LXXIII

ЯТРУСИЛ ЧЕРЕЗ КАМЕНИСТЫЕ, РАСТРЕСКАВШИЕСЯ ПУСТОШИ ПОД палящим послеполуденным солнцем; пот просачивался сквозь слои белой повязки, которую я взял из старых покоев Каэрора. Огромная чёрная пирамида Дуата вздымалась передо мной, заполняя собой весь обзор, — её тень тянулась на восток больше чем на милю. Едкий воздух жёг лёгкие, всё тело ныло, когда я выбегал из беспощадного света в глубокую тень, не сводя взгляда с движения у восточного входа. Вереница иунктиев медленно тащилась вперёд, волоча на санях громадный белый каменный блок. Ничтожные точки движения у подножия исполинского силуэта — крошечные рядом с Дуатом.

Моё приближение осталось незамеченным — несмотря на то, как мучительно открыт я был здесь, на виду у всех. Люди впереди надрывались, опустив головы, уставившись взглядом лишь на следующий шаг. И Надзиратель в чёрном, как и ожидалось, следил только за ними — и ни за чем более. Здесь ему не было дано других указаний. Мы с Каэрором обсуждали нечто подобное много раз.

Попасть за внешнюю дверь всегда было самой лёгкой частью.

Отполированный чёрный камень отражал хрустальное, безоблачное небо, когда я подходил ближе. Я никогда прежде не видел Дуат так близко — снаружи. Безупречный, несмотря на тысячелетия песчаных бурь. Казалось, даже пыль к нему не липла. Тёмная полированная поверхность поднималась, и поднималась, и поднималась по мере того, как я приближался.

Я рассчитал время хорошо, и хотя последние несколько сотен футов пришлось бежать — пот промочил меня насквозь, — Надзиратель как раз стоял в арке, а обсидиан раздвигался, открывая тёмный предбанник за ним, когда я нагнал колонну. Я выхватил нож и сделал щедрые надрезы на каждой ладони, скользнув следом за последним человеком внутрь. По-прежнему незамеченный.

Дверь наружу снова закрылась, забрав с собой естественный свет и оставив лишь тусклую зелень, которую я обычно связывал с Нетер-хертет, — хотя знал, что этот южный вход ведёт в восточную часть Дуата. Я перевёл дыхание, ощутив небольшое облегчение в тёмно-изумрудном свечении. Как бы я ни был полон решимости, мне претило пробивать даже небольшую брешь во внешней стене; Ка, конечно, нашёл бы способ заделать её — место вроде Дуата не строится без предохранительных механизмов, — но я понятия не имел, сколько времени это займёт и каковы будут последствия для тех, кто живёт внутри.

Ближайший ко мне иунктий наконец почуял что-то позади. Обернулся. В его позе читалось скорее замешательство, нежели тревога, когда он разглядывал меня.

Сверху донёсся громкий свистящий звук; я едва не схватился за посох и цеп, висевшие у меня на поясе, но никто вокруг не выказывал особого удивления. Иунктий всё смотрел на меня. Моё присутствие пугало его куда больше, чем этот шум. Я попытался вдохнуть — чтобы шёпотом успокоить его.

Ничего не вышло.

Паника накатила мгновенно. Витаэрии в моей руке ограждали меня от удушья, но неожиданная невозможность дышать всё равно вызвала животный ужас, с которым потребовалась секунда, чтобы совладать. За спиной иунктия, заметившего меня, я увидел, как Надзиратель планомерно обходит сани с массивным грузом, ожидая, пока каждый иунктий размотает повязку с лица, прежде чем двинуться дальше.

Новый порыв воздуха всколыхнул мою одежду — и я снова смог дышать.

— Великий Надзиратель. Слава Ка, но этот не из нашей группы. — Иунктий попятился от меня. Указал пальцем.

Я сжал и разжал ладони, ощутив жжение в порезах, — убедившись, что кровь всё ещё течёт.

Схватил оружие.

Прошёл миг — и они ожили. Загудели и завибрировали в хватке, горячие в ладони.

Надзиратель остановился. Оценивал. Хотя взгляд его не отрывался от меня, в глазах промелькнула чернота, и я понял, что он сообщает кому-то. Передаёт то, что видит.

Пути назад нет.

Надзиратель бросился на меня. Так стремительно, что хотя я ждал этого, всё равно едва не опоздал.

