[]LXXVII

Я МУЧИТЕЛЬНО ПРОБИРАЛСЯ СКВОЗЬ ОГОНЬ И ОБЛОМКИ под крики, навстречу потоку окровавленных, остекленевших Октав, охваченных таким ужасом, что они почти не замечали рычащих рядом со мной алупи. Новый взрыв слева заставил меня прикрыть лицо — он разнёс стоявший там склад, и огромные каменные осколки фасада упали опасно близко к Диаго и мне. Снова снаряды Воли. Заряженные, выдолбленные каменные сосуды, наполненные взрывчатой смесью, разработанной сто лет назад Ситресским университетом. Их просто переносят по воздуху с помощью Воли на любое расстояние, а потом сбрасывают. Разрушение сосуда возвращает Волю заклинателю, а взрыв убивает всех вокруг.

Оружие, не применявшееся в открытых столкновениях — насколько мне известно — с тех пор, как пятьдесят лет назад было установлено Право рождения. Оно жестоко, неизбирательно и действенно.

Особенно когда враг стремится привлечь внимание.

Впереди открывался ясный вид на пылающую гавань. Тёмные тени беззвучных кораблей скользили во мраке, меньшие силуэты прыгали с палуб и мчались по причалам. Их были сотни. Многие наверняка окажутся Септимами; я сомневался, что Редивиус бросил слишком много Секстов на свой отвлекающий манёвр.

Тем не менее. Уличные бои вот-вот должны были стать кровавыми. Пятая часть легиона Лаврентия была укрыта неподалёку от доков; план состоял в том, чтобы позволить первоначальному ответу казаться слабым, убедить Редивиуса в том, что его атака застала нас врасплох и что мы спешно перебрасываем подкрепления. А затем — когда его заградительные силы продвинутся дальше вглубь — окружить и уничтожить их.

План, который, судя по всему, также не предусматривал предупреждения мужчин и женщин, работавших в поздний час, — грузивших и разгружавших товары в гавани. Я видел, как прошёл мимо мужчина с отсутствующим взглядом. Спокойный, почти рассеянный. Его рука заканчивалась кровоточащим, покрытым волдырями обрубком.

Я не остановился. Ничем не мог ему помочь — ни ему, ни другим. Я проверил ощущение нарукавника, заряженного мной для Бэйна, и повернул в ближайший переулок, снова вздрогнув от очередного воя разрываемой кладки позади. Эйдин был дальше к востоку. На краю штурма, как мне казалось.

[]Я слышал рёв атакующих и крики тех, кого они рубили, но крался задворками, держась в тени; присутствие Диаго помогало, но если бы я наткнулся на группу Секстов — или, честно говоря, в моём нынешнем состоянии, даже на пару из них — мне пришлось бы туго.

Я вливал в ноги всё больше Воли. Ярость моя затвердела во что-то более холодное, но я по-прежнему использовал её — больше всего остального — чтобы принять их ноющий дискомфорт. У меня всё лучше получалось подстраивать каркас, позволявший мне ходить, — я двигался проворнее и с меньшими усилиями. Чай Кадмоса продолжал действовать и должен был продержаться далеко за рассвет, притупляя скрежещущую, разрывающую боль от острого металла и сломанных костей.

Следующие полчаса слились в одно размытое пятно. Ходьба, бег, укрытие, схватки. Воздух гудел от почти невидимых снарядов, заряженных Волей, и моим единственным преимуществом было то, что при достаточном сосредоточении я ощущал их как крохотные импульсы в голове прежде, чем они приближались слишком близко.

В какой-то момент я увидел, как Октавы бегут от полудесятка Секстов, и заставил себя ничего не делать — наблюдал из тени, как их рубят. Сердце колотилось. Я был залит потом, который казался ледяным на ночном воздухе. Молча смотрел на резню, проклинал себя за трусость и ждал, пока легионеры Редивиуса не двинутся дальше, — а потом двинулся следом.

