LXVIII

КАТЕН ГОРИТ.

Зияющие раны города сочились щебнем и дымом вокруг меня, треск разрозненных пожаров — контрапункт тревожной тишине, что ползла по каждой улице и переулку загноившегося сердца Республики. Альта Семита с её каменными постройками всё ещё хранила какую-то память о прежнем облике в расположении улиц — пусть и не в их духе. Дальше, в квартале Аквилае, каждое пятое здание было уже несуществующим. А то и больше. Доки за ним — остов. Великие машины, питавшиеся Волей, — немые и недвижные. А тучи перед рассветом над Прэдиумом говорили о том, что на западе огонь ещё не взят под контроль. Пожарные бригады Управления были распылены слишком тонко. Даже здесь, на порядочном расстоянии, воздух был больным маревом из пепла домов и пепла плоти.

Я шёл дальше, подолгу не встречая ни души, а когда встречал — лишь вдалеке: люди бросались прочь, понимая, что тот, кто ходит в одиночку, либо слишком силён, либо слишком сломлен, чтобы рисковать с ним столкнуться. Десятки тысяч Октавов и Септимов оказались заперты здесь в первом безумии Праздника Плетуны, прятались по домам, пока не закончилась самая яростная схватка. Три дня спустя, когда границы города были опечатаны, Управление и Религия принялись рассылать Проскрипции. Огромные списки имён, составленные по Переписи жителей Катена — тех, чья Воля питала военные пирамиды, больше не признанные Сенатом. Для каждого, чьё имя значилось в таком списке, Право рождения было отозвано. И вместе с этим вышло публичное объявление: принесёшь голову человека из списка — его имущество и вещи станут твоими.

Ещё один день — и Катен превратился в бойню.

Диаго бесшумно ступал по свинцовому утру за моей спиной, неизменно настороженный. Зарево на горизонте отражалось в его глазах, пока он испытывал воздух. За десять дней с начала Проскрипций на нас трижды нападали средь бела дня. Первый раз — Военный Квинт, на чьё убежище я просто наткнулся случайно. Мне повезло уйти. Последние два раза нападали жадные мародёры. Слишком ослеплённые алчностью, похотью и яростью, чтобы понять, кто я, — и понявшие это слишком, слишком поздно.

Мой алупи делал своё дело, и выживших не оставалось ни разу.

Когда мы добрались до разрушенного Форума, он кишел Секстами, невзирая на ранний час. Укутанные в зелёное или синее, все при форме — и два эти цвета явно не смешивались. С южной стороны, где я вошёл, стояла охрана Управления; завидев меня, кто-то кивнул в знак признания, и я миновал первый кордон. Как один из офицеров Терция Эриция, я проводил дни в странном сочетании передачи донесений и участия в совещаниях по стратегии. Но я бывал здесь большую часть времени. Меня уже знали даже рядовые Терции.

Я обходил завалы, ещё укрывавшие большую часть прежде безупречного пространства, пробираясь сквозь руины к Храму Джована — одному из немногих строений, оставшихся функционально целыми после хаоса ночи праздника. Поднялся по ступеням, был впущен; стражники у дверей нервно покосились на бредущего следом Диаго, однако не двинулись с места, чтобы остановить его.

— Катен! — Ливия первой заметила меня. Отложила записи и подбежала, голос — заговорщицкий шёпот, чтобы не мешать напряжённым разговорам на другом конце зала, где около дюжины человек столпились вокруг стола. — Его едва не поймали прошлой ночью.

— Человека в маске?

— Его называют Карнифекс, — сообщила она с утвердительным кивком.

— Слышал. И об этом тоже. Говорят, на Альта Семите. Достаточно близко, что Квинт, разыскивавший его, выволок меня прямо из ванны — проверить, не забрался ли тот ко мне в дом. — Я постарался, чтобы в голосе звучало что-то среднее между весельем и раздражением.

Глаза Ливии широко раскрылись, но прежде чем она успела спросить ещё, голос её отца прогремел через весь зал:

— Катен! Наконец-то. Иди сюда.

Ливия закатила глаза на это вторжение — так, что те, кто стоял у стола, не видели. — В один прекрасный день они откажутся начинать без тебя. Война или не война.

— Так и должно быть. — Сестра Каллида за последние пару недель стала куда более приветливой, почти дружелюбной. Я быстро улыбнулся ей и присоединился к группе на дальнем конце огромного пространства — они не обращали внимания на общую суету вокруг. Смесь Квартов, Терциев и их ближайших доверенных людей; Димидии и Принцепс здесь почти не бывали — они обустроили отдельные штабы на Альта Семите и в Прэдиуме. Наглядное воплощение того, чем жил сейчас город. Управление и Религия теоретически действовали сообща, но каждый квартал явно подчинялся одной из сторон. Единство — но без достаточного доверия, чтобы рисковать встречей самых могущественных людей.

Несколько сенаторов отметили моё приближение вполне терпимыми кивками — хотя взгляды, которые они бросали на Диаго, были куда менее спокойными. Самые тёплые взгляды доставались мне от однокашников по Академии. Аэква улыбнулась — искренне рада видеть меня. Марцелл и Феликс, стоявшие по обе стороны от Магнуса Кварт Элия, темнокожего жатиррена, кивнули моему появлению. Марцелл снова был в тонированных очках, несмотря на полумрак, — привычка, которую я находил особенно раздражающей именно в нём.

А ещё был Индол — здесь он работал на Терция Децима. Ввалившиеся глаза и щёки, хлопнул меня по спине, когда я встал рядом. Недосыпание проступало болезненно явно. Правда боролась с потерей, и ни та ни другая не давали другой ни мгновения покоя.

Я улыбнулся в знак приветствия — улыбкой, в которой не было ни следа той давящей вины, что охватывала меня всякий раз, когда я его видел.

Отец Иро тоже был в группе — как и большую часть этой недели. Сегодня, к моему удивлению, он кивнул моему появлению с неожиданной учтивостью.

Я отвечаю осторожно, в тон ему. До сих пор этот человек демонстративно игнорировал меня при каждой встрече. Может быть, здоровье Иро наконец пошло на поправку. Или же призрак грядущего наконец стал достаточно ощутим, чтобы заставить его отложить наши разногласия в сторону.

— Слышал, ночью тебя навещали, Катеникус. — Кварт Иовита не поднимает взгляда. Военное ведомство, единственная женщина в этой компании. И одна из самых грозных её представителей. — Надеюсь, это не доставило неудобств.

— Нисколько. Танриус был приятен и профессионален. Казалось, он был уверен, что вот-вот поймает Карнифекса. Ему это удалось? — Иовита качает головой, и я морщусь. Хочется продолжить расспросы, но здесь все любопытны, а большинство из Управления и Религии по-прежнему недовольны тем, что Военное ведомство взяло на себя поиски. Кто-нибудь всё равно спросит.

— Хотя бы какие-то зацепки у него есть? — Кварт Элий почти сразу вознаграждает моё терпение.

— Он приближается к цели.

— То есть нет.

Иовита наконец поднимает голову и спокойно встречает взгляд Элия. Первым отводит глаза Элий.

— Катеникус. Только что поступило донесение: Корений движет легионы на юг. Вот здесь. — Эриций завладевает моим вниманием, указывая на отметку на огромной карте, прикреплённой к столу. — Без Трансвекта он доберётся до Катена не раньше чем через неделю. Ты был близок с его дочерью. Есть соображения?

Я изучаю позиции. Северный Масен. Чёткие линии, обозы и немало господствующих высот. — Он осторожный человек. И не будет рваться брать Катен. Он пользуется широкой поддержкой в провинциях и уже контролирует две Колонны Авроры. — Я не колеблюсь, хотя это ощущается как предательство. Мне нужно, чтобы эти люди мне доверяли. — Если судить по моим предположениям, не думаю, что он идёт на нас. Пока что. Скорее всего, он просто перегруппировывается. Укрепляет позиции и наблюдает за действиями остальных, прежде чем сделать ход.

— Согласен, — говорит Кварт Лаврентий — ратифицированный Сенатом будущий Принцепс, хотя, поскольку ценой этого стало полное вложение его Воли в оборону, мало кто в зале относится к нему соответственно, — и часть собравшихся вокруг стола кивает, тогда как другие выглядят раздражёнными. Я лишь Квинт, и мой голос не способен повлиять на этих людей, однако моя репутация и уверенность Эриция обеспечили моим суждениям определённое уважение на этих совещаниях.

Как, надо признать, и мой непрерывный поток точных сведений.

— Есть что-нибудь от вашего источника, Катеникус? — подталкивает Терций Фауст, первым озвучивая то, что рано или поздно должно было прозвучать. Информация Остия за последние две недели была обильной и проверяемо точной и уберегла нас от нескольких военных просчётов. Хотя мне хотелось бы думать, что мои собственные вклады в эти обсуждения тоже что-то значат, на деле именно разведывательные данные, которые я получаю, открыли мне регулярный доступ к этой группе.

Несомненно, таков замысел Остия. Он снова расставляет меня на нужные позиции, одновременно помогая мне. Я чувствую его медальон у себя на груди — неотступный. Каждый шаг — способ продвинуть собственную повестку.

— Да. — Я рассказываю им о планах, которые раскрыл мне Байн. О намеренном отвлекающем манёвре Редивиуса у доков, а затем о его использовании перенаправленного Трансвекта. Прежние донесения Остия обеспечили мне как доверие, так и удобный предлог для того, что у меня вообще есть эта информация.

Об Эйдине я не говорю ни слова. Как только я начну желать чего-либо, это будет расценено как слабость. Или, возможно, как свидетельство того, что мной манипулируют.

Когда я заканчиваю, воцаряется мрачная тишина.

— Это весомее всего, что ваш источник сообщал нам прежде, — замечает Терций Канифер, смуглолицый нирипкиец из Религии. — Я снова и снова хочу знать, с кем именно вы поддерживаете связь.

— Я тоже, — говорит Магнус Кварт Клавдий высоким голосом, врезаясь в общий гул. Отец Аэквы в целом поддерживал меня, однако, думаю, его несколько задевает, что меня приглашают сюда чаще, чем его дочь.

— Почём знать, что вся предыдущая информация не была задумана лишь как подготовка ловушки. Чтобы мы заняли неверную позицию в момент настоящего удара, — тихо соглашается Лаврентий. — А легион у нас только один.

Я киваю, сочувствуя его сомнениям, по крайней мере. Я давно исхожу из того, что сведения, которые я получаю от Остия, тщательно дозируются — для того чтобы подталкивать события в нужном направлении. Но какие бы выводы я ни строил на этой основе, их пока недостаточно, чтобы составить ясное представление о том, чего он на самом деле добивается.

— Я говорю об этом с самого начала. Я уверен в достоверности сведений, но не могу сказать вам, откуда они. И не скажу. — Я встречаю их взгляды. Прежде эта группа внушала бы мне страх. Я бы внутренне трепетал от одной лишь их близости. Но то время давно прошло. Я провёл месяцы, действуя среди них и на них. Наблюдая и учась. Они просто люди. Во многих случаях даже не особенно умные люди. Цепкие и обаятельные, безжалостные и скорые на слово, обязанные своим положением скорее происхождению, чем уму. — Я понимаю ваши опасения, но чем меньше людей знают, тем в большей безопасности будет мой источник.

Недовольство — но и ворчливое смирение, свидетельствующее о том, что ответ был ожидаемым. Большинство из них, видимо, думает, что я использую эту информацию в собственных интересах, чтобы продвинуться вперёд. Что ж. Так поступили бы они сами. Это им понятно, пусть и не нравится.

Подозреваю, некоторые из них до сих пор опасаются, что я могу работать на Военное ведомство из-за моего приёмного отца, однако сведения, которые я передавал, наносили урон лагерю Магнуса Кварта Сервия не меньше, чем любому другому. Должен думать, что именно там находится Ульцискор: в конце концов, он состоит в его пирамиде. Но с тех пор как праздник закончился, я не получал от него никаких вестей.

Разговор стремительно движется вперёд. Сначала обсуждают оборону; в течение следующего получаса люди разбегаются с поручениями, пока составляются планы. После этого значительная часть обсуждения сосредотачивается на долгосрочных линиях снабжения не меньше, чем на сегодняшней ночной атаке; эвакуация легионов различными претендентами из числа Квартов начинает проявлять признаки дестабилизации провинций, и продовольствие в Катене вскоре начнёт заканчиваться — быстро и неотвратимо. Рационирование уже введено, однако спор разгорается вокруг того, нужно ли сделать его ещё строже.

Весь этот сокрушительный масштаб катастрофы вновь ощущается с новой силой, пока я мрачно слушаю. Цена постоянной экспансии Республики, внутренне хрупкая мозаика зависимостей, которая накапливалась, чтобы её поддерживать, — никогда прежде это не было так очевидно, как сейчас. Всё в точности так, как говорил мой старый наставник Инигес много лет назад. Иерархия — это чудовище, которому нужно кормиться, чтобы выжить. И неизбежно, пожрав всё остальное, оно обращается на самоё себя.

[]Пять лет назад наивный молодой принц Сууса этого хотел.

Я остаюсь на некоторое время, Диаго у моих ног. Вношу свой вклад там, где могу, хотя большинство решений принимают Терции. Всё, что они предлагают, кажется разумным, но я никак не могу избавиться от ощущения, что нас слишком мало и что, за исключением Лаврентия, эти люди — куда больше политические стратеги, нежели военные. Те же, кто действительно превосходит в командовании, к сожалению, по большей части оказались на противоположной стороне. Единственная причина, по которой нас ещё не уничтожили, состоит в том, что наши враги видят друг в друге большую угрозу, чем в нас.

Дважды я замечаю, что Децим молча наблюдает за мной. Без всякого выражения. Я неловко делаю вид, что не замечаю его, а когда собрание наконец расходится, быстро отзываю Эриция в сторону.

— Я хотел бы быть в группе, которая защищает доки.

— Мы не можем рисковать тобой, — говорит он, не отрываясь от восковой таблички, которую читает. — И из-за сведений, которые ты получаешь, и потому что ты слишком важен как символ. Другие не признают этого вслух, но когда эти безумцы снаружи нарушают вековую традицию и воздвигают собственные пирамиды, нам как никогда нужна верность Октав и Септимов. Твоя гибель нанесла бы серьёзный удар по ней. — Он хмыкает, наконец глядя на меня. — И лично мне тоже было бы предпочтительно, чтобы ты не погибал.

Я улыбаюсь. Я не вполне доверяю отцу Каллида, но и не испытываю к нему неприязни. — Спасибо. Но я умею быть осторожным. — Я киваю на Диаго, сидящего рядом со мной.

Он изучает алупи, потом меня. — Кимрийцы Редивия, — говорит он вдруг. — Твой и Каллида друг будет с ними.

— Эйдин. Да, думаю, так.

Он вздыхает. — Какой у тебя план?

— Редивий значится в списке Юдициума. Эйдин при любой возможности захочет переметнуться, — лгу я. — Если я смогу поговорить с ним, то убеждусь, что он перейдёт на нашу сторону. Может быть, даже станет шпионить для нас.

Эриций постукивает пальцем по табличке. — Хорошо. — Он бросает взгляд на остальных сенаторов, большинство из которых всё ещё сбились в тесные группки вокруг главного стола. Сразу понимает, почему я не поднял этот вопрос при всех. — Командование я тебе дать не могу, но прослежу, чтобы нужные люди знали, что ты вправе там находиться.

— Спасибо. — Большего я и не надеялся; меньше всего мне хотелось искать Эйдина, уворачиваясь от своих же. — Ты нуждаешься в чём-нибудь ещё от меня прямо сейчас?

— Разве что ты сможешь раздобыть пару легионов. — Цензор произносит это легко, но за шуткой стоит мрачная правда. Осведомлённость о сегодняшней ночной атаке должна []дать нам преимущество, но потери неизбежны, а их мы позволить себе не можем. Без дополнительных солдат нас рано или поздно сомнут те или иные Военные Кварты. — Иди. Знаю, что вы с друзьями любите разбирать итоги между собой после этих встреч. После этого найди Фауста. Ему нужен ещё один взгляд на логистику.

Я принимаю распределение своих услуг без возражений. На войне идёшь туда, где ты больше всего нужен. — Слушаюсь, Терций. Если мы не увидимся до этой ночи…

Эриций торжественно кивает. Сжимает моё запястье. — Вместе мы сильнее, Катен.

Я НАХОЖУ СВОИХ ТОВАРИЩЕЙ ПО АКАДЕМИИ В БОКОВОМ ЗАЛЕ, НЕКОГДА ПРЕдназначавшемся для жрецов, готовивших жертвоприношения животных. Его окна, выходящие на восток, открывают вид преимущественно на руины, а за ними — тёмное облако над кварталом Аквилы, который пострадал сильнее всего в ходе первых беспорядков. Даже мародёры по большей части покинули его тлеющие останки.

Я стараюсь не замечать этого. Я помог запустить события, которые больше не в моей власти; я несусь по реке насилия, глядя на прорванную плотину, которую мне никогда не восстановить. На этот раз я почти не замечаю ужаса этих разрушений. Теперь это привычный фон.

— Что-нибудь новое? — спрашиваю я коротко, садясь между Аэквой и Феликсом напротив Индола и Марцелла. Нынче не до любезностей. Кого-нибудь из нас неизбежно вызовут через несколько минут.

Индол наклоняется вперёд и пододвигает через стол один лист бумаги. — Вчера вечером они поймали Магнуса Квинта Блазия. — Он серьёзно кивает, когда мой взгляд становится острым. — Он прятался в Аквиле. Уложил дюжину людей Лаврентия, но его взяли.

— Проклятые боги. Как я не слышал…

— Лаврентий попросил Децима не разглашать. Не засекречивать, — подчёркивает он, — и кто-то из Управления наверняка тоже знает. Но этот список у всех на виду. Он не хочет, чтобы из-за этого взбунтовалась толпа, требующая его головы.

Я выдыхаю. Один из дюжины имён в списке, ещё живых. — Есть ли способ добраться до него? Или хотя бы узнать, что он показал? — Я не трудился даже спрашивать доступа для себя: мы встречаемся вот так уже меньше ради дружбы и больше для того, чтобы гарантировать — люди, названные мёртвым руководством Военного ведомства, не будут упущены в хаосе []войны. Что им втихую не предоставят возможности торговаться ради спасения собственной шкуры или что их преступления не будут преданы забвению среди общей неразберихи.

Индол качает головой. — Лаврентий не доверяет мне ни в чём больше, чем тебе. Я даже не знаю, где его держат.

Я хмыкаю, кивком соглашаясь с этим наблюдением. Мы оба по сути перебежчики из Военного ведомства, с отцами-военными, которые выступали бы против притязаний Лаврентия на звание Принцепса. Трудно осуждать человека за подозрения.

«Я, возможно, смогу узнать, где он находится.» Заявление Марцелла вызывает скептические взгляды остальных, и я замечаю своё усталое отражение в его тонированных очках, когда он слегка съёживается под этими взглядами. Его поступки во время Юдициума не снискали ему расположения никого из нас, и он это знает. Тем не менее у него всегда была харизма, и он быстро продвинулся по Религии. Он хорошо осведомлён о происходящем, и потому логично, что он здесь.

«Как?»

«Терций Канифер отвечает за тюрьмы на нашей стороне города. Они бы не рискнули держать Блазия без Саппера.»

Я хмыкаю, когда Индол и Аэква оба кивают. Марцелл — помощник Канифера, и он прав: если они поймали Квинта, мест для его содержания немного. «Если узнаешь место, дай нам знать.»

Молчание, а затем: «С какой целью?» — задаёт задумчивый вопрос Аэква.

Я оглядываю остальных, прежде чем ответить. Оцениваю. Остальные хотят справедливости, или, может быть, просто мести. Я тоже этого хочу, но у меня есть дополнительный мотив. Вероятно, ещё одна причина, по которой Остий дал мне список, — не только чтобы сеять хаос и «вознаградить» меня.

Я понятия не имею, сколько уцелевшие пособники из Военного ведомства знают об Ангвисе. Знает ли кто-то из них о Релуции.

И зная теперь о военном учреждении в Некрополе, я просто не могу рисковать её разоблачением.

«Пока что просто держать его под наблюдением. Убедиться, что ему не предлагают никаких сделок. Возможно, выяснить, какую информацию он уже выдал.» Никакого намёка на что-либо, что могло бы не понравиться сенаторам. Индол и остальные могли бы согласиться на большее две недели назад. Теперь — нет. Их мир изменился навсегда, и они выживают лишь верой в то, что люди у власти знают, что лучше.

«Дай нам знать, Марцелл», — тихо соглашается Индол.

Марцелл кивает. Движение неохотное, но он всё же делает его.

Я встаю, полагая, что наш обычный краткий обмен информацией завершён.

«Ещё кое-что, что тебе следует знать, Вис.» Снова Индол. Его выражение настолько мрачное, что на секунду мне кажется, будто он что-то узнал обо мне. «Пару дней назад через мои руки прошёл список заключённых Южной тюрьмы Катена.»

Я хмурюсь. Оборачиваюсь к нему. «Хорошо.»

«Ланистия Сципион была в нём.»

Никто ничего не говорит, пока я перевариваю эту новость. Мои чувства переплетаются — от растерянности к тревоге и гневу. Это скрывали от меня. «В Саппере?»

«Там не было сказано.»

Вэк. Значит, план освободить её в ночь праздника провалился. Мне следовало найти время проверить. «Почему ты не сказал мне раньше?» — в мой голос просачивается нотка раздражения.

«Потому что это в Аквилае, и я тебя знаю.» Он делает извиняющийся жест. «Последнее, что нужно Катену, — это Катен, поджигающий огни.»

Я морщусь. Аквилай — территория под управлением Религии. Делаю вдох, мысли мчатся. Он прав. Тогда зачем говорить мне сейчас? Что изменилось?

Моё сердце замирает.

«Нападение.» Говорю это с медленным страхом.

Индол кивает. Страдальчески. «Большинство этих Сапперов переходят к Военному ведомству. Ты знаешь, как они работают?»

Я киваю, ужас нарастает. Саппер принуждает к цедированию конкретному человеку, и — если не считать того, что отдаётся вся Воля заключённого, а не только половина, — это работает точно так же, как любое другое цедирование. Освобождение человека от Саппера означает, что он возвращается к цедированию лишь половины своей Воли, но сама связь не может быть разорвана без добровольного отказа от неё со стороны того, кто её принимает.

Или через смерть.

«План — ждать, пока не начнётся нападение», — заканчивает Индол мрачно.

Аэква следила за разговором, становясь всё более краснеющей по мере того, как понимала. «Это варварство.»

«Жестокая война быстро заканчивается», — цитирует Марцелл, поправляя очки.

«А как же Право рождения?»

«Я не думаю, что Право рождения больше существует.» Я закрываю глаза. Умно, как бы ужасно это ни было. По всему городу в этих Сапперах тысячи людей, и большинство из них цедируют Военному ведомству. Перекрыть поток Воли в нужный момент могло бы дать огромное преимущество.

Я чувствую синяки и перебинтованную рану под тогой. Чай Кадмоса позволяет мне игнорировать всё это в движении. И прошлой ночью я поспал больше, чем обычно в последнее время, даже после визита Бейна.

Мне бы хотелось немного дополнительного отдыха перед тем, как идти искать Эйдина, но я справлюсь.

«Спасибо, что сказал.» Я даю ему искренне благодарный кивок. «Мне нужен Терций Фауст. Я должен его найти.»

«Я пойду с тобой.» Аэква пристально наблюдала за моим лицом.

Индол и Марцелл прощаются, и мы выходим. Молчание Аэквы длится лишь до самой двери, чтобы проверить, что мы одни. «Я иду с тобой.»

«Понятия не имею, о чём ты.»

Она бьёт меня по руке. Сильно.

«Ай.» Я ещё не решил, могу ли позволить себе войти как Карнифекс — вероятно, нет, учитывая, что Индол немедленно установил бы связь, — но мне по меньшей мере нужна такая возможность. Присутствие Аэквы усложнит мою задачу. «Нет.»

«Да. Я тоже Квинт, и я знаю людей, которых не знаешь ты. Я смогу провести нас внутрь.» Она бросает взгляд на Диаго. «Без лишнего шума.»

«Тогда проведи меня. Потом будут последствия. Незачем тебе в них впутываться.»

«Если ты прав насчёт этой ночи, завтра утром никого это не будет волновать.» Она солнечно улыбается. Выражение, которое она часто использует, чтобы показать, что её не переубедить.

«Боги. Ладно.» Я смеюсь, уступая. «Спасибо», — добавляю я искренне.

«Конечно.»

«Раз уж о сегодняшней ночи», — добавляю я, когда улыбка гаснет. «Мне бы пригодилась и твоя компания тогда.»

Пока мы идём по коридорам, я рассказываю ей об Эйдине, о визите его отца. Повсюду суета, люди озабоченно переговариваются вполголоса. Многие сенаторы снова сидят за столом, жестикулируя над картой. Аэква игнорирует всё это и слушает с привычной, молчаливой сосредоточенностью.

За исключением обстоятельств, связанных с тем, что я Карнифекс, я не утаил ничего. «Я буду там» — вот всё, что она сказала, когда я закончил, и я понял с тёплым чувством, что никогда и не ждал иного.

Мы ещё немного бродили и разговаривали, но в конце концов добрались до входа: Терций Фавст, должно быть, уже ждёт меня, и я знал, что у Аэквы тоже есть дела. «На закате?» Мы сошлись на том, что это лучшее время. Достаточно поздно, чтобы хотя бы часть тюремной стражи была отвлечена на оборону города, но достаточно рано, чтобы потом успеть добраться до Эйдина.

[]«На закате», — подтвердила Аэква. Она помедлила. — О. И прежде чем ты уйдёшь… Я слышала, что с Эмиссой всё в порядке.

Я споткнулся, потом взглянул на неё. «Правда?»

Она улыбнулась слабой улыбкой. «Вчера пришёл доклад из лагеря Корения. Её там видели».

Я выдохнул. Я старался не думать об этом слишком много, но предполагал, что Эмисса находится с отцом. Надеялся. Для любого из других претендентов на Военное ведомство она была бы ценным заложником. «Спасибо».

«Конечно». Я видел, что она хочет сказать ещё что-то, и ждал. Она смотрела на меня. «Скорее всего, нам придётся сражаться с ней».

«Я знаю».

«Ты всё ещё любишь её?»

Я моргнул. Неуверенный, пока обдумывал вопрос. С большинством других людей это было бы слишком дерзко, слишком личным, чтобы я вообще подумал отвечать. Но мы с Аэквой прошли вместе навмахию, и Юдициум, и многое другое. Не считая Эйдина, она знала меня лучше, чем кто-либо.

«Можно ли по-настоящему любить того, кому не доверяешь полностью?» — спросил я наконец. Тот же вопрос, который я задавал себе слишком много раз с тех пор, как покинул Академию.

Она задумалась. Медленно кивнула и сжала мою руку на прощание.

«До вечера, Вис».

OceanofPDF.com