Я вскинул посох и ударил его прямо в грудь.

На мгновение человек, казалось, застыл во времени. Энергия, бившая через посох, окутала его. Исказила его — но не так, как искажала воздух вокруг моего оружия. Вместо того чтобы задрожать и встать на место, его тело, казалось, продолжало скручиваться, коробиться, вытягиваться и корёжиться.

Он взорвался.

Даже зная о разрушительной силе того, что я держал в руках, я отпрянул, объятый ужасом, — разорванная плоть забрызгала пол, красные внутренности казались чёрными в жутком свете; брызги хлестнули по каменному блоку, тонкие капли отскочили обратно на мою одежду. Там, где стоял Надзиратель, клубился туман — поднялся, закружился и осел снова, улёгшись тонкой плёнкой на камне и на иунктиях.

Я стоял, всё ещё выставив посох, рука дрожала, пока перепачканные кровью иунктии в панике разбегались с испуганными стонами. Я знал, что произойдёт, знал, что это неизбежно, и был готов.

И всё же.

Я взглянул на дрожащих, сбившихся в кучу иунктиев — у некоторых повязки на лицах были ещё наполовину размотаны, тёмные пятна жидкости на лицах и одежде. Я поднял руку, словно мог хоть как-то успокоить их, ободрить. Объяснить, почему делаю это. Объяснить, что пытаюсь спасти их.

Но потом я вспомнил Ахмосе. Как он погиб. И понял, что нет смысла.

Я снова опустил руку. Вытер худшее из запёкшейся крови с лица краем туники.

— Слава Ка, — пробормотал я с горечью. Повернулся к внутренней двери и ударил по ней посохом.

Кусок толстого чёрного камня размером с мою голову выбило наружу — он покатился внутрь Дуата.

Под аккомпанемент новых тихих стонов иунктиев я набросился на дверь с яростной торопливостью, удар за ударом выбивая всё большую брешь; за ней виднелись ошеломлённые, испуганные взгляды нескольких застывших прохожих. Должно быть, я представлял собой жуткое зрелище. Я врывался в их город из пустошей сквозь их нерушимые стены — лицо и руки в крови и растерзанной плоти. Трудно было винить их за страх.

Три Надзирателя приближались. Они мчались ко мне со стороны какого-то охранного поста неподалёку. Я с новой яростью набросился на дверь — цеп мелькал, посох бил по обсидиану, ладони жгло с каждым ударом. Куски с оглушительным треском разлетались в стороны, стремительно расширяя пролом. Оружие, отметил я краем сознания, по-прежнему, казалось, не страдало от ударов. Хорошо. Если оно сломается, запасного варианта нет.

Дыра уже достаточно велика, чтобы прыгнуть, — я так и сделал и тут же оказался лицом к лицу с первым Надзирателем. Она взмахнула клинком, описавшим широкую ленивую дугу у моей шеи.

Я плавно ушёл в сторону. Вниз. Щёлкнул цепом — тот извился и впился ей в руку.

Мерцание. Гул. Она превратилась в груду пульсирующей, дёргающейся красной плоти.

Кровь и ошмётки плоти и костей брызнули на двух мужчин позади неё, однако это их не остановило; они нырнули сквозь багровую завесу, туман осел на их лицах жуткой пунцовой пеленой, покуда за их спинами нарастали испуганные вопли. Яростная решимость иунктиев ничего не значила: я поднял посох навстречу первому удару, разнеся клинок, пытавшийся его перерубить. От неожиданного успеха я едва не потерял равновесие, но успел опомниться — развернулся и ударил цепом прямо поперёк, навстречу обоим телам, летевшим на меня.

Мерцание. Гул. Мерцание. Гул.

Из конца улицы донеслись крики и вопли, однако все торопливо отступали; никто, и мудро, не решался встать у меня на пути. Секунд через двадцать я остался один — хотя наверняка хотя бы несколько пар глаз наблюдали за мной из безопасных укрытий ближайших зданий.

Неважно. Этого достаточно, чтобы привлечь сюда внимание Ка, возможно даже поднять Собирателей в самом городе. Но это слишком далеко от центра Дуата. Вряд ли достаточно близко к угрозе, чтобы вытащить тех, кто охраняет его пирамиду.