Дважды мне пришлось вступить в бой. Первый раз — чтобы прикончить одного обезумевшего Секста, который, кажется, далеко оторвался от своих. В его глазах горела кровожадность, на лице застыла свирепая ухмылка — он гнался за испуганными Октавами мимо тёмного переулка, где я скрывался. Я едва не позволил ему уйти, но не смог. Мой доспех распался в облако вращающихся металлических клинков, которые я послал ему в спину. Его предсмертные крики преследовали меня, пока я брёл дальше, не обращая внимания на благодарные возгласы людей, которых оставлял позади.

Во второй раз дюжина Септимов выбежала из-за угла прежде, чем я успел спрятаться. Они видели, что я один, но подходили умело и осторожно, так что когда мои клинки устремились к ним, они в основном поглотили удар — треугольники впились в дерево их щитовой стены.

Хорошая тактика; обычно камень крошится при ударе, и заряд теряется. Особенно это справедливо для бритв Преторианцев.

Но, к несчастью для них, у металла таких проблем нет.

Септимы слишком поздно поняли, что превзойдены, — их страх лишь усилился, когда Диаго врезался в их строй, рыча и сбив двоих с ног одной только силой удара. Одному воину горло вырвали чисто, и когда другой замахнулся клинком, чтобы пронзить бок моего алупи, я настиг его шею []вращающимся осколком. Оставшиеся Септимы сломались и отступили. Диаго убил ещё одного. Я покончил с остальными.

Всё завершилось меньше чем за минуту. Некогда раздумывать. Тела были разбросаны повсюду. Кровь покрывала треугольники, когда я возвращал их к груди. В желудке — желчь, но выбора не было: либо они, либо я.

Я прекратил стоны последнего выжившего и двинулся вперёд.

ЗА СЛЕДУЮЩИЕ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ Я ВИДЕЛ ЕЩЁ НЕСКОЛЬКО стычек. Острые, нутряные зарисовки насилия и паники и отчаяния, окрашенные огненно-алым, — каждая из них была нежеланной задержкой на пути к другу, ради которой мне приходилось их огибать. Ужас того, что я видел, боль в ногах, мука от произошедшего с Аэквой всего несколько часов назад — всё это отступало в тупой, пульсирующий фон, в странно отрешённую тревогу по сравнению с необходимостью выжить и найти Эйдина.

Какая-то далёкая часть меня понимала, что расплата за всё это будет тяжёлой, когда мне наконец придётся с ней столкнуться. Но сейчас я продолжал отгонять её прочь и сосредотачивался на маяке Воли в сознании, который становился всё ближе и ближе — пока наконец не оказался всего в одной улице.

Здесь тише. Меньше Октавов работает, меньше сопротивления. По замыслу или по воле судьбы — Эйдин выбрал хорошо.

Я жмусь к теням, когда до меня доносятся голоса. Тихие и напряжённые. Выглядываю из-за угла и вижу с полдюжины мужчин, быстро шагающих по улице.

Мой друг среди них. Марширует с мрачным видом, чёрные глаза обшаривают окружающие здания в поисках малейшего признака опасности.

Я сосредоточиваюсь на имбуировании его нарукавной повязки и тяну её к себе. Внешне он никак не показывает, что что-то не так, но спустя несколько секунд подаёт знак соседу. «Нам следует проверить эти здания — вдруг там кто-то есть».

«Нужно торопиться», — тут же возражает другой.

Короткое обсуждение — и Эйдин соглашается остаться с одним из своих людей, пока остальные четверо продолжают путь. Эйдин жестом отправляет товарища на другую сторону улицы, а сам направляется к моей позиции. Щурится, вглядываясь в тени.

Когда он видит меня, то резко останавливается. С недоумением касается серебра на своей руке.

[]Качает головой с отвращением, потом делает шаг вперёд и стискивает меня в крепких объятиях.

Это простой, искренний жест — и вдруг всё пережитое этой ночью, всё увиденное и испытанное, накатывает волной и грозит смыть ту холодную яростную решимость, что гнала меня вперёд. Всего на секунду. Я отвечаю на объятие и сглатываю ком в горле. Заталкиваю всё обратно. Нет времени на горе. Пока нет.

«Тебя здесь не должно быть». Он рычит это, отстраняясь и отталкивая меня, разглядывая с хмурым видом. Рассеянно ерошит мех Диаго, когда алупи ласково тычется мордой ему в пояс. «Нужно вывести тебя в безопасное место. Они поймут, что ты из Катена, а если увидят тебя…»

«Это тебя нужно вывести в безопасное место. Лаврентий знает план, Эйдин. Знает, что это отвлекающий манёвр. Ты идёшь прямо в засаду».

Он хмурится. «Отвлекающий манёвр?»

«Да». Теперь хмурюсь я. «Ваша атака. Ложный удар здесь, а настоящий — по Форуму…» Сердце падает. «Нет?»

«Нет». Он трёт лицо. «Многие здесь погибнут, но мы всего лишь вспомогательные силы. Первая волна». Наклоняется ближе. Напряжённо. «У Редивиуса идут ещё сотня кораблей, полных легионеров. Мы здесь лишь затем, чтобы подавить береговую оборону. Удержать подкрепления достаточно долго, чтобы его основные силы высадились беспрепятственно».

Та самая оборона, которую Бэйн убедил меня ослабить. Я тихо стоню про себя — хотя я уже настолько выжат, что это бьёт не ударом в живот, а лишь горечью от масштаба катастрофы. «А Трансвект?»

«С него собираются сбрасывать снаряды Воли. Тысячи. После того, как ещё часть легиона Редивиуса высадится здесь».

Вэк. Вэк. «Сколько у нас времени?»

«Немного».

Я провожу руками по волосам. Может, Эйдину солгали — не впервые же полководец не рассказывает войскам всю правду. Но если мой друг прав…

Я отгоняю эту мысль. Вспоминаю, зачем здесь и на что надеюсь, и голос мой наполняется срочностью. «Это сейчас неважно. Пойдём со мной. Я знаю, что Редивиус принуждает тебя воевать, но я могу вывести тебя отсюда. Не нужно отдавать жизнь ради него».

«Это никогда не было ради него». Извиняющийся тон и непоколебимость. «Это ради моих Септимов».

[]«Я знаю».

Он хмурится. В глазах — злость. «И всё равно просишь? Ты сам разве поступил бы иначе?»

«А ты разве не стал бы просить?» — тихо отвечаю я.

Он молчит. Хмыкает, потом оборачивается, вглядываясь через плечо. «У нас мало времени, Вис. Конечно, я не хочу сражаться, но не стану прятаться, пока другие умирают вместо меня. И не брошу своих людей. Надеюсь, ты поверишь: выбора нет». Смотрит на меня с печальной нежностью. Мягкое выражение. «Ты встанешь на моём пути?»

Я смотрю на него. Боль в груди — и медленно качаю головой. «Но выбор есть, Эйдин. Редивиус несколько дней не будет знать, что ты дезертировал. Времени достаточно». Вкладываю в слова всю свою убеждённость. «Мы можем спасти твоих людей».

«Вдвоём? Мы не подберёмся к ним и на тысячу футов. Нет, Вис. Я не стану откладывать свою смерть, чтобы ты разделил её со мной».

Я не настаиваю. Именно этот довод я и ожидал. «Они не станут свободными, если ты погибнешь. Твои Септимы. Редивиус просто заставит их служить следующему, и ещё следующему, пока наконец они не окажутся в руках того, кто лишён той чести, что есть у тебя. А это, обещаю, случится очень скоро».

В его глазах мелькает что-то. Он знает, что это правда.

«Все вы верите в ddram cyfraith», — продолжаю я. Сосредоточенно. Трудно найти верный тон. Всё так натянуто у меня в голове, и хотя я хочу, чтобы он видел, как отчаянно мне нужно его слушание, какая-то часть меня должна оставаться собранной, холодной, под контролем. Иначе я могу надломиться. Надломиться — и не восстановиться. «Что они сказали бы, Эйдин? Какая жертва лучше? Их гибель ради твоей свободы — или твоя гибель ради того, чтобы их положение стало хуже?»

На этот раз он дёргается — я вижу, что аргумент достиг цели. Эйдин колеблется.

Потом хмурится. Снова касается нарукавной повязки. «Как ты смог имбуировать её?» — спрашивает он вдруг.

Я закрываю глаза. Мог бы солгать. Так было бы проще.

«Твой отец».

«Мой отец». Он произносит это с отвращением. Злость стирает всё, к чему было начало склоняться его сердце. «Ну конечно. Он и рассказал тебе, что это отвлекающий манёвр, да? Использовал тебя? Ты должен знать, как я к нему отношусь…»

«Конечно знаю. Но то, что он солгал в одном, не делает другое менее правдивым».

«Делает, Вис! Этот человек только и умеет что манипулировать». Он изрыгает поток []кимрийских ругательств. «Прости. Искренне. Но мне надо идти, пока кто-нибудь не пришёл за мной». Он снова обнимает меня. Задерживается в объятии на мгновение. Это объятие — прощальное.

Потом он идёт прочь.

«Эйдин».

Он останавливается.

«Я понимаю». Сердце колотилось. Тошнота — даже сквозь всё остальное. Я знал, что дойдёт до этого, и, быть может, это неверное решение. Быть может, это ничего не изменит. Но если я не попробую, я никогда не прощу себе. Я не могу потерять его. Не его тоже. «Я знаю, каково это — нести ответственность за народ. Нуждаться в том, чтобы защищать других превыше себя. И я знаю, каково это — чувствовать, что у тебя нет иного выбора, кроме как делать то, чего ты иначе никогда бы не сделал».

Он хмурится. Поворачивается ко мне целиком и смотрит с любопытством.

Удар сердца. Два. И я осторожно, очень осторожно впускаю крохотный осколок того, что произошло этой ночью. Боль острее любой телесной. Но мне нужно, чтобы он услышал это.

«Меня зовут не Вис». От этих слов у меня почти кружится голова. «Моё имя Диаго, сын Кристоваля. Я — я был — принцем Сууса до того, как Иерархия вторглась». Я прихрамывая возвращаюсь к обломкам. Тяжело опускаюсь на них. «Они убили мою семью и убили бы меня, не сбеги я. Я скрывался от них почти пять лет. И за всё это время о правде знали лишь Ангвис».

Я позволяю металлу подняться от груди, и маска опускается на лицо. Рука формируется из опор на моих ногах, и я сжимаю её перед ним.

«Я позволил им использовать меня». Мой голос ломается за железом. Безутешное признание — себе ничуть не меньше, чем ему. «Я позволил им манипулировать мной, потому что боялся — боялся за себя, за тех, кто мне дорог. Они убедили меня, что у меня нет выбора. Просили всё больше и больше, а я давал». Металл отступает обратно — к ногам, к доспеху. «Ты будешь служить им, пока не сломаешься или не умрёшь, Эйдин. И в конце ты не совершишь правильного поступка. Ты ничего не изменишь. Ты просто смягчишь один крошечный уголок их зла, помогая им продвигать другое». Я медленно качаю головой. Вкладываю в слова усталое горе. «Эти решения кажутся невозможными. Я знаю. Последствия застилают весь горизонт. Они знают, что мы ценим верность, семью и дружбу превыше всего. Но, мой друг, они — нет, и всегда найдутся люди, которых им можно будет обидеть. Которыми нас можно будет шантажировать. Пока мы позволяем себе быть их []пленниками, ничто не изменится». Я медлю. «И в конце они всё равно уничтожат тех, кого мы любим», — шепчу я.

Эйдин садится. Ошеломлённый, как никогда прежде. Смотрит на меня как на чужого, и я не могу вспомнить взгляда, который причинил бы мне большую боль, хотя злости в нём нет. Только потерянное, печальное замешательство.

Тишина, и я мрачно смотрю в землю.

«Тебя вынудили на это. Быть… таким». Наконец он делает жест. Произносит слова не как вопрос, а как успокоение для самого себя. Как отчаянное желание верить.

«Нет. Я говорил себе, что у меня не было выбора, но был. В этом-то и суть. Мне следовало провести черту давным-давно». Я делаю глубокий вдох. Ком в горле — но я безжалостно давлю его снова. Быть может, несправедливо говорить ему это сейчас. Но он должен знать. «Эйдин, Аэква мертва. Децим убил её на моих глазах сегодня, потому что погиб Иро». Его лицо кривится от неподдельной боли, но я продолжаю, не давая чувствам остановить меня. «Ты когда-то сказал мне, что смерть бессмысленна, если не меняет нас. Я не могу вернуть назад то, чему помог начаться, не могу изменить ничего из этого. Но я хотя бы могу попытаться придать этому смысл».

Он сидит. Ужас написан на его лице. Потрясение — и всё же он понимает срочность нашего положения, понимает, что какое бы решение он ни принял, его нужно принять сейчас.

«У меня очень, очень много вопросов. Большинство могут подождать. Но мне нужно, чтобы ты ответил хотя бы на один», — говорит он наконец. «Эти люди — Редивиус, Лаврентий, Децим — все они одинаковы. Один монстр с разными лицами. Так что у тебя за план? Почему стоит —»

«Бреак?» Голос отдаётся эхом в заброшенном переулке. Едва успеваю предупредить — и появляется второй человек, бывший с Эйдином, копьё наготове. Глаза расширяются, когда он замечает меня. Мою недостающую руку. «Ты из Катена».

«Шоллан». Эйдин опускает копьё и разводит руки, давая понять, что угрозы нет.

Глаза Шоллана заливает чернота.

Это происходит молниеносно. Эйдин шагает между мной и своим товарищем. Лицо Шоллана перекашивается. Дёрганый, или слишком горячий, или просто не готовый рисковать разговором — неважно. Он зол или напуган, и копьё в его руке. Рука замахивается назад. Я бросаю металлические осколки, когда он швыряет, достаю его в горло косящим, булькающим фонтаном — но опаздываю. Копьё уже в воздухе. Эйдин прямо на его пути.

И тут Диаго прыгает.

[]Копьё пронзает его в горло.

На миг я не верю в это. Острый вой боли из животного, которое шатается назад.

«НЕТ!» Я кричу. Алупи лежит на боку, дёргается и скулит — резкий, пронзительный звук. Стеклянные глаза Шоллана смотрят вверх. Руки Эйдина безвольно опадают — растерянность и потрясение — пока я не падаю на колени рядом с Диаго; тот скалит зубы и почти готов укусить меня, но я кладу руку ему на голову, и он просто хрипит, пока я его глажу. Время от времени в отчаянии перехватывает торчащее древко зубами.

«Вэк». Я не знаю, что делать. Руки в крови, но, как ни странно, меньше, чем должно было быть. Может, артерию пронзило мимо? «Нам вытащить это?»

Эйдин стоит рядом на коленях. Беспомощно жестикулирует. «Разве это не сделает хуже?»

Я стону и лезвием перерубаю древко. «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо», — бормочу я волку, и отчаяние в моём голосе звучит молитвой.

Диаго всё ещё рычит, но он поднимается на ноги. Глаза красные. Изо рта капает кровь.

«Как он ещё стоит?» — шепчет Эйдин, похлопывая его, будто этот жест как-то исцелит раны. Я мягко прижимаюсь головой к голове животного. Кажется, это немного успокаивает его.

«Не знаю». Сердце бьётся в ужасе и надежде. Алупи должен истекать кровью, но выглядит лишь раненым. Выглядит. «Гнилые боги. Нам нужно отнести его в Домус Телимус».

Эйдин смотрит на мёртвого солдата. Закрывает глаза. — Сиоллан тоже был здесь ради своих Септимов. Ничем не отличается от меня.

— Он отличался тем, что у него не было выбора. У тебя есть.

— Правда? — Эйдин наконец смотрит на меня. — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Чем бы сражение под началом такого человека, как Децим, было лучше этого?

— Ничем. Именно поэтому я не прошу тебя об этом. Боги, я намерен добиться того, чтобы Децим предстал перед судом, и для этого есть лишь один путь. — Я не оставляю сомнений в серьёзности своих намерений — ледяная ярость в желудке возвращается, снова собирая меня воедино. — Твой отец в любом случае позаботился о том, чтобы я не смог вернуться назад; Сенат скоро сочтёт меня предателем. Он, наверное, думал, что это вынудит меня пойти с тобой. Но есть иной путь.

Эйдин хмурится. — Какой?

— Мы позволяем этой битве идти своим чередом без нас и используем врага нашего врага, чтобы положить конец войне. — Я выдыхаю. Сам едва верю, что произношу это вслух, но иного пути нет. — Думаю, весь этот конфликт был начат, чтобы каким-то образом нарушить планы Конкуренции. Принцепс Эксезий работал с кем-то. Цедировал им вместе с двумя другими Принцепсами. Это должен был быть тот человек, о котором нам рассказал Веридиус. Ка. Не какая-то непостижимая сила, Эйдин. Человек. А с человеком можно договориться.

Эйдин смотрит на меня. — Человек, который хочет вызвать новый Катаклизм и убить тебя, — произносит он наконец с недоверием. Явно предпочитая пока что оставить в стороне слова о цедировании Принцепса ради моего куда более насущного безумия.

— Но который по какой-то причине не хотел этой войны. — Это единственное, что имеет смысл. Единственное, что вписывается в то, что я знаю. — И которому теперь не хватает одного Принцепса.

Тишина.

— Я понимаю, что это звучит безумно, но подумай, — настаиваю я мрачно. — У меня есть совокупность вещей, которых нет ни у кого из этих Кварт. Семья с давними военными традициями. Имя, достаточно весомое в Сенате, чтобы придать законность любой претензии. Поддержка Октавов и Септимов. Крепкие связи с Управлением. Я молод, да, но претенденты уже отбросили традиции ради того, чтобы считать силу единственным мерилом, так что, боги — если я смогу действительно угрожать им, есть хороший шанс, что хотя бы некоторые подчинятся без кровопролития! А учитывая то, что мы знаем о Ка, настоящую угрозу он вполне способен обеспечить. — Я облизываю губы. — Знаю, это отчаяние — но мы и есть в отчаянии, Эйдин. Ка не будет мне доверять. Скорее всего, по-прежнему постарается убить меня, когда я выполню свою роль. Но если ему действительно нужно восстановление стабильности по какой-то причине — а судя по всему, что мне известно, я вынужден в это верить — то я могу оказаться его лучшим вариантом. А значит, он — наш.

Эйдин проводит рукой по волосам. Выглядит потерянным. — Итак, если я правильно понимаю: ты хочешь отправиться к человеку, намеренному уничтожить мир. Заключить с ним сделку, чтобы помочь ему. Освободить мой народ. Стать Принцепсом Военного ведомства. Положить конец гражданской войне.

— Это амбициозно, — признаю я.

Он фыркает. — И потом мы его остановим?

— Нет, потом мы позволим ему убить всех.

Он смотрит на меня в упор. — Просто уточняю, — бормочет он в ответ на мою иронию. — А что если всё, чего хочет этот человек, — это осуществить Катаклизм, и ты — возможно, наша единственная надежда предотвратить его — сам идёшь к нему на удобное лёгкое убийство?

— Тогда неизбежное просто случается быстрее, потому что мы и так сейчас все умираем. Умираем из-за того, что жадные люди хотят большего. Если ты выйдешь туда, ты умрёшь. Если я останусь рядом с Децимом, я умру. Может, не сегодня и не завтра, но скоро. И это будет напрасно. — Я сжимаю кулак. — Редивиус. Децим. Религия, Управление, Военное ведомство, Ангвис. Они сжигают мир, Эйдин, и не собираются останавливаться. Если мы позволим им, если все достойные люди в итоге погибнут — что вообще останется, ради чего стоит бороться?

Эйдин смотрит на тело напротив нас. Диаго скулит от боли, но каким-то образом всё ещё стоит на ногах.

— Хорошо. Хорошо, — говорит он тихо. С недоверием. — Если это сработает, мы спасём мой народ. Если нет — что ж. Полагаю, все погибнут, и это уже не будет иметь значения. Так как мы выйдем с ним на связь?

Я вздыхаю. Позволяю металлической маске снова встать на место.

— Я перестаю прятаться.

OceanofPDF.com