LXIX

ВСЁ БЫЛО ТИХО И НЕДВИЖНО, КОГДА Я ПОЛЗ, ЖЖЁННЫЙ и ободранный, голый, в огромную тьму Кабра. Выбравшись из туннеля, я с трудом поднялся на ноги и, не обращая внимания на порезы на коленях, принялся яростно скрести руки — наконец-то можно было по-настоящему унять жгучий зуд. Поначалу я пытался оттереть с себя ядовитую воду песком — уже после того, как, хрипя и харкая, выбрался из кошмара дренажной системы на опустевшую дельту Инфернис. Сил едва хватало, чтобы найти поверхность и вытащить себя на берег. Лишь счастливая случайность уберегла меня: луна уже взошла в молодую ночь, а небо было безоблачным. Без этого слабого серебристого света, указывавшего путь наверх, я мог бы барахтаться в ядовитой жиже, пока не сдался.

Теперь я огляделся, давая глазам привыкнуть к слабому свету, просачивавшемуся сквозь щели наверху. Настороженный и напряжённый. На пути сюда мне уже дважды пришлось зарыться в землю, спасаясь от Собирателей; патрулируют ли они чаще обычного или мне просто не везёт — я не знал. Песок всё ещё скрипел во рту и царапал глаза. Мелкая неприятность по сравнению с отсутствием одежды: она постепенно сползла с меня, как гнилая кожа, не выдержав кислотных вод. Жажда и голод давно перешагнули все пределы, и я едва мог сосредоточиться дольше нескольких мгновений. Ноги ужасно ныли, и я упал бы тысячу раз, если бы не скарабеи, по-прежнему сидевшие глубоко под кожей.

Собирателей поблизости не было, но осторожность не помешает: то, что за этим местом не оставили наблюдателя, ещё не значит, что патруль не нагрянет. Пока же, казалось, я мог двигаться в относительной безопасности.

Прежде всего мне нужна вода. Я направился в сад.

Спотыкаясь мимо знакомых тёмных провалов и позолоченных глифов, какая-то отдалённая часть моего сознания с удивлением осознала, как странно снова чувствовать себя по-настоящему одиноким. Каменный пол, где лежали кабранцы, был пуст; лишь слабое, уродливое тёмное пятно отмечало то, что произошло шесть месяцев назад. Никто не выжил, никто здесь не прятался — в этом я был уверен. А если Каэрор и избежал плена, он не рискнёт вернуться. А значит — если не считать времени, когда я либо бежал, либо прятался, — это был первый раз, когда я оказался совершенно один… Не знаю, с каких пор. Возможно, впервые в этом мире.

Пока я с трудом поднимался по ступеням к входу в сад, мысли ненадолго обратились к Ахмосе. Сердце сжималось от того, что его вынудили сделать, и всё же я снова вглядывался в собственную скорбь. Этот человек был уже мёртв. Имело ли это значение? Я не знал его живым и не уверен, что мы когда-нибудь стали бы друзьями, даже если бы знали. Но мы были друзьями — в конце концов.

Об этом я не думал, пока он был рядом. Наверное, мой ответ именно в этом.

Наконец я добрался до обсидиановой двери и коснулся символов входа, едва держась на ногах, пока камень отступал в стороны.

— О, вэк, — только и нашёл я сил пробормотать.

Я побрёл вперёд медленным, подавленным шагом и рухнул на колени среди засохших растений. Умирающих, но не совсем мёртвых — при ближайшем рассмотрении. Несколько кусочков выглядели съедобными; я осторожно отломил их и запихнул в рот. Голод легко победил горечь, и я жевал и глотал с благодарностью.

Немного отдышавшись, я принялся осматривать сад. Его запустение не было намеренным, не было актом вандализма, насколько я мог судить. Просто запасы воды иссякли настолько, что растения не смогли выжить.

Это было проблемой: выжав немного влаги, я по-прежнему остро нуждался в питье.

Я направился к колодцу, по дороге наклоняясь и запуская руку в землю в поисках хоть малейшей сырости. Почва казалась мне темнее, когда она рассыпалась сквозь пальцы, но никаких признаков того, что мне было нужно, не было. Часть деревьев вдоль дороги поникла, но уцелела; я остановился, чтобы собрать плоды — какие мог, — тщательно сберегая каждую каплю сока, грозившую вытечь из уголков рта. Собиратели каким-то образом прошли сквозь дверь, но, судя по всему, не уничтожили всего. Лишь то, что могло позволить общине жить здесь. Они следовали приказам. Гнались за эффективностью, а не за ненавистью.

Мой разум, прежде сосредоточенный лишь на том, чтобы добраться сюда, заработал лихорадочно. Что могло перекрыть воду? Я однажды спросил Каэрора, откуда она берётся, и он признался, что не знает. Предполагал, что это глубокий подземный водоносный слой, не тронутый заражением.

Я вспомнил «чистую» воду в Дуате. Вспомнил, что на вкус она была такой же, как здесь.

[]Вэк.

Опасения усилились, когда я вытащил из глубины колодца слишком лёгкое ведро: на дне плескался дюйм влаги, и я жадно выпил её, твёрдо отказываясь думать о её возможном источнике. Этого питья хватило, чтобы в голове прояснилось; я опустил ведро и, кажется, услышал эхо всплеска — оно достигло дна, — но когда поднял снова, внутри было лишь несколько капель.

Я мрачно уставился на него. Этого недостаточно. Мне нужно больше, чтобы восстановить силы, смыть с себя яды и наполнить бурдюк перед обратным путём в Дуат. Витаэрии под кожей способны занести меня лишь на определённое расстояние.

Вздохнув, я прикинул длину цепи и проверил её прочность. Моего веса она выдержит легко.

Я отцепил ведро, несколько раз обмотал звенья вокруг пояса и начал спускаться во тьму.

Колодец был едва в несколько футов шириной, и мои плечи задевали каменные стены по мере спуска — и без того измотанные мышцы напрягались из последних сил. Тьма пришла быстро, тёплые огни сада поглотил окружавший меня камень. Вскоре единственным ориентиром стала яркая точка далеко наверху, хотя у меня было смутное ощущение, что пространство вокруг расширяется.

Затем — едва уловимый всплеск, когда мои босые ноги коснулись тонкой плёнки жидкости на камне.

Я упал на колени и зачерпнул воды прямо в рот, понадеявшись, что ядовитых остатков, смытых с кожи, недостаточно, чтобы отравить её. После этого я сел в лужу — скорее лужицу, глубиной меньше дюйма — и тщательно отёр себя. Едва не заплакал от облегчения, когда прохладная жидкость унесла последние жгучие ощущения с кожи. Я плеснул воды на лицо и закрыл глаза без боли. Прислонил голову к камню. Прошло больше суток с тех пор, как я побывал в Инфернисе.

Я позволил себе несколько минут насладиться полным, умиротворяющим отсутствием неприятных ощущений, затем сделал глубокий вдох и принялся ощупью исследовать кромешную тьму. Я оказался прав: стены здесь расходились наружу, и пространство, в котором я находился, было шириной около десяти футов.

Мне не пришлось долго искать то, что казалось входом в туннель.

Он был таким же тёмным, как и всё вокруг, и не большим — цилиндр шириной всего в несколько футов, полого уходящий вверх, — но это было единственное отверстие, которое я смог найти, поэтому я стиснул зубы и двинулся вперёд. Медленно, медленно нащупывая путь. Камень под руками и коленями был скользким от сырости, а уклон заставлял меня спотыкаться чаще, чем хотелось бы, но я редко откатывался далеко назад. Несколько раз я ударялся головой о стену, когда путь петлял впереди, но, к моему облегчению, проход не сужался.

Спустя некоторое время появился запах. Прогорклый, приторно-сладкий, забивавший ноздри. Я старался не вдыхать его, но чем дальше я шёл, тем он становился гуще.

А потом — свет впереди.

Не сводя с него взгляда, я пополз туда с жадной поспешностью. Слабый, не похожий на свет из сада. Разбитый бронзовой решёткой. Наконец я добрался до неё и остановился: осторожность подсказывала мне осмотреться, прежде чем просто распахнуть её.

Желчь подступила к горлу.

Тела. Дюжина, которую я мог видеть из своей темноты в стене, — изломанные, расчленённые и гниющие на каменных плитах. Засохшая кровь покрывала все видимые поверхности. Из вздутых и разложившихся животов торчали трубки — такие же, как те, что я видел в Дуате.

Никакого движения. Я наблюдал в оцепеневшем, тошнотворном ужасе почти минуту, прежде чем наконец отодвинул решётку в сторону — с облегчением обнаружив, что она не закреплена в стене, — а затем нехотя выбрался из туннеля.

Вонь ударила как физическая сила, когда я встал, и я задохнулся, едва не выблевав жидкость, которую не мог себе позволить потерять. Я находился в пещере, освещённой, как и весь Кабр, узкими трещинами высоко наверху. Передо мной тянулись десятки тел. Тёмные, бесформенные силуэты, у каждого — трубки, торчащие из давно разъеденного живота. Та же установка, что и в комнате под Дуатом. Двойные каналы; одна сторона всё ещё сочилась жидкостью, и хотя они не были цветными, в воздухе ощущался жгучий привкус усиленной кислоты.

Я подождал, пока желудок немного успокоится, затем подошёл ближе. Я уже здесь. Незачем не понять, что, во имя богов проклятых, означает весь этот кошмар.

Я нахмурился, осматривая первое тело. Нижние предплечья отсутствовали — оба заканчивались обрубками у локтя. То же самое у следующего мужчины, и у лежащей рядом женщины. Не растворены, как зияющие раны в животе, — а отсечены чисто.

Это были Собиратели.

Осознание не делало бойню более терпимой, но порождало сотню новых вопросов. Это было Ка или кабранцы? Если последние — то как? Когда? На груди у каждого тела я видел гноящиеся раны; я предполагал, что клинки Собирателей использовались для того, чтобы держать их под контролем. Их двойники из Дуата, должно быть, забрали оружие, когда всё это устроили.

Я изо всех сил пытался восстановить в памяти разговор с Каэрором об источнике воды, но воспоминание было далёким и смутным — слишком отдалённым, чтобы быть чётким. И всё же. Я не помнил никакого колебания, когда спрашивал, и не видел причин, по которым он стал бы скрывать это от меня, если бы знал. Да и даже если он пытался уберечь меня от этого знания — что теперь это меняло? Вэк. Этот мир воевал тысячи лет. Быть может, перепрофилированные Собиратели находились здесь так же давно, как иунктии под Дуатом. Сами кабранцы могли и не знать об их существовании.

Я двигался дальше, но в конце концов тела слились в одно. Одни и те же следы, одни и те же позы, одни и те же увечья. Запах был невыносимым. Комната всё тянулась и тянулась. Ответов здесь я не найду.

Но мне всё равно нужно было наполнить бурдюк и напиться перед уходом. А единственная оставшаяся безопасная жидкость за пределами Дуата скапливалась в этих желобах.

Ноги несли меня туда против воли. Я упал на колени у лужицы и, с трясущимися руками, зачерпнул и выпил, прежде чем успел подумать.

Вкус был тем же, что всегда. Легче от этого не стало. Уже измученный желудок грозил вернуть всё обратно, но я не позволил, и потребность тела в конце концов пересилила тошноту. Я тихо всхлипнул и сделал ещё один глоток. На этот раз легче. Отвратительно, но заболеть это не заставит. Долгий опыт научил меня: иногда, чтобы выжить, большего и не требуется.

Я закончил и встал, слегка пошатываясь, — но теперь скорее от отвращения, нежели от слабости. Разум прояснялся. Я наполнил бурдюк. Этого хватит, чтобы добраться до Дуата.

Когда я закончил, то вернулся к сточному отверстию — единственному выходу, который смог найти. Оставил тускло освещённую бойню позади.

К сожалению, это была лёгкая часть. Теперь мне предстояло сделать то, ради чего я сюда пришёл.

Ужас лишь нарастал, когда я полз обратно в темноту.

OceanofPDF.com