с содроганием делаю шаг назад, пока Каэрор вытаскивает оружие и поднимается на ноги. Он оборачивается ко мне и вытягивает руку в жесте, который явно должен успокаивать.

«Зачем?» — шепчу я.

«Клинки Наставления изначально принадлежали Ка; применение такого клинка к разуму, заражённому им, создаёт своего рода связь с ним. Использовать их подобным образом не идеально — но всё же лучше, чем позволить Дждефу проснуться однажды ночью и попытаться убить нас всех». Он приседает и вонзает клинок в песок, очищая его. «Ка может заставить иунциев забыть о чём-то, но не может дать им ложные воспоминания. Это значит, что всё сказанное Дждефом было правдой, — однако они, должно быть, схватили его день или два назад. Привели обратно в Дуат, а затем приказали заново разыграть его гибель, когда решили, что мы наблюдаем. Несколько лет они к этому не прибегали». Вытаскивает клинок обратно. Осматривает его. «По крайней мере, теперь Ка будет знать, что тот больше бесполезен. Это должно снизить ресурсы, которые он готов тратить на его поиски. Значит, они сдадутся быстрее. А теперь помоги мне засыпать его».

Я оцепенело выполняю просьбу. Мы начинаем нагребать песок и укладывать камни поверх тела Дждефа. «Но если он ни на что не годен—»

«Пожиратели уже начали прочёсывание, когда тело пропало, а теперь у Ка есть направление. Они узнают, что мы снаружи и не можем быть дальше нескольких часов пешего хода. Для них это не слишком большая территория». Он говорит быстро и настойчиво, с полной серьёзностью. «Наши следы будет нелегко обнаружить, и ветер поможет — но если они найдут тело в ближайшие полчаса, этого может оказаться достаточно, чтобы пойти по нашему следу».

Последние крупицы песка скрывают остатки лица Дждефа. Каэрор отступает, критически осматривает невзрачный холмик, затем бросает взгляд на небо. «Идём. Медленно и уверенно. Заметаем следы, как прежде».

Он трогается в путь, я следую за ним.

Солнце почти касается горизонта, пока мы тяжело шагаем по теням дюн, спускаясь сквозь их глубокий оранжевый свет, — и сосредоточенный взгляд Каэрора не оставляет сомнений в серьёзности опасности. Мы идём всего минут десять — и, по всей видимости, недалеко от входа в пещеру, хотя у меня нет чёткого ориентира, — как он замедляется и растерянно останавливается. Указывает на небо на западе. «Вон там».

Я слежу за его пальцем. Тёмные точки на фоне лилового зарева заката над Дуатом. Постепенно расходятся. Становятся крупнее. «Что делаем?»

«Не успеем. Не без следов». Решение приходит мгновенно. «Нужно спрятаться».

«Как?»

«Сюда». Он резко уходит влево, прямо навстречу надвигающимся точкам. Я осторожно двигаюсь за ним, взгляд мечется между моей задачей и теми далёкими пятнами. Я так и не знаю точно, что такое Пожиратели, — но страху Каэрора перед ними я верю вполне.

Не прошло и получминуты, как мы уже торопливо пересекаем песок, мелкий, твёрдый и неровный под ногами, — небольшие белые лужицы, заключённые в кратеры отшлифованного ветром камня. Идти быстро сложнее, но преимущество очевидно сразу. Я следую стремительным прыжкам Каэрора: он перескакивает с одной твёрдой поверхности на другую в низком беге.

— Здесь. — Я с облегчением перевожу дух, когда Каэрор резко останавливается ещё через пару минут. Силуэты в небе стали крупнее на фоне угасающего фиолетового света, но всё ещё недостаточно, чтобы разглядеть детали. Они движутся из стороны в сторону — не прямо к нам, а прочёсывают пространство методично, дугами. — Лягте на живот. Руки вперёд, капюшон на голову, чтобы создать воздушный карман. Я вас прикрою.

Я иду, куда он указывает, без колебаний. Мы где-то на середине каменистой поверхности, и я быстро распластываюсь в одной из небольших белёсых проплешин шириной футов десять. — Это сработает?

Ветра достаточно, чтобы большинство следов замело. И сумерки помогут. — Не самый обнадёживающий ответ. Он начинает лихорадочно засыпать меня песком. Мелкий, ещё горячий, он осыпается повсюду. — Я скажу, когда можно будет выходить. До тех пор — что бы ни случилось — лежите совершенно неподвижно, — предупреждает его приглушённый голос из темноты.

Тихий хруст удаляющихся шагов — и тишина.