Я поспешил вперёд, стараясь не замечать горячей липкой жидкости, прилипшей к коже и одежде, и скользнул в тени лабиринта переулков.

Главные улицы Дуата в этот час были оживлёнными, но здесь царила тишина; я остановился, сорвал обмотки и тунику и торопливо вытер ими руки и лицо как мог, убирая самое страшное, прежде чем выбросить намокшие и испятнанные лохмотья. Затем достал свёрток, спрятанный здесь несколько дней назад. Надел чистую одежду, изучил своё отражение в кривом зеркале обсидиановой статуи, соскоблив несколько упущенных следов. Растрёпан, конечно, но достаточно, чтобы не привлекать особого внимания.

Я дышал, пока не успокоился, обмотал руки свежими полосами ткани. Спрятал теперь уже покоящееся оружие снова под плащом.

И уверенно вошёл в ничего не подозревающую толпу.

Вскоре я заметил ещё Надзирателей, стремительно двигавшихся в сторону разрушенного входа, но здесь я пустил в ход всё, чему меня научила Нетикрет. Останавливался, когда было нужно, замедлял или ускорял шаг постепенно, петлял и вливался в толпу незаметно. Люди здесь знали: что-то случилось — восточный вход в Дуат был всего в нескольких кварталах отсюда, а грохот обломков в городе слышался нечасто. Но никто, похоже, не замечал ничего особенного во мне. Никто, похоже, никого конкретно не искал.

Почти десять минут я двигался незамеченным и наконец добрался до входа в туннель — с облегчением переведя дух, когда тот закрылся за мной. Сердце всё ещё колотилось, но первая часть была позади.

Пока я унимал дрожь в дыхании, меня снова одолели сомнения: можно ли доверять сведениям, которые дал мне Номарх. Прежде я бы предположил, что, увидев, на что способно моё оружие, системы Ка автоматически ужесточат охрану вокруг него — независимо от того, что последует за этим. Что бы ни угрожало городу.

Полагаю, так или иначе, я вот-вот это выясню.

Я сорвал окровавленные полосы с рук, взял посох и цеп снова — сжал их, стиснув зубы, пока гул прокатился по треугольному проходу. Я не ожидал встретить здесь неприятностей, но в такой тесноте среагировать быстро было бы невозможно.

Низкий потолок заставлял меня сутулиться на ходу; вибрирующий пульс оружия отзывался эхом впереди меня. Однако никто так и не появился; напряжённый тревожный час спустя я пробирался через потайной вход, который впервые показала мне Нетикрет, — затем под рекой и вверх, на запад.

Когда я наконец вышел из основания зеленовато светящегося обелиска, не в пятидесяти шагах от Инферниса, всё казалось тихим.

Я перевёл дыхание, стараясь не думать о новом жжении в лёгких от близости к зелёной воде. Тонкий как лезвие чёрный мост через неё — тоже совсем рядом — сейчас пустовал. С этого угла снова было видно, что он ни на чём не держится, совсем без опор и колонн.

Это артерия Дуата. Его яремная вена. Если не считать тайных, разрушенных путей внизу, это единственная дорога между востоком и западом.

Я взял свежую белую ткань, оставленную здесь заранее для этой цели, снова обмотался ею и направился к входу на мост. Иунктиев в этот час было мало — большинство ещё работало. Никто не удостоил меня вторым взглядом.

Однако когда мост показался в поле зрения, у него ждали три Надзирателя.

Вэк. Лучше, чем обычные полдюжины, стерегущих переправу, но я надеялся, что моё ранее учинённое беспокойство отвлечёт больше; если бы так вышло, был шанс воспользоваться ещё одним иунктием и добраться туда, даже не тревожа Номарха. Но теперь некогда терзаться сомнениями. Трое меня не остановят, однако и помешать им вызвать подкрепление я не смогу.

Стоит мне начать — придётся действовать быстро.

Я срезал обмотку с ладоней. Вновь вскрыл раны — сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение. Затем пошёл к Надзирателям. Держался смиренно до последней секунды — и тогда сунул окровавленные руки под плащ.

Надзиратели увидели угрозу и бросились в атаку.

Скользнуть вправо и рубануть. Мерцание. Гул. Перекатиться под взмахом и ударить. Мерцание. Гул. Подняться на ноги и встретить удар сверху; клинок женщины рассыпается прахом, и я делаю выпад сквозь красную дымку, оставшуюся от двух других трупов, — посох бьёт её в лоб. Мерцание. Гул.

Всё заняло десять секунд. Я стою, тяжело дыша, прикрыв рот ладонью, из последних сил сдерживая желание вдохнуть багровую взвесь, которая тихо оседает вокруг меня на землю. Я всё больше свыкаюсь с ужасом этого оружия, но дрожащие груды плоти вокруг всё равно сводят меня с ума. Всё равно возвращают меня к навмахии.

Но задерживаться здесь было некогда.

Я ступил на мост.

Мои шаги разносились эхом — единственный звук, кроме рокота воды далеко внизу. Я побежал, оставляя за собой красные следы. Страшно, невыносимо открытое место — здесь, между исполинскими статуями, выстроившимися вдоль пути. Но мост был длинным. Вдали я видел чёрные всплески: Надзиратели с противоположного берега мчались мне навстречу.

Я ушёл достаточно далеко. Уже над самой водой. Я остановился и без колебаний вонзил посох в зеркальную поверхность подо мной.

Слабое сопротивление. Глубокий гул.

От точки удара побежали трещины, и душераздирающий треск сопроводил эту картину. Стон — и осколки мерцающего камня начали долгое падение в зеленоватый яд внизу.

Я позволил себе на миг ощутить облегчение, а затем начал тащить посох поперёк моста.

Вой, скрежет. Надзиратели должны были мчаться, но они были ещё в тысячах футов от меня. Оружие вгрызалось в мост. Ещё. Пыль смешивалась с кровью на моём лице и одежде, превращая красное в уродливо-тёмно-коричневое.

Я завершил работу последним торжествующим ударом — теперь между восточной и западной частями камня пролегала чистая полоса воздуха.

Ничего не произошло.

Я собрался с духом, перешагнул узкий пролом и с силой топнул. Мост не шелохнулся.

«Ладно», — пробормотал я, дыхание прерывалось от тревоги.

Я предполагал такое: мост, судя по всему, был единым цельным куском, сросшимся с городом по обоим берегам — с надёжными опорами на каждом. Значит, нужно было прорубить ещё одну линию дальше. Принести в жертву глубине целый средний пролёт.

Надзиратели были уже почти на полпути ко мне, и с ближнего западного берега я теперь тоже видел чёрные стремительные силуэты. Я рванул на восток. На мгновение запнулся — Собиратели вдруг хлынули в воздух из храма впереди: руки прижаты к бокам, они были очерчены золотом на фоне пирамиды, а снизу облиты зелёным, как стрелы летящие в мою сторону.

Номарх понял, что я задумал.

План работал. Боги, помогите мне.

Я заставил себя бежать, время от времени рубя посохом по земле рядом, — каждый раз в стороны разлетались осколки. Хоть что-то, лишь бы ослабить этот пролёт. Двадцать футов. Пятьдесят. Собиратели и Надзиратели кипящим потоком вырывались из города с обоих концов моста. До меня долетали слабые крики: люди начинали замечать летящих чудовищ.

Меня на миг потянуло счесть дело сделанным, но где-то в глубине я понимал: этого мало. Я привлёк их внимание — но пока добился лишь вандализма. Если уйти сейчас, Собиратели, застлавшие воздух впереди, просто вернутся на посты. Мне нужно было, чтобы в них нуждались. Нужно было причинить ущерб.

И вот под эхо далёких криков, с невозможным страхом надвигающейся погони, что щипал уголки глаз, я начал рубить снова.

Я почти дорезал вторую линию — мост наконец начал слегка поддаваться, — когда первая волна Надзирателей настигла меня. Я остановился ненадолго, чтобы справиться с ними. Они не были воинами, не думали о тактике, просто бросались на меня. Мерцание. Гул. Мерцание. Гул. Красный туман облепил меня; сквозь него я видел новых приближающихся, видел, как золотое небо темнело от теней, что были уже совсем близко. Мерцание. Гул. Я продолжал рубить землю при каждой возможности — взрывы камня между взрывами плоти. Желудок сводило. Сердце колотилось в груди. Всё — вспышки кошмаров, крови и страха.

Собиратели приближались. Они были уже почти рядом. Их будет слишком много.

Я стиснул зубы и, опустившись на одно колено, вонзил остриё посоха в оставшийся тонкий слой поверхности моста — изо всех сил. Земля подо мной медленно содрогнулась, застонала, когда оружие погрузилось в чёрный камень.

Затем раздался треск, хруст, казалось, со всех сторон разом — слишком громкий и яростный. Я выдернул посох. Надзиратели беззвучно хлынули на меня с обеих сторон. Воздух был полон Собирателей — из храма и из Нетер-хертет, крики ужаса и отчаяния даже сквозь мучительный скрежет земли подо мной: жители Дуата впервые видели, что может с ними случиться.

Трещины бежали и расползались с пугающей быстротой у меня под ногами. Земля начала качаться, скручиваться и стонать, я спотыкался. Собиратели были в пятидесяти футах. В двадцати.

Я неуклюже бросился к краю моста. Слишком поздно.

Земля исчезла у меня из-под ног, и я соскользнул вниз. Падение. Мост кричал и рушился вокруг меня. Ближайшие Надзиратели беспомощно взмахивали руками и при этом не сводили с меня глаз, словно намеревались добраться до меня, даже когда обсидиан вокруг них разлетался, точно стекло. Но закон тяготения действовал на них так же, как на меня. Они падали.

Несколько раз я взмахнул цепом, когда Надзиратели приблизились, но даже не понял, попал ли. Подсвеченная зелёным вода мчалась мне навстречу, и я использовал и цеп, и посох, чтобы прикрыть голову, когда вошёл в неё ногами, — яд жгучим огнём пробежал по нервам.

Сверху раздался чудовищный грохот — его было слышно даже под водой, пока я погружался. Удары следовали один за другим по моему оружию — каменные глыбы обрушивались на меня градом, раскалываясь и рассыпаясь от моей защитной стойки, окутывая меня облаком обломков. Огромные куски скользили мимо, рассекая мне руки и плечи, и раны тут же вспыхивали новой мучительной болью в кислотной воде. Я непроизвольно глотнул — и жжение проникло внутрь, в рот, в горло, в лёгкие. Я забился, делая всё возможное, чтобы удержать посох и цеп над головой. Только они, вместе с вживлёнными в меня Витаэриями, ещё удерживали меня в живых.

Что-то схватило меня за ногу.

Я открыл глаза — превозмогая боль ровно настолько, чтобы видеть, — и едва не втянул в себя ещё один глоток воды от ужаса.

Надзиратели тоже оказались в воде; многие просто плыли по течению с проломленными обломками головами, но некоторые ещё были в сознании и гребли ко мне. Многие лишились конечностей и тянули за собой густые струи тёмной жидкости, стянув воду уродливым чёрным цветом поверх зелёного. Кожа на всех них кипела, слезала лоскутами, сходила отвратительными кусками. И всё равно они плыли. Один подобрался достаточно близко, чтобы лапать мою ногу, царапать её ногтями, хотя от остального его тела уже почти ничего не осталось.

Я опустил посох и вонзил его в чудовищную морду. Тварь распалась на клочья плоти, уплывшие прочь сквозь облако чёрной крови.

Несмотря на то что мои преследователи явно погибали от воздействия Инфернис, весь этот ужас был более чем достаточен, чтобы я начал грести вниз, отчаянно работая руками в попытке уйти от толпы разлагающихся кошмаров, следовавших за мной. По крайней мере, Собиратели остались наверху; я видел, как они роятся над поверхностью, их силуэты дрожат и колышутся от непрекращающихся ударов рушащегося моста. Я не обращал на них внимания: река была не особенно глубокой, и я лихорадочно обшаривал взглядом её дно, борясь с болью и высматривая сток, о существовании которого знал.

Вот. Чуть более тёмная тень, притаившаяся рядом с одной из линий зелёного света, — сверху её было не разглядеть. Не больше полутора метров в ширину.

Я рванулся к ней, почти теряя рассудок от паники и боли.

Надзиратели, кажется, прекратили погоню. Кислота оказалась для них слишком сильна — в конце концов их тела отказали. Это не имело значения. Я не мог подняться обратно. Собиратели заметят меня в ту же секунду.

Течение усилилось, затягивая меня вниз по мере того, как я приближался к отверстию, и прежде чем я успел осознать произошедшее, у меня почти не осталось выбора в том, куда направляться.

Я позволил тьме поглотить себя.

OceanofPDF.com