[]LXXVIII

МОИ ШАГИ РАСТВОРЯЮТСЯ В ТИШИНЕ, ПОКА Я СПЕШУ по огромной, залитой золотом колоннаде, увенчанной впереди светящейся пирамидой. Святилище оказалось пустой оболочкой. Жутко, абсолютно безлюдно. Ни единого признака движения с тех пор, как Надзиратели закрыли за мной массивные обсидиановые врата.

Ни намёка на то, чья здесь работа — Ка или Кии. Я прибавляю шаг. Каждое мгновение, которое она дарит мне, на вес золота.

Вскоре впереди вырастает треугольный вход в туннель, ведущий к пирамиде Ка. Беззвучный и тёмный, но на этот раз что-то в нём другое. Пустота. Осторожный страх велит остановиться у края и вглядеться в тени, но я не вижу никаких силуэтов. Никаких притаившихся фигур, прилепившихся к наклонным внутрь стенам.

Я сжимаю руки в липкие, жгучие кулаки, убеждаясь, что кровь из порезов, сделанных несколько минут назад, всё ещё течёт. Затем шагаю в темноту.

Ничего не происходит.

Переход занимает пять тревожных минут. Каждый шаг отдаётся эхом. Глаза напрягаются, но, кроме далёкого золотого треугольника, обозначающего выход с другой стороны, я не вижу ничего вокруг. Держусь середины дорожки. Быстро, но осторожно. Моя бдительность оказывается излишней.

И вот я уже по ту сторону — щурюсь, выходя в сияние Пирамиды Ка.

Лестница уходит вверх, каждая ступень освещена размытой, гудящей золотой полосой. Тысяча ступеней, не меньше, и единственная дверь, которую я вижу, — наверху. Сама земля источает жар, тревожно вибрирует под ногами.

Я начинаю подъём.

После первой сотни ступеней, когда высокие окружающие стены остаются позади, я чувствую себя незащищённым. Здесь негде спрятаться в тени. Никаких переулков. Никакой возможности умело управлять темпом и положением, чтобы не попасться на глаза. Я на виду, одинокая фигура, методично взбирающаяся по самому заметному сооружению в городе. Любой взгляд, обращённый сюда, увидит меня.

И многие смотрят.

Я удерживаю ровный темп, несмотря на искушение взбираться как можно быстрее. []Я не могу позволить себе быть истощённым к тому моменту, когда встречусь с Ка. Поэтому я останавливаюсь время от времени. Оглядываюсь — сначала вижу нескольких любопытных зевак, потом их становится больше, пока наконец не кажется, что улицы забиты запрокинутыми лицами. Молчащими, насколько я могу судить. Они смотрят с замешательством? Восхищением? Ужасом?

Я ступаю по священной земле, и Ка не поражает меня.

Город выглядит почти мирным с такой высоты. Я вижу другой берег реки — Нетер-хертет, зелёное свечение тамошних улиц, поднимающееся вверх и создающее уродливую мглу, призрачное облако, кричащее о смерти и разложении. Там я вижу и Западных; одни наблюдают за мной, другие занимаются своими ежедневными делами. Многие столпились у края разрушенного моста, держась поодаль, чтобы не привлекать внимание Собирателей, которые всё так же эфемерно скользят над теперь гладкими водами.

Какой-нибудь Надзиратель наверняка уже заметил мой подъём, но ни один иунктий Ка даже не шевельнулся в мою сторону. Сами Надзиратели не могут следовать за мной сюда. Но Собиратели могли бы, если бы им сообщили.

Вмешательство Кии продолжает действовать. Интересно, надолго ли ещё.

Я продолжаю карабкаться вверх. Всё выше и выше. Двадцать минут. Сорок. Ни малейшего сопротивления. Устрашающее гудение энергии и пульс золотого света — мои единственные спутники. В непрерывной тревожной слежке за тем, что происходит внизу, я невольно снова задаюсь вопросом: что случится, если мне удастся? Собираюсь ли я убить часть иунктиев или даже всех? У меня нет чёткого представления о том, какую инфраструктуру Ка может поддерживать самим фактом своего существования.

Но за плечом я вижу, как Колонна Авроры в Святилище пульсирует ярче, чем когда-либо. Это напоминает мне о призывах Каэрора. О его брате и моих друзьях в мире, который мы покинули. Риск того, что что-то ужасное произойдёт здесь, против уверенности в том, что там это непременно случится.

И я иду дальше.

Добраться до входа занимает почти час. К концу ноги болят, несмотря на попытки регулировать темп, дыхание вырывается тяжёлыми хрипами, когда передо мной оказывается дверь, целиком сделанная из золота. По конструкции похожа на дверь с муталис в Кабре, но без посоха и цепа. Только один большой символ.

Скарабей.

В отличие от Кабра и остальной части пирамиды, дверь странно неподвижна — не пульсирует, не мерцает и не вибрирует в тревожном ритме, к которому я почти привык за последний час. Я хмурюсь, затем устало толкаю её. Скарабей, кажется, мигает — лишь на мгновение.

[]Дверь не двигается.

Я толкаю снова, сильнее, но на этот раз вообще ничего не происходит. Вытираю пот со лба и медленно, глубоко вдыхаю, борясь с паникой. Должен быть способ её открыть. Должен.

Я оглядываюсь, взгляд скользит по городу внизу. Дуат выглядит таким спокойным отсюда; людей я почти не вижу. Разве что Собирателей, замечаю я. Они роем. Кажутся крупнее всех остальных.

— О, вэк. — Только не сейчас. Я так близко. Выхватываю нож, снова полосую ладонь и хватаюсь за оружие. Бью посохом в дверь — та оживает под моей рукой, гудя.

Посох отскакивает с глухим металлическим лязгом.

Я пробую ещё дважды в исступлённой панике, прежде чем прихожу в себя настолько, чтобы признать: это не работает. Вэк вэк вэк. Собиратели приближаются. Несутся прямо ко мне. Нет сомнений, что они знают, где я.

— Думай, — бормочу я в отчаянном призыве к себе. — Думай думай думай думай думай.

Разумеется, эту дверь не уничтожил муталис — она окружена им. Но она и неактивна. Как моё оружие.

Я прижимаю окровавленную ладонь к скарабею.

Тот вздрагивает, гудит. Мерцает.

Дверь распахивается.

За ней — освещённая золотом лестница. На этот раз ведущая вниз. Я бросаюсь внутрь и пытаюсь закрыть дверь, но та не поддаётся.

Проклятые боги. Нет времени. Я сдаюсь, крепко сжимаю гудящее оружие и мчусь вниз.

ДЛИННАЯ ИЗВИЛИСТАЯ ЛЕСТНИЦА НЕ ОХРАНЯЕТСЯ. НИ людей, ни чего-либо иного, преграждающего путь. Никаких ловушек. Даже боковых ответвлений нет. Кажется, я слышу звуки погони, но Собирателям тоже придётся спускаться как обычным людям — здесь слишком тесно для полёта. Зато внутренность пирамиды не пульсирует и не дрожит от муталис. Им не придётся беспокоиться о соприкосновении с поверхностью стен.

Как только я остановлюсь, у меня будет совсем мало времени до того, как они меня настигнут.

Я стремглав несусь вниз, и так проходит не менее нескольких минут, прежде чем я достигаю следующей двери. На этот раз обычная деревянная; я толкаю её с сочетанием поспешности и осторожности, но снаружи не слышно ни звука, ни движения.

Я проскальзываю в огромный зал. Потолок уходит вверх, заостряясь на высоте около тридцати метров; сам зал не меньше в ширину и длину. Всё из острых углов и чёрного обсидиана, освещённое теми же золотыми линиями, что и остальная часть пирамиды.

Я озираюсь по сторонам, скорее озадаченный, чем испуганный. Высокие, длинные стеллажи образуют ряд за рядом в центре зала, свитки торчат вразнобой из пазов, явно для них предназначенных. По краям зала стоят несколько столов, каждый завален бумагами. Есть удобные на вид кресла. В углу — диван.

Я второпях придвигаю ближайший стол, чтобы он подпёр дверь — это не остановит Собирателей, но, может быть, даст мне несколько лишних секунд, — затем хватаю один из листков бумаги. Написано преимущественно глифами, с каким-то техническим чертежом и заметками на том, что, пожалуй, местами является древним ветусианским, хотя отвлекаться на перевод сейчас я не намерен.

— Вэк, — бормочу я, откладывая листок и снова оглядываясь. Не знаю, чего я ожидал, но это место больше похоже на библиотеку, чем на обиталище бессмертного, притворяющегося богом. Здесь царит беспорядок — такой же, какой я помню в кабинете Прецептора Таэдии в Академии. Наверное, результат рассеянного ума, но уж точно не злодейского.

Некогда об этом размышлять; я уже почти слышу, как Собиратели карабкаются вниз по лестнице. Я двигаюсь дальше по залу, огибая центральные стеллажи, взгляд мечется в поисках чего-нибудь важного.

Я прохожу почти половину зала, когда замечаю треугольный каменный стол и изысканно одетого человека, лежащего на нём.

Я замираю. Перевожу дух, убеждаясь, что он не движется и не реагирует на моё присутствие, затем с оружием наготове стремительно подхожу ближе. Спит? Нет. Это скорее алтарь, чем ложе, — из того же обсидиана, что и всё здесь. Руки мужчины вытянуты вдоль тела, глаза закрыты, но в его неподвижности есть что-то большее, чем просто сон.

По краю стола идут линии. Пульсирующая надпись. Одни лишь глифы; я не знаю их значения, но некоторые из них мне знакомы.

Те же, что были начертаны на саркофаге, в том зале, где я нашёл посох и цеп.

Я останавливаюсь перед столом. Растерян. Не знаю, чего ожидал, но не этого; никаких выходов, нигде, где Ка мог бы прятаться здесь, я не вижу. Но этот незнакомец выглядит… обычно. Красивый мужчина лет сорока пяти. Короткая борода, волнистые чёрные волосы. Скорее катенской внешности, чем те, кто родом из Дуата, пожалуй, но в остальном ничем не отличается от любого прохожего на улицах далеко внизу.

Я обхожу его кругом. Стараюсь не касаться камня, на котором он лежит. Чувствую исходящий от него пульс. Витаэриум? Я закрываю глаза. От каждого из трёх углов стола тянутся следы Воли. Что именно они делают — могу лишь догадываться.

Это должен быть он. Это должен быть он. Никто не видел, чтобы кто-то входил в эту пирамиду или выходил из неё за всё время человеческой памяти. И у меня нет времени на осторожность.

— Если я ошибаюсь, мне очень жаль, — бормочу я.

Я осторожно касаюсь посохом его груди.

Ничего не происходит.

Это Ка.

Я выдыхаю. Не знаю, облегчение это или ужас. Всё оказалось так намного проще, и так намного хуже. — Я думал, ты будешь бодрствовать. — Моя губа кривится в гримасе разочарования, когда я произношу эти слова, обращаясь к безжизненному мужчине. — Я думал, у меня будет возможность поговорить с тобой. Спросить, зачем ты всё это сделал. Понять. — Я медленно разжимаю побелевшие пальцы, сжимавшие посох и цеп. Вешаю их обратно на пояс и вынимаю нож. Держу его над его грудью.

Удар в дверь. Череда тяжёлых, настойчивых ударов.

— Надеюсь, Кия была права насчёт того, что ты управляешь этими тварями, — бормочу я. Сердце колотится. Холодный пот. Всё ещё медлю, всё ещё колеблюсь, даже сейчас. — Иначе это будет очень короткое, чёрт возьми, торжество.

Я должен это сделать. Ради тех, кого он поработил. Ради Каэрора. Ради Эмиссы, ради Каллида и Эйдина и Аэквы дома. Этот человек может выглядеть безобидно здесь, передо мной. Но он совершил чудовищные вещи. Чудовищные вещи. И будет продолжать, если я его не остановлю.

Мой отец никогда не приговаривал человека к смерти. И всё же однажды он сказал мне, что цена жизни не может быть бесценной для правителя, сколько бы мы ни желали обратного. Что в конечном счёте будут ситуации, в которых нам просто придётся самим определить эту цену и жить с последствиями.

У двери слышится треск. Куски дерева падают на камень. Собиратели прорвались.

Я вонзаю нож в сердце Ка.

OceanofPDF.com