Я лежу в напряжённом дискомфорте. Мышцы сводит судорогой. Дыхание густое и мучительное. Под одеждой непрерывно щекочет кожу — осыпающиеся песчинки находят себе дорогу везде. Никаких звуков.

Долгие минуты тянутся одна за другой. Десять как минимум. Может, двадцать. Едкий воздух начинает отдавать затхлостью. Я начинаю задаваться вопросом, не пошло ли что-то не так.

Особенно сильный порыв ветра. Вспышка тусклого света — край капюшона выдёргивается из занемевших пальцев. Песок скользит внутрь. Ещё один порыв, прежде чем я успеваю ухватиться снова. Укрытие откидывается в сторону. Голова оказывается на воздухе.

Я лежу — застывший. Смотрю на запад. Поначалу — только горизонт и угли заката. Потом что-то смещается в небе. Парит беззвучно. Я стискиваю зубы.

Это человек.

Он находится не меньше чем в ста футах над землёй. Смотрит в противоположную сторону. Стоит прямо, руки вдоль тела — стоит, хотя под ним нет никакой опоры. Окутан белыми одеждами, которые неприятно развеваются сзади, пока он парит.

Я смотрю, не дыша, как фигура медленно дрейфует в сторону. Контролируемое движение — он осматривает горизонт. Руки у него неправильные. Слишком длинные, слишком тонкие.

Затем он чуть поворачивается к северу, умирающий свет вспыхивает на отполированной поверхности, и я понимаю: это не руки.

Это два клинка.

Я не могу отвести от них взгляд. Симметричные — и всё же разные, осознаю я с оцепенелым ужасом. Слева — обсидиан. Справа — что-то вроде гранита. Без рукоятей. Просто твёрдый камень до самого локтя, а выше — подобие каменного рукава, которым они прикреплены к плечам. Кошмарные, острые как бритва заменители конечностей.

Я собираюсь с духом ровно настолько, чтобы медленно, невыносимо осторожно нащупать край капюшона. Постепенно, постепенно натягиваю укрытие обратно на голову дрожащей рукой. Зажмуриваю глаза, задерживаю дыхание и молю всех богов, чтобы то, что снаружи, не заметило открытое полотно.

Вечность ударов сердца — и вдруг капюшон резко откидывают. Я задыхаюсь, кашляю, инстинктивно отстраняюсь, когда на меня обрушивается песок.

— Они прошли. — Голос Каэрора тих: он поднимает меня на ноги и помогает отряхнуть худшее, пока я выплёвываю песок. Солнце окончательно скрылось за горизонтом. — Ветер сдул немного песка с вашего плаща. Вам повезло.

— Он сдул плащ прямо с моего богами проклятого лица. Что… — Голос мой дрожит, хотя хватает рассудительности соответствовать почти шёпоту Каэрора. — Что это было?

— Вы видели одного? — Каэрор испускает потрясённый смешок, принимая моё подтверждение. — Гниющие боги, Вис. В таком случае «повезло» — это ещё мягко сказано. Это был Жнец.

— Но это был человек.

— Мёртвый человек. Ну. Почти целый мёртвый человек. Те клинки — не перчатки. — Он ободряюще похлопывает меня по спине, осматривая темнеющее небо. Невозмутимо. Просто факт жизни — здесь, на этой земле. — Это своего рода юнктус, которым управляет Ка. Конкурренция. Их десятки, может быть, сотни. Все они каким-то образом связаны между собой — способны мгновенно обмениваться сведениями на огромных расстояниях.

— Могилы богов. — Я содрогаюсь, тревожно вглядываясь в горизонт. — Откуда берётся столько Воли, чтобы их создать?

— Я не знаю наверняка, но подозреваю — от других юнктиев. Они способны уступать, а вы можете возвращать их за меньше, чем получаете от уступки. Что, уверен, вы можете себе представить, открывает совершенно нулевые возможности для злоупотреблений со стороны Ка. — Он не даёт мне времени осознать весь ужас этого. — Теперь можно двигаться. Продолжайте заметать следы, но сильно беспокоиться не нужно: они никогда не прочёсывают один и тот же участок в течение нескольких часов, а к утру ветер сотрёт всё.

Я не отвечаю. Не знаю, что мог бы сказать. Мы идём какое-то время молча, мысли несутся вскачь.

— На Соливагусе, — говорю я в конце концов тихо, — когда я спросил, как я могу предотвратить новый Катаклизм, вы сказали, что я здесь, чтобы убить бога. — Это высказывание давило на меня всё это время, даже сквозь безумие всего случившегося.

— Гипербола. Отчасти. — Каэрор наклоняется вперёд, карабкаясь на дюну. За его ногами в последних отблесках сумерек песок стекает вниз почти светящимися белыми волнами. — Большинство здешних жителей верят, что Ка — бог. Я не могу особо их осуждать, учитывая, что он правит городами и контролирует каждый клочок мало-мальски пригодной земли в этом мире уже тысячи лет. Не говоря уже о безраздельной власти над юнктиями. — Он насмешливо качает головой. — Нетрудно было понять, что именно он и есть Конкурренция.

Я молчу несколько шагов. Пустыня стремительно холодает. Песок, пробравшийся под одежду, пока я прятался, прилипает к остывающему поту, и каждое движение раздирает кожу. — Вы хотите сказать, что всё это — Катаклизмы, то, каким стал этот мир, — дело рук одного человека? — Недоверие я скрыть не могу.

«Один человек и множество мертвецов, я полагаю.» Он видит, что я всё ещё не могу свыкнуться с этой мыслью. «Те руины, куда вы ездили на Соливагусе. Те, что мы нашли с Веридиусом, где все юнктии были пригвождены Клинками Приказа.» Он касается обсидианового клинка на поясе. «Этих людей поместили туда, чтобы превратить в некую взаимосвязанную машину — созданную для того, чтобы обойти защитные меры на Ресе, убивающие любого, кто проходит через Врата. И судя по тому, что мы перевели, эти меры были установлены одним человеком. Человеком, который оставался бы неуязвимым, пока он один присутствует во всех трёх мирах, ибо это давало ему власть над Волей. Он был бы единственным, кто мог управлять ею так, как это было до Раскола.» Он бросает на меня взгляд. Оценивающий. «Синхронизм — так это называлось.»

Я стараюсь подавить тревогу. «Я уже слышал это слово.» Тьма почти полная; на востоке начали мерцать звёзды. «Оболочки — юнктии — те, у которых были управляющие браслеты от Лабиринта. Они говорили, что терпят наказание, потому что пытались “достичь синхронизма и снять печать с Обитеума”.» Мне не нужно напрягаться, чтобы вспомнить эти слова. Жуткая мантра выжжена в моей памяти.

«Последнюю часть я всё ещё не понимаю. Но, да. Люди пытаются добраться до Врат уже столетия.»

«И я — первый, кому это удалось?» Я знаю ответ, едва слова срываются с моих уст.

Он смотрит на меня — с красноречиво поднятыми бровями.

Я фыркаю. По крайней мере, он не пытается меня щадить. «Ладно. Но ты считаешь, что у меня есть эта способность. Синхронизм.» Я не чувствую никакой разницы. «И план состоит в том, чтобы я… что? Убил кого-то с его помощью?»

«Планом является остановить Ка — любой ценой. Веридиус, без сомнения, попытается сделать то же самое со своим двойником на Ресе — и, возможно, если он поймёт, что ты прошел, твоя версия там справится раньше, чем тебе придётся что-либо делать здесь. Но мы можем влиять лишь на то, что у нас перед глазами. Если мы уберём Конкурента из этого мира, он перестанет быть Синхронным на Ресе. Это остановит Катаклизм. И только это имеет значение.»

Я издаю тихий, горький смешок. «“Убрать” его. Звучит так просто.»

«Я понимаю, чего прошу, Вис. Понимаю. Но если мы правы — это жизнь злодея, пережившего своё время на тысячелетия. Одна жизнь ради спасения миллионов. И, возможно, только ты способен её взять.»

«А если вы ошибаетесь? Если убийство этого Ка не остановит Катаклизм?»

«Тогда мы спасём один мир вместо двух. Ты видел Собирателей. То, что нам пришлось сделать с Дждефом. Жизнь здесь — это кошмар, и в худшем случае мы поможем людям наконец пробудиться от него. Дадим им шанс на что-то иное. Что-то лучшее.» Каэрор бросает на меня взгляд. В его голосе — сострадание и твёрдая убеждённость. «Я не могу тебя принудить. Это должно быть твоим решением. Но мне нужно, чтобы ты хотя бы выслушал меня, прежде чем его принять. Прошу.»

Последний солнечный свет угас с небосклона. В свете звёзд я вижу чёрную пирамиду Дуата в далёкой долине — между нами колышется белый океан. Я никогда прежде не хотел убивать кого-либо — тем более не планировал этого. Сама мысль об этом мне отвратительна. Я сопротивляюсь ей каждой клеточкой своего существа.

Но если Каэрор говорит правду — если есть хоть малейший шанс, что он прав, — тогда… я не знаю.

Я не знаю.

Я вдыхаю студёный воздух и вздрагиваю от резкого холода наступающей ночи.

«Я слушаю», — тихо говорю я.