LXXIV

РАСТЯНУТАЯ ШКУРА МОЕЙ ТЮРЕМНОЙ ПАЛАТКИ СВЕТИТСЯ сердитым, мерцающим красным светом, который прорезают лишь силуэты стражников и проходящих солдат по мере того, как тянется ночь. Я безуспешно пытаюсь освободиться от пут — запястье уже скользкое от крови там, где непрестанные усилия стёрли кожу до сырого мяса. Уснуть мне не удалось бы, даже если бы я того и хотел: каменная булавка в основании шеи неустанно посылала волны пульсирующей агонии. Некоторое время вой, крики, лязг дерева и металла снаружи, казалось, не утихнут никогда. Но они утихли. Какой-то неслышный сигнал — и враждебность прервалась. Лагерь стал, если и не тихим, то хотя бы менее оглушительным, чем прежде.

Глаза мои были закрыты — я пытался понять, что происходит снаружи, — когда у входа в палатку раздалось тихое кряхтение; несколько секунд спустя мелькнул свет и послышался звук волочения. Тело тащили внутрь.

— Деаглан. — Это была Тара. Невозможным образом здесь. Она опустилась рядом со мной на колени, лезвие копья рассекало мои путы, синие глаза сузились, пока она осматривала меня в поисках других следов ранений. Едва рука оказалась свободна, я вырвал брошь из основания шеи, стиснув зубы от боли, когда та выскользнула. Агония в голове опустилась до тупой пульсирующей боли. Всё ещё присутствовала — всё ещё давала о себе знать, раз уж я пока не мог чувствовать биение копья Тары, — но куда меньше. Бесконечно более терпимо. Я выдохнул в чистом облегчении.

— Как ты здесь оказалась? — Галлхобар оставил в палатке вместе со мной серебряную руку, но я оставил её на земле — какая бы малая ценность в ней ни была, теперь она исчезла. Я всё ещё чувствовал головокружение, и каждый мускул был скованным и болезненным, особенно в ногах, когда я попытался подняться. Гостеприимство Галлхобара дало о себе знать. — Где остальные?

— В Каэре. Хотели прийти, но ты же знаешь, как они умеют красться. — Она говорила отрывисто, почти шёпотом, сорвала с пояса бурдюк с водой и влила мне несколько капель в горло. Говорить ей не хотелось, но она видела, что я ещё не готов двигаться.

— Сколько у нас воинов?

— Недостаточно. — Аналитически, без отчаяния. — Фиахра атаковал многие из дальних деревень, готовя осаду. Уничтожил несколько дружин, которых мы могли бы призвать. А запасов еды в Каэре не хватит и на неделю.

Плохие новости. Катастрофические — на самом деле, несмотря на то, с какой будничностью она это произнесла. — Каков план?

— Мы атакуем. Вероятно, вскоре после рассвета. — Она встретила мой взгляд. Без улыбки. — Я подумала, что тебе, возможно, захочется присоединиться.

Я поднялся на ноги. Покачнулся. Запахнул плащ так, чтобы насколько возможно скрыть место, где должна была быть рука. — Я был бы рад.

Мы перешагнули через тела стражников и вышли из палатки. В лагере по-прежнему было светло — повсюду горели костры, — но они тускнели, и многие из воинов отдыхали в эти ранние часы. Большинство бодрствующих воинов держались поближе к стенам Каэра, зорко наблюдая за ними. Путь к выходу казался почти свободным, однако нам предстояло двигаться в обратном направлении, если мы намеревались воссоединиться с нашими людьми.

Мы шли размеренным шагом, с поднятыми капюшонами и лицами в тени — что было не редкостью в ледяную ночь. Я изо всех сил старался скрыть хромоту, скованность движений. Мы шли уверенно, пока не увидели край лагеря.

— Леатфир?

Сердце у меня упало при звуке насмешливого голоса Галлхобара за нашими спинами. Мы не остановились, притворились, что не расслышали, но через секунду вооружённые люди преградили нам путь. Я взглянул на Тару, которая сжала копьё и замедлила шаг. Я сделал то же самое.

— Леатфир! Это же ты. Похоже, я снова недооценил твою важность. — Укоризна Галлхобара звучала мрачно, пока я откидывал капюшон. — А кто твоя спасительница? — Он жестом велел Таре показать лицо.

Она покачала головой, крутанула копьё. — Я вызываю тебя, Галлхобар ап Дрин. Пусть победитель заберёт его.

— Тара ап Ронан? — Галлхобар ликовал, узнавая голос, понимая, кто перед ним. Он рассмеялся — раскатистый, шумный хохот. — Зачем мне принимать…

Это произошло быстрее, чем моргание. Тара двинулась вперёд. Её копьё сверкнуло. Ближайший к нам воин упал, схватившись за горло, захрипел, пока его жизнь вытекала в дорожную пыль.

Смех Галлхобара угас, и он обнажил зубы в нечто куда более зловещее, отмахнувшись от других воинов, шагнувших было вперёд.

— Покажи мне своё лицо, Тара. Прошло так много времени.

Тара пожала плечами и откинула капюшон. Синие глаза её пылали. Шрам на лице казался воспалённым в свете факелов.

Он окинул её взглядом. — Такая же уродливая, как в день своего ухода, смотрю.

Она улыбнулась в ответ. — А ты — такой же тупой. Хотя это я могла бы и так догадаться.

Ухмылка Галлхобара стала шире — его явно раздражало, что Тара, судя по всему, совершенно не запугана. — Недостаточно тупой, чтобы сражаться с тобой, когда ты уже моя пленница.

— Слова человека без чести. Слова человека, который боится проиграть.

Галлхобар продолжал её изучать. Он был раздражён, но я не думал, что она его по-настоящему задела; он мог быть отвратителен, однако, вопреки утверждению Тары, дураком не был. Это не значило, что он не размышлял об этом. Он явно был уверен в своём превосходстве. И он знал, что, невзирая на показное пренебрежение Руарка и Фиахры к Старым путям, он будет выглядеть слабым, если откажется.

— Хорошо, — сказал он наконец просто. — Но сражаться мы будем при зрителях. — Он медленно улыбнулся. — Я бы не хотел, чтобы твой отец пропустил этот гордый момент.

Мы с Тарой одновременно поняли, что он имеет в виду, когда нас повели к стене Каэра. Я поморщился и увидел схожее выражение на лице своей подруги. Я наклонился к ней, понизив голос до едва слышного шёпота. — Если хочешь, я с удовольствием опозорю его перед всеми вместо тебя.

Она усмехнулась — даже когда воины, гнавшие нас, рывком разлучили нас, опасаясь заговора. Продолжала улыбаться, встречая мой взгляд, и покачала головой.

Галлхобар, шагавший чуть впереди нас, поднял руки, достигнув хорошо освещённого места у главных ворот — туда долетал его голос до защитников, но снаряды защитников до него не достигали. «Король Ронан!» — прогремел он в сторону стен. Неизвестно, был ли король там на самом деле — скорее всего, нет, учитывая поздний час, — но сомневаться не приходилось: кто-нибудь уже спешил за ним. «Похоже, раз ты сам не способен сражаться, ты послал вместо себя своё отродье!» Он засмеялся — презрительно, издевательски, и смех этот разнёсся над безмолвным полем битвы. Затем Галлхобар повернулся к Таре. «Прежде чем мы начнём. Скажи им!»

Последнее он произнёс достаточно громко, чтобы слышали и те, кто стоял на стенах. Тара шагнула вперёд. Лицо её не выражало ни тени страха.

«Я бросила вызов Галлхобару ап Дрину. Если я победю, Деаглан и я уйдём невредимыми». Говорить о том, что случится, если она проиграет, не было нужды.

«Итак, условия будут соблюдены!» — радостно выкрикнул Галлхобар. Каким-то образом ему удавалось глумиться над традиционной формой, даже скрепляя сделку. Я выдохнул, и в душе затеплилась слабая надежда. Галлхобар никак не мог знать, насколько искусна Тара. И хотя самому Галлхобару я бы не доверился — не верил, что он выполнит обещание, — я думал, что люди Фиахры сдержат слово, если она победит. Думал.

[]Тару толкнули вперёд — на широкую часть дороги, которая, хотя и была покрыта грязью, всё же давала достаточно твёрдую поверхность для поединка. Следом брошенное копьё ударилось об землю рядом с ней; тот, кто его бросил, позаботился держаться подальше от неё в тот миг, когда она его подберёт.

Галлхобар стоял в двадцати футах от неё, держа в одной огромной руке длинное копьё с серебряным наконечником, а в другой — клинок. Даже сейчас, даже проведя рядом с ним несколько дней, я не переставал поражаться, насколько он огромен. Куда крупнее любого из остальных воинов. И я знал, насколько стремителен он может быть.

Я смотрел, как он сосредоточился на Таре и начал надвигаться на неё, — и глаза его затопила чернота.

Поднялись крики. Воины из окружавшего их кольца орали, ободряя своих и осыпая Тару оскорблениями, тогда как со стен доносился более далёкий, противный им гул — хотя он и с трудом пробивался сквозь грохот ближних голосов. Многие из стоявших рядом начали стучать оружием о щиты.

Когда двое противников наконец сошлись, шум стал почти оглушительным.

Галлхобар ударил первым — почти не сбавляя шага, он выбросил вперёд копьё, а следом нанёс мечом свирепый удар сверху вниз. Тара плавно развернулась и приняла клинок на блок — пропитанное дерево её копья поглотило удар металла без единой щепки. Она спокойно шагнула в сторону и изобразила выпад в ногу Галлхобара; тот дёрнулся, едва не поддавшись на обманный манёвр. Тара медленно оскалилась в улыбке, которую Галлхобар не ответил.

Тара, к моему облегчению, словно не замечала оглушительного грохота вокруг. Но и Галлхобар — тоже. Более того, огромный мужчина, казалось, черпал в нём силу: чёрные глаза его горели возбуждённым азартом, когда он снова ринулся на Тару — рубя, вращаясь, в бешеной атаке, от которой Тара отбивала удар за ударом. Каждый выпад она отводила с отточенной слаженностью и ни разу не споткнулась, не потеряла равновесия.

Когда Галлхобар наконец начал уставать, Тара перешла в наступление. Её копьё мелькало в воздухе, и Галлхобар снова и снова блокировал удары, его лоб прорезала морщина удивлённой сосредоточенности. Но двигался он не хуже Тары. Спокойно, плавно отводил каждый выпад.

И в отличие от неё — не отступал.

Дело было не в мастерстве; здесь, по крайней мере на первый взгляд, они казались равными. Галлхобар был просто крупнее. Едва за тридцать, гора мышц, выше и сильнее. Тара была подвижна, поджара, тренирована и невероятно быстра. Она, возможно, даже превосходила его в выносливости. Но была на голову с лишним ниже. []Её удары несли огромную силу — я знал это слишком хорошо, — но его удары несли большую. Его руки были длиннее. Ему было легче поглощать каждый её выпад.

Тара отступила, и хотя ни в её облике, ни в лице ничего не изменилось, мне казалось, она тоже это поняла. Не то чтобы у неё не было шансов найти брешь, прорвать его защиту. Но шансы её не были лучше, чем шансы Галлхобара обнаружить изъян в её обороне.

А если никто из них не совершит ошибки — рано или поздно она проиграет.

Поединок тянулся минуту. Две. Неутихающий гром толпы — шум то нарастал, то спадал по мере того, как каждый из бойцов делал свой ход. На многих лицах читалось восхищение. Уважение. Галлхобар был воином, о котором слагали песни. Тара оказалась ему ровней. Такого боя им, быть может, больше никогда не увидеть.

Но в конце концов Галлхобар — терпеливый даже в своих тяжёлых, неотступных атаках — начал замечать трещины в обороне Тары. Не в технике и не в скорости — лишь в способности выдерживать его безжалостные удары. В том, как вздрагивало её копьё при каждом блоке, как она была вынуждена теперь каждый раз делать полшага назад, чтобы устоять на ногах, получая удар, — в том, как ход поединка всё больше превращался в наступление Галлхобара и спокойное отступление Тары. Паники в её лице и движениях не было, но для того, кто знал знаки, всё было очевидно. А все здесь знали эти знаки. Толпа вокруг нас будто стала ещё громче. Ещё неистовее. Выла, точно свора псов, жаждущих её крови.

И вот наконец широкие замахи Галлхобара создали брешь.

Его клинок отвёл копьё Тары достаточно в сторону, чтобы собственное копьё Галлхобара молниеносно выстрелило вперёд — укол, который она не смогла ни отбить, ни уклониться от него. Он достал её в плечо. Не смертельный удар, но тяжёлый; она простонала, развернулась и отпрянула, пока копьё не вышло из раны, — ещё несколько ударов она сумела выдержать, сохраняя стойку, но после этого было ясно: всё кончено. Часть черноты ушла из её глаз, а движения стали более дёргаными, более натужными.

Разрез открывается прямо над её бровью. Сильный удар по левой ноге. А затем ещё одна рана — эта хуже, в бок. Невозможно сказать, насколько серьёзная, но крик, что её сопровождает, пронизывает ликование толпы, терзает меня, когда она падает. Я обнаруживаю, что рвусь вперёд — помочь ей. Стражники легко меня удерживают.

Её копьё по-прежнему направлено на Галлхобара, пока она лежит на спине, каким-то образом сохраняя сосредоточенность сквозь боль, — но Галлхобар пренебрежительно отшвыривает его ногой, затем наклоняется и вырывает из её рук. Он покрыт потом, который клубится паром в ледяном ночном воздухе. Факелы отражают торжество в его диких глазах.

Я смотрю. Всё ещё борюсь. Происходящее кажется сном, слишком страшным кошмаром, чтобы быть явью. Я беспомощен, пока Галлхобар стоит над Тарой и высоко поднимает копьё. Толпа затихает. Замирает. Смолкает быстрее, чем я мог бы представить.

Галлхобар медлит.

— Ронан! — ревёт он. Не оборачиваясь к стене, не отводя взгляда от женщины на земле перед ним. — Ронан, ты смотришь?

Ответа нет, лишь тишина длиною в несколько секунд. Рука Галлхобара напрягается, и он чуть приподнимает копьё.

— Я здесь, Галлхобар. — В глубоком голосе Ронана, когда он разносится над кострами, слышится надрыв; я слышал его речь лишь однажды прежде, и было это давным-давно, — и всё же я узнаю его. На вершине стены возникает движение, и появляется король, закутанный в золотой плащ. Он держится прямо, однако изможденность его облика не поддаётся сокрытию.

Галлхобар просто стоит там, и удовлетворение открыто написано на его лице — он видит то же, что вижу я. Его рука дёргается.

— Жизнь за жизнь, Ронан.

Тихий, болезненный, хриплый смех Тары. Не горький. Скорее насмешливый.

— Ты клятвопреступник, Галлхобар. Как я могу доверять твоему слову?

Смех Тары смолкает.

Зубы Галлхобара блеснули в свете огней. — Я и не прошу тебя. Я отпущу её в Каэр. Когда она будет в безопасности, ты сдашься сам.

— Нет. — Это Тара, но её голос едва слышен.

— Тебе лучше поторопиться, если хочешь принять предложение, — добавляет Галлхобар, бросая пренебрежительный взгляд на мою подругу, истекающую кровью на земле. — У неё немного времени, если она не получит лекаря.

Это невыгодная сделка, и все здесь это понимают. Король — за дочь, которую лишили права наследования, которую он отослал прочь и не видел годами. Которая всё равно может умереть, а если и нет — окажется в ловушке за линией осады, которую, судя по всему, не удастся прорвать.

И всё же я понял ответ Ронана в ту же минуту, когда он не отказал сразу. Вижу это в его глазах даже с такого расстояния. Вижу боль Тары, отражённую в них.

— Вы также освободите Деаглана ап Кристовала.

Я поднимаю взгляд. Удивлён, услышав своё имя на устах Ронана. Сердце учащается в невозможной надежде.

Галлхобар лишь качает головой. — У вашей дочери заканчивается время.

Ронан отворачивается вполоборота, и я вижу, как он говорит с кем-то в тени, хотя слов не слышу. Наконец он оборачивается снова. — Доставьте её к нам вовремя — и я принимаю условие.

По стенам проходит стон, и, несмотря на то что это означает для Тары, я не уверен, что могу их осуждать. Тара пытается что-то сказать, но ранения берут своё. Галлхобар не преувеличивал. Через несколько минут её уже не спасти.

Я смотрю в оцепенелом ужасе, как солдаты поднимают Тару — бережно и почтительно, и я рад этому хотя бы в малом — и несут её к воротам. Оставив её там и отступив, они ненадолго открывают ворота — ровно настолько, чтобы воины успели выскочить и унести её с глаз долой. По лагерю прокатывается тихий ропот, но в остальном — тишина. Проходит время. Меня вяжут снова; после этого никто особо не обращает на меня внимания.

А затем ворота открываются снова, и Король Ронан выходит через них.

Сердце у меня падает. Часть меня знала, что он не предаст сделку, заключённую с Галлхобаром; по всему тому, что Тара и остальные рассказывали о нём, его честь просто не позволила бы этого. Я и не надеялся, что он предаст. Как и Тара, он стоит за то, что я давно считал утраченным.

Но я не хочу видеть его гибели.

Все останавливаются. Смотрят. Он поистине величественен, шагая по освещённой факелами дороге. Закутан, как подобает королю. С осанкой воина. Без страха — ни в одной частице своего существа.

Того же я не могу сказать о себе, когда замечаю, что рассвет окрашивает небо у него за спиной.

Он подходит и встаёт перед Галлхобаром. Ростом ниже того, но нет никаких сомнений, кто из них двоих превосходит другого. — Я сдаюсь Королю Фиахре.

— Вы сдаётесь мне. — Галлхобар, до этого момента самодовольный, внезапно приходит в ярость. — Таковы условия сделки.

— Лев не может сдаться псу, Галлхобар. Я отдаю себя под защиту вашего короля.

В глазах Галлхобара мелькает блеск — лишь на миг — в свете факелов. Затем он поворачивает лицо навстречу надвигающемуся рассвету.

— Свяжите его, — только и говорит он.

Руки Ронана вскоре оказываются скованы за спиной, хотя люди обращаются с ним с той бережностью, которой мне совершенно не досталось. Добрый знак. Затем меня бесцеремонно поднимают на ноги, и нас ведут — в моём случае толкают, в случае Ронана — направляют — к озеру Арас.

Моё предчувствие беды усиливается. Мне доводилось смотреть в лицо смерти много раз за последние несколько лет. Но всегда у меня оставалась хоть какая-то свобода действий. Меня никогда прежде не вели, связанного, навстречу казни.

— Выше голову, Деаглан.

Негромкое ободрение Ронана так сильно напоминает слова отца, что на секунду мне кажется, будто он рядом со мной. Я по-прежнему не чувствую Воли, но снова задаюсь вопросом: может, он где-то близко, может, знает, что вот-вот произойдёт. Какая-то малая часть меня — та, что осталась ребёнком, — продолжает верить, что он спасёт меня. Каким-то образом ворвётся и разгромит это войско. Но я знаю, в глубине души, что он уже пытался. Он умолял меня не принимать этого решения. Он сказал мне в точности, чем всё закончится.

Нас теснили по насыпи на широкий деревянный помост, который, как я знал, был сооружён для жертвоприношений глубине. Всё ещё в пределах видимости стен. Мы миновали отрубленную голову Лира и его посох, лежавшие на досках у самого берега, — по всей видимости, их приготовили для очередного пышного жертвоприношения, которое должно было последовать за нашей казнью. Озеро раскинулось перед нами. Едва заметная рябь в безветренном эфирном свете — зеркало для деревьев и пологих холмов предрассветного пейзажа. Тишина и красота. С трудом верилось, что увидел бы я, обернувшись назад.

Краем глаза я замечал толпу, собравшуюся вдоль берега. Видел их и на стенах поодаль. Они тревожно наблюдали. Они планировали ударить на рассвете — отчаянный шаг при любом раскладе, — но теперь, когда их король был в руках Галлхобара, я не мог представить, чтобы они придерживались прежнего плана.

— Скажи мне, Ронан, — произнёс Галлхобар, когда подбежавший мужчина вложил ему что-то в руки. Серебряная рука из Форнакса. Галлхобар явно ждал её. — Ты сожалеешь о том, что позволил получеловеку забрать мою честь?

— Тебе нечего было брать, Галлхобар. А боги провозгласили его целым, что бы ты ни говорил. Уж точно более целым, чем ты когда-либо будешь. — Он произнёс это громко, чтобы все могли слышать в мертвенной тишине. Окружавшие нас воины. Те, кто стоял на стенах, — первый утренний свет уже озарял их лица.

Лицо Галлхобара потемнело. В его глазах было что-то неладное.

— Что ж, — процедил он наконец, сдерживая то, что только что едва не вырвалось наружу. — Не стоит обесчестить Диа Домхайн неполным подношением, верно? — Он кивнул одному из стоявших за мной мужчин. Меня внезапно пинком повалили на колени, и пока я тщетно отбивался, руки удержали меня на месте. Начали надевать грубую упряжь.

Затем холод серебра с силой надвинули на мой обрубок. Затянули до боли туго, его тяжесть едва не заставила меня опрокинуться, а Галлхобар улыбался теперь так, будто наслаждался великолепной шуткой. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять почему.

Это был мой камень. Знак, который я якобы получил от богов, потянет меня вниз и утопит. Последняя, издевательская гарантия против тех, кто мог бы пожаловаться, что со мной обошлись несправедливо.

Не оставалось ничего иного, как глубоко вздохнуть, успокоиться, поднять голову и встретить его взгляд, не дрогнув, пока серебро терзало моё плечо. Я не дам ему удовольствия от чего-либо меньшего.

Галлхобар видел моё упрямство. Кивнул про себя. Улыбнулся.

И вонзил клинок мне в живот.

OceanofPDF